Равновеликий обмен чувств

      Тот, кто пришел к Леонардо, сделал это тихо и заговорил, когда только закрыл за собой дверь. Это оказался Рафаэль, ведь Микки сказал именно ему побыть рядом. Хотя разговор шел исключительно о тренировках, но это не так важно.       — Спишь?       — Как видишь, нет, — был бы Раф полным отморозком, он бы попробовал пошутить с фразой "как видишь", но не стал. Это было бы слишком грубо даже для него.       — Ну вдруг тебе захотелось сидя поспать, — он подошел и встал рядом с кроватью, лидер повернул к нему голову медленно, пытаясь ориентироваться на голос. — Микки пошёл тебе заказывать пиццу.       — Я не особо голоден... — после такого стресса совсем не до еды. — Может, позже.       — Пиццу, если повезет, только через час привезут, ещё успеешь три раза проголодаться, — он присел рядом, поэтому старший повернул голову снова. Задире было тяжело придумать тему не о его состоянии. В голове были вопросы по типу "Как ты?", " Не болит?", "Что думаешь насчет случившего?" и так далее. Все вопросы так или иначе касались того, что произошло, поэтому молчание случайным образом затянулось.       — Я все понимаю, — вдруг говорит Лео, понимая, почему тот молчит. — Если тебе тяжело придумать что-то, о чем мы можем поговорить, то можешь спросить о моем состоянии.       — Да с чего ты взял? Я просто осматривал тебя, вот и все, — выкрутился как смог, но вроде бы лидер поверил, что ошибся.       — Тогда не отвлекаю... Почему ты осматриваешь меня?       — Да просто. Нельзя что ли? Просто... Хочется. Я предлагаю тебе все-таки поспать и поесть, даже если не хочется. Ты ел последний раз в семь утра, а сейчас уже как два часа обед. Лучше заставить себя.       — Ты прав. Можно тебя попросить зажечь эту палочку? — он показал приблизительно на черную палочку в рисе.       — Говнозапахи эти? — он поднялся все равно и с помощью спички зажег ее.       — Это называется благовония. И пахнет вкусно вообще-то.       — Ну, не знаю, как по мне, так несет чем-то неземным. Но да ладно, не мне в этой комнате жить. Ты там себе глупостей не думай короче, окей? А то ты любишь таким заниматься. Дуростью.       — О чем это ты? Все нормально, я ни о чем плохом не думал, — Рафаэль фыркнул, закатив глаза.       — У тебя все на лице написано, хватит мне врать, — он снова сел рядом, тыкнув в лоб.       Пока они тут балакали, Микки принес торжественно пиццу на тарелочке прямо и вручил брату в руки.       — Держи, она свежая. Считай, почти с пылу, с жару, — Леонардо слышал, как младший улыбался, пока разговаривал. — Только не обожгись, а то неприятно будет, ну ты сам знаешь, в принципе, — Майки убежал, как и Рафаэль удалился, оставив Леонардо одного, что начал неспеша есть мягкий кусочек теста, сыр тянулся очень сильно, он пытался не намусорить случайно крошками или ингредиентами. После с пустой головой он лег под одеяло, заснув, хоть получилось не сразу.       На следующий день, когда все еще сладко спали, старший вышел из комнаты и на ощупь направился в сторону додзе, но остановился, осознавая, что не сможет тренироваться, как раньше. На что он годен теперь? Медленно и неуверенно передвигаться по собственному дому, он даже теперь о себе позаботиться не может, если попытается что-то себе приготовить, то с огромной вероятность поранится. Братья теперь точно будут считать его здесь лишним и мешающим. Может, позаботятся первую неделю, а потом надоест.       — Ты чего тут встал? — из мыслей его вытянул Рафаэль, который, походу, услышал, как братец вышел из комнаты. Лидер развернулся на звук.       — Да я... Ходил? Я пойду в комнату обратно, я достаточно расходился, пожалуй. Не буду мешать, — не успел старший пройти мимо задиры, как он поймал его за руку, не дав уйти.       — Никуда ты не пойдешь. Думаешь, будем тренироваться без тебя? Иди в додзе, — Лео удивился, повернув к нему голову, после развернулся и пошел туда, куда шел. — Вот так.       Пока они находились в спортзале, остальные тоже пришли.       — Донни, ты нашел, что я просил?       — Да, сейчас все расскажу. Лео, чтобы тебе было легче после этого всего, мы решили, что нужно помочь тебе лучше ощущать остальными органами чувств. В особенности научить пользоваться слухом и осязанием. Я вычитал несколько техник, тебе бы лучше с ними ознакомится, чтобы было легче, — Донни начал объяснять Лео, что ему нужно делать, он его внимательно слушал, пытаясь понять, а нужно ли ему это вообще.       Выслушав эти советы, старший вдруг говорит:       — Я ценю вашу помощь, правда, но я не уверен, что это нужно. Имею в виду, что оно само как-то должно привыкнуть. Ди, поправь меня, если я не прав, но, кажется, при потери одного из органов чувств, остальные заменяют его и становятся более развитыми.       — Да, ты прав, но ты уверен?       — Да. В любом случае мне это не поможет резко начать видеть пространство касаниями. Это не мультик или видеоигра, где с помощью любого звука или касания можно увидеть то, что тебя окружает. Давайте просто начнем тренировку, я сам справлюсь, — ребята переглянулись, понимая, что не все в порядке, но их брат ничего им не скажет.       Они начали тренировку, лидер явно ощущал себя не очень комфортно, потому что он передвигался в принципе с трудом, а тут ещё разминку проводить какую-то. Он ощущал себя, будто на него всегда все смотрят, очень ужасное чувство. Рафаэль вдруг замахал рукой, чтобы все остановились.       — Слушай, Лео, — он повернулся на голос, выглядел таким расстроенным. — Я тут подумал, что мы могли бы вдвоем позаниматься, чтобы ты хотя бы попривык. У Донни с Майки свои дела есть, если они пропустим пару разминок и тренировок по уважительной причине, ничего страшного не случится, — незрячему эта идея сразу не понравилась, но это ещё не значит, что она плохая, поэтому он кивнул. — Ну хорошо, — остальные ушли, когда задира помахал им рукой к выходу.       — И как мы будем заниматься? Я даже не могу ходить по дому, а делать трюки я тем более не смогу.       — Да не волнуйся ты так. Нужно только начать, правильно? Все со временем придёт.       Да уж, эта первая слепая тренировка обошлась старшему многими падениями, синяками. Он ощущал себя настолько ужасно, как будто никогда не владел искусствами боя, ему было стыдно, что ничего не может сделать, его всегда косило в сторону, либо ему не хватало разбега, силы толчка. Раф ни в коем случае не смеялся с этого, а помогал, но этого было недостаточно, чтобы Лео ощущал себя спокойно.       — Я думаю, мне достаточно на сегодня отбитых боков, — с этими словами он и удалился, передвигаясь как всегда медленно.       Мозг разумного существа всегда поражал. То, какими функциями он обладает, сколько всего в нем есть, насколько ещё не изведан, это просто невероятно, все как-то взаимосвязано, важно, зависит друг от друга, очень много интересного хранится в самом важном органе человека. Раньше считалось, что сердце стоит на первом месте по важности, но потом это опровергли, ведь именно мозг подает сердцу приказ качать кровь, если жив костный мозг — человек жив. Важные чувства, такие как слух, осязание, обоняние, вкус, а так же зрение взаимосвязаны именно в нем. Мозг работает всегда, потому изменяется и подстраивается под ситуации быстро, органично даже. Попробуйте завязать себе глаза на несколько дней. Путем такого простого, но времязатратного опыта, вы поймёте, что начнете лучше различать звуки. Но, конечно, нужно намного больше времени, чтобы эти органы чувств в совершенстве заменили зрение, это не один месяц и даже не год.       Лидер не верил, что сможет быстро стать нужным, поэтому просто вернулся в комнату и сел там, ничем не занимаясь. Как быстро он потерял возможность делать вообще все, что мог раньше, элементарные вещи. К сожалению, никто из близких не решился напрямую спросить, не делали так никогда и не особо торопились.

***

      Несколько дней Леонардо получал по бокам, когда падал, но все же это происходило реже, потому что тело начало привыкать к такому образу, даже передвигаться стал быстрее, но точно не бегать.       Ощущение того, что он теперь ничего не может сделать самостоятельно донимало, особенно перед сном. Когда все мысли копились, превращаясь в огромный комок черноты. Сначала его уверенность в том, что он бесполезен, была хоть как-то обоснована, но сейчас это превращается в простые, но колкие фразы: "бесполезен", " не нужен", "мешаешь" и так далее. Никто ему такого не говорит, да и не скажет никогда, но его страхи, что он создает час же, съедают изнутри.       Старший был слеп уже как неделю. Стал передвигаться по дому ещё быстрее, в нормальном темпе, будто бы видит, куда идёт, но на самом деле ноги уже заучили пространство, его примерную длину да ширину. Каждый слепой расскажет вам по-разному, как он "видит" мир, но если бы у черепашки спросили сейчас, то он бы ответил примерно вот так: "Я не вижу, но мои ноги помнят пространство, они видят, где идут, и рисуют мне первые один-два метра, это мне помогает быстрее передвигаться по уже выученной в темноте территории. Я заметил, что начал лучше слышать. Конечно, слух не стал как у собаки, но некоторые моменты я слышу четче. К примеру, я теперь знаю, кто выходит из комнат, кто приближается к моей комнате, кто где находится только по типу шага".       Это немного давало надежду, но ещё не такую, чтобы этот бедняга полностью в себя поверил.       Они собрались с Рафаэлем снова в додзе.       — Раф, можно я тебя попрошу кое о чем?       — Ау?       — Ударь меня.       — Чего? — он похлопал глазами, не понимая, шутит ли брат или нет. — Ты, кажется, слишком много бился головой от падений. На какой хер мне тебя бить?       — Я хочу кое-что проверить. Можешь бить не в полную силу, если боишься, просто сделай удар неожиданным, если так можно сказать.       — Твою ж... Ну ладно, окей, — он встал напротив слепого и решил ударить его ногой в бок. Он не делал это слишком быстро. К его удивлению, слепой наклонился немного и остановил его руку руками. — Ух ты...       — Давай ещё. И можно побыстрее, — Раф нацелился ему в плечо, но тот отклонился немного, потому холерик начал пробовать бить несильно везде подряд, не шибко быстро, но нормально так, чтобы суметь его запутать и Лео упал, потому что Раф сделал ему подножку во время того, как пытался схватить за руку. Парадокс в том, что Лео может уловить только одно движение, а второе просто не успевает.       — Все равно неплохо, знаешь? Я думаю, мы можем начать заниматься все вместе. Как думаешь?       — Да, хорошо. Только вот... Что делать с пауком?       — Балда! Как ты можешь думать о чем-то ещё, кроме как о своём здоровье? — старший нахмурился вдруг, присев.       — Да я уже устал думать о нем, у меня и так одни мысли об этом, постоянно, только и делаю, что думаю о том, что я ничего не вижу, не увижу больше никогда, это и так давит на мозг, просыпаешься и вместо того, чтобы открыть глаза, ты ничего не видишь, а когда ложишься, то снова ничего не видишь, а мысли снова только об этом, без конца. Как думаешь, почему я могу думать о чем-то другом, кроме своего здоровья? — он замолчал, затем дрогнул и перестал хмурится. — Прости. Просто боюсь, что он может сделать горожанам, пока мы прохлаждаемся и зацикливаемся на мне.       — Нет, Лео. Ты прости, — он поднялся с пола.       — Не надо извиняться, ладно? Вы и так меня окружили заботой, Микки кормит постоянно, ты со мной занимаешься, Донни учит меня языку для слепых. Тебе не за что извиняться.       — Есть за что. Я не поставил себя на твое-       — Нет! — лидер схватил брата за плечи, снова хмурясь. — Не надо никого ни на чье место ставить. Забудь, что я сказал, ладно? — он его отпустил и ушёл. Когда социально нестабильная черепашка ушла, в додзе сразу же зашел Донни, что стоял за колонной и слушал.       — Случайно вас подслушал. Это не очень хорошо.       — Я знаю, он совсем стал нестабильно себя вести. Какие у тебя идеи?       — Я бы хотел предположить выйти на поверхность, чтобы он проветрился, но ещё рано. Как только Лео окажется за пределами дома, то все, он снова начнет передвигаться медленно, неуверенно. Надо дать время, пока его слух и касания обостряться.       — Он смог узнать, в какое место я его ударю, но несколько ударов подряд он не осилит. Но это пока что.       — Надеюсь, он расскажет попозже все, что ощущает, иначе эффект накопления пойдет не на пользу, только ухудшит его ментальное состояние.       Незрячий вернулся в свою комнату и лег в кровать, начал снимать с себя повязку, потому что она его раздражала. Он потрогал ожоги, которые обжигали подушечки пальцев, а потом нащупал свою повязку на тумбочке.       Донни сказал, что моих зрачков почти не видно. Если я буду ходить постоянно с третьим веком, никто и не поймет, что я потерял зрение. Наверное.       Он поправил свою повязку на ощупь и лег на бок, разминая ладонь и пальцы.