Тени сливались в одну

Жить в мире новеллы было интересно, ярко. И очень-очень страшно. Юань, поначалу воспринимавший своё перерождение как страшноватую, но всё-таки далёкую от реальности игру, вдруг заметил, что люди - живые. Он чувствовал тепло рук Лю Цингэ, его аккуратные прикосновения во время ежемесячных встреч по очистке меридиан. Он чувствовал искреннюю привязанность (не к нему) и вину (не перед ним) в глазах Юэ Цинъюаня. Запах духов Ци Цинци, сладковатый и оседающий на коже. Горящие глаза учеников. Такие юные, любопытные, беззащитные. Ах, Юань хотел бы собрать этих детей под крылышко и спрятать от мира. И Бинхэ... Его щеночек, его ласковая овечка, весенний листочек, то и дело влетающий в объятия. Такой доверчивый, такой привязчивый... Кого он обманывал, что сможет что-то изменить? Никто (система) не позволил бы ему сбиться с пути. Они не смогли бы избежать протоптанной безмозглым автором и тысячами читателей дорожки. Шень Цинцю должен столкнуть Ло Бинхэ в бездну. И миру плевать, что у каждого из них разобьётся сердце. Предатель и преданный. Пригрел, внушил надежду, привязал к себе. Чтобы затем, глядя прямо в эти тёмные, влажные как у жеребёнка глаза, столкнуть в пропасть. Шень Цзю был жесток, потому что ненавидел и презирал, не жаловал ни искорки тепла и поддержки. Шень Юань был хуже в сотни раз. Он боится смерти и боли. Ему очень-очень страшно умирать второй раз. Но если Бинхэ придёт за ним... Что же. Этот учитель покорно склонит голову. Юань в остатках своей жалкой жизни хотел только одного - хоть бы раз увидеть своего милого барашка, которого он холил и лелеял, открыто потакая и зная, что за глаза Бинхэ зовут любимчиком. Так и было. Бинхэ вернулся как и положено, через пять лет. И Шень Цинцю с восторгом и страхом смотрел ему в спину. Но когда чужая, лохматая голова (неужели некому тебя заплести?) резко повернулась, Шень Цинцю как в замедленной съёмке увидел, как губы проговорили: - Учитель... И побежал. Учитель не зря называл Бинхэ зверем. Оступившись один раз, он по-глупости показал то, чего не должен был знать. Когда учитель попросил налить чая, Бинхэ, едва не дрожа, подал чашку и с восторгом заметил, как от учителя приятно пахнет валерианой и мелиссой. Учитель в тот же момент вылил ему чашку кипятка на голову. Тогда Бинхэ ещё не знал, что учуял запах сильного успокоительного сбора. Шень Цинцю ненавидел, когда его уличали в слабости. А однажды... учитель изменился. Стал мягок, спокоен, теперь от него всё чаще пахло бамбуком и свежим ветром. Он пил душистые цветочные чаи и жёг благовония с запахом цитрусов. Учитель понятно объяснял и не злился, когда приходилось повторять. Он позволял готовить себе еду, помогать с документами, охотиться и прославлять себя. Бинхэ всегда говорил, чьим учеником является, и кому на самом деле обязаны спасённые. Конечно же даже спустя пять лет он узнает этот запах. Вскинется как ищейка, слепо оглядываясь. - Учитель! Почему ты убегаешь? Даже не заговоришь со мной? Почему ты боишься меня? Ты поэтому бросил меня, да? Потому что я стал монстром? Потому что я всегда им был? Цинцю бежал, не чувствуя ног, петляя по закоулкам и совсем не думая о том, что может улететь на мече. Им движило только древнее чувство страха, страха дичи, загоняемой хищником. И когда сильные пальцы вдруг схватили за руку, он вскрикнул, сбиваясь с шага и влетая в стену. Бинхэ, которого он случайно отбросил, с силой врезался в противоположную. Ударился затылком, так гулко, что Цинцю это слышал. Замотал головой, тряся волосами. И замер, прислушиваясь к повисшей тишине. Когда же полудемон сделал крошечный шажок, выходя на свет, Юань почти закричал. Прекрасное, самое красивое лицо перечёркивала широкая чёрная повязка из плотной ткани. Бинхэ по-звериному прислушивался и принюхивался, пытаясь понять, где сейчас стоит Шень Цинцю. Растрёпанный, в тёмных одеждах без узоров и знаков, бледный, Бинхэ был так не похож на того, кого всё это время боялся Юань. Он уязвимо повёл плечом, стряхивая боль от удара и, сомкнув и разомкнув губы, на пробу позвал: - Учитель? Задрожал, повёл рукой перед собой, пытаясь дотянуться. - Учитель, пожалуйста... Не бойтесь меня. Всхлипнул, заскулил, одинокий и брошенный. Как Юань мог такого его бояться? Бояться и снова сбежать и бросить. Одного. Метнулся, больно врезаясь, стиснул в объятиях, давясь горьким жаром в горле. Бинхэ сжался, обернулся вокруг него, утыкаясь лицом. - Пожалуйста. Пожалуйста, не бросайте меня, я буду хорошим. Что же он натворил... - Прости меня, прости меня, - гладит по спутанным, нечёсанным волосам. - Ты вернулся, я так ждал. Наконец ты вернулся ко мне, Бинхэ. Всё тот же. Ласковый. Доверчивый. Тёплый. - Мой лотос, - зовёт ласково, убирая с лица волосы и смотря прямо на намокшую повязку. - Что с тобой случилось? Бинхэ пытается снова спрятаться в нём и недовольно вцепляется сильнее, когда его отстраняют. - Этот ученик... оказался слишком слаб. Мобэй говорит, что глаза восстановятся, но не знает, когда. Учитель, пожалуйста, не бойтесь, я буду послушным... Юань не сдерживается и мягко прикасается губами ко лбу. Бинхэ выше, но сейчас сжался, что дотянуться до него не кажется сложным. - Мой бедный барашек, - бормочет, гладя. - Этому учителю нет прощения. Даже если этот поступок совершался во имя твоего блага, ты имеешь право ненавидеть. Бинхэ мотает головой и только обнимает крепче. - Будет ли... Будет ли позволено этому ученику вернуться к учителю? Юань улыбается. Его прилипчивый весенний листочек. - Место в сердце и рядом с этим учителем всегда свободно для тебя, Бинхэ. Лю Цингэ, нашедший их в переулке неподалёку, хмурит брови, но ничего не говорит. Шень Цинцю наконец-то перестал походить на собственную тень. Обрёл утраченное. Лю Цингэ вовсе не такой уж и дурак, он видел. - Вы двое, долго там стоять собираетесь? Пора домой. Шень Цинцю трепетно взял своего Бинхэ за руку, помог забраться на меч. И устроился уютно в объятиях. Бинхэ, прижимавшийся к его спине, не боялся ни темноты, ни шума ветра. Пока учитель держит его за руку, он может пережить и выдержать всё, что угодно.