Raining Blood

Истинный шиноби. Таковым он был всегда. Не предавать и не сдаваться. Чтобы то ни было.

***

Туман продолжал сгущаться, застилая глаза, нет, разум, пеленой неведения. «Убить того, кто был с тобой рядом всю твою жизнь?» «Государственная безопасноть…» — настойчиво твердил разум. Или всё же туман? «Чего так боится Ягура и почему? Можно ведь обойтись и без кровопролития, ведь так?» — туман вокруг с словно щелчь. " У нас же есть мастера гендзюцу, почему бы просто не использовать на нем…? " В этом не было нужды. Или же нет? " От предателей нужно избавляться. Ради деревни. Ради Мизукаге.» Как некстати, вспомнилась первая совместная миссия. Была поставлена конкретная цель — убить предателя. Предателем был…старик? Нет. Слабак. Просто слабак, предавший свою родину. И ради чего? Найти свиток не составило труда. Видимо, тот был не просто слабаком, но ещё и полным кретином. Старость не в радость не так ли? Первая мысль, пришедшая в голову — прочесть «правдивую» информацию. Но Мизукаге запретил. Его слово — закон. Шаг в сторону — эшафот. Короткие мгновения сомнения, пришедшие сразу же после той миссии. Почему именно так? Где вообще были какие-либо доказательства предательства, кроме того злосчастного свитка? К тому же, это ведь был просто старик? Откуда у него вообще был доступ к какой-либо информации? «Посредник! " — услужливо подкинуло сознание тогда. Значит, ещё один предатель был в их рядах. Было до дрожи мерзко и противно, что кто-то готов променять родной туман на жалкую пародию деревни шиноби. На тех, кто называл себя шиноби, но на деле ими не являлись. Всего лишь трусы. И слабаки. Ведомое стадо, незнающее истинной преданности своему господину. Хотя и среди них находились те, кого всё-таки можно было назвать шиноби. Но они — всегда гонимые единицы, выполняющие «грязную» работу. Посредника тогда не дали найти. Направили другую группу. А самих отправили на охоту за другой псиной, посмевшей поднять хвост на Мизукаге.

***

Он был другом. Соратником. Верным, исполнительным, до жути проницательным. " Жаль, что так выходит, Теучи. Ты мог быть полезен своей стране ещё очень долго. Страна и долг — превыше всего. " Туман все продолжал сгущаться. " Кроме того, погибнешь не от моей руки. Мизукаге лично пожелал тебя видеть. Хорошо ты постарался» Постучать в дверь, услышать короткое «Кто? " — Твой напарник и друг, Теучи. Дверь отворили быстро, а на пороге стоял широкоплечий, высокий шиноби. Воплощение силы и мощи, скала, что несгибаема. " И всё же почему? Что неустраивало? " — понять своего напарника он решительно не мог. Теучи выглядел хоть и отрешенным, но взгляд того словно выражал некую… радость? Тепло? " Или же глупость… " — Ты давно не заходил, совсем замаялся с женой и детьми? — Тебе то не знать? — натянуто улыбнуться, создать ложное ощущение своей собственной изможденности. Хотя, это было не так далеко от истины. Но причина была не в жене и уж точно не в детях. — Ты по какому-то конкретному поводу? Или просто? — И то, и другое. Я на прошлой миссии с тем неумехой получил ранение, несерьезное. Тревожить наших медиков, — усмехнуться, — по таким пустякам лучше не надо — себе дороже. — Проходи, обсудим всё в доме. Дом у Теучи был небольшой. Но больше ему и не нужно было никогда. Он был простым человеком. И казалось единственным, что было для него важно являлись Родина и его доченька, сейчас уже похожая на свою мать. «Жаль, что умерла. А для тебя Теучи, как оказалось, не важна ни Родина, ни дочь. Или же ты просто идиот. Сложно в это поверить конечно. " — А что за ранение? — Палец сломал. Сам понимаешь, сложно без катаны. Палец действительно был сломан, действительно — на прошлом задании. — Садись, по такому поводу реально лучше не беспокоить наших вспыльчивых и вечно недовольных медиков — громко рассмеялся напарник. " А ведь дочь я тоже должен захватить… " Бирюзовая чакра зовараживала. А боль постепенно проходила, заменяясь другой своей версией. Более мучительной. " Предатель» — Полегчало? — Ага. Теперь буду как баран отказываться от миссий с такими слабаками. Кстати, как думаешь, следует отметить моё чудесное выздоровление? — Ты ещё богом меня назови, тогда хоть весь день отмечать будем — Неси выпивку, божок! Напарник как-то нехотя пошёл за алкоголем. Вероятно, сказывался груз внезапно свалившейся ответственности бытия вдовца — дочь требовала к себе внимания. И вот уже сакэ разливается по стопкам, а дочурка внимательно смотрит на действия отца. — Папа, а что это? — Тебе пока рано знать, Акира. А лучше вообще не знать. " Она вряд ли узнаёт, не переживай, Теучи» Тонкие, острые, смазанные. Под столом, в небольшом метательном устройстве. И ещё пара таких — скрыты в широких рукавах. " Алкоголь усиливает действие… так вроде говорили? " — За тебя, последняя надежда раненных и угнетённых! — звонко, с издёвкой. " Так ведь говорят друг с другом друзья? " — За меня, только больше лечить не буду, учти. — весело, звонко, но с печалью в глазах. Пять рюмок спустя всё же решиться задать вопрос, мучавший сначала всей этой смертоносной пьянки: — Скучаешь по ней, да? Теучи не особо изменился в лице. Оно было всё таким же отрешенным. — Мне жаль Акиру. Она каждый день спрашивает, куда мама ушла, — тихо, чтобы дочь, игравшая недалеко не услышала, — и, да, скучаю. И думаю, что она всё понимает. Просто верить не хочет. Но таков Туман. «Мерзость… " Теучи повернулся. Лицо его озарила лёгкая, но улыбка. Акира. Единственное, что у него осталось. Любимая дочь о чём-то увлечённо говорила с куклой, словно, уговаривала её, а потом, Теучи услышал резковатый голос дочери: - Я же сказала, тебе нужно спать! Ты хоть знаешь, как нам с папой тяжело о тебе заботиться!.. - девочка повысила голос. Серьёзно так повысила. Отец умилился. " Значит, ничего не заподозрил. " Потянуть за леску. Отпустить. Всё это — дрожщими руками: никогда ещё не было так страшно. Страшно, что разочарует Господина. Не сможет спасти, уберечь народ. Иглы настигли свою цель. А Теучи непонимающе уставился на него. Сначал непонимающе. Но лицо исказила гримаса презрения, а затем отчаяния. Теучи резко опрокинул стол, побежал в сторону дочери, шепча ей на ухо что-то. Но тело быстро слабело. А воздухе раздался глухой свист. Иглы вновь настигли свою цель. Грохот — это тело шиноби упало на пол, А Акира испуганно смотрела на отца. Ни крика, ни слез. Просто шок. — Дочь не трогай… — Техника Призыва! В резиденции Мизукаге было тихо. Ягура отсутствовал. Вместо него, дочь и отца забрали джонины. " Не моё дело, что они будут делать с ним.»  — Ты хорошо справился… — тихий, но спокойный и твёрдый голос. — Господин Мизукаге! — преклониться, склонить голову. — Выплату получишь у Якумо. Ягура быстрым шагом направился туда, куда джонины потащили предателя. — Да, Господин. «Прощай, Теучи. " И всё же, это было больно. Никто не любит предателей.

***

Тёмная комната. Путы, давящие на кисти и голени. А самое неприятное — туман в голове. И боль предательства. " На что я надеялся?.. где Акира?! " Ради дочери он был готов на всё. Дочь была всём. И её отсутсвие сейчас пугало больше всего. Вдруг, рядом зажгли факел. Вероятно, он сейчас увидит самого чертового Ягуру. Но явился не Ягура. Почти что перед лицом — противного, ярко-оранжевого цвета маска. «Один из его ублюдков.»  — Не волнуйся, твоя дочь в порядке. Мужчина направился в противоположную сторону, в угол — там, связанная, но спящая девочка. — А теперь к делу… — Я не понимаю, о чем Вы — перебил. «Идиот.» — сразу же промелькнуло в голове. — Ты всё прекрасно понимаешь, Теучи. У меня свои информаторы. И поверь, знаем мы практически всё. И всех твоих посредников мы тоже выловили. Остался только ты да ещё один неизвестный. Кто он, где он, как выглядить. Расскажешь — опущу дочь. А нет… расправлюсь с ней так же, как и с твоей женой расправились те, — говорил он ровно, но с явной угрозой и проскальзывающей злостью, — тоже, кстати, предатели. Не из твоей шайки, но всё же «Вот оно как. Последние три года думал, что это Ягура, а это такие же революционеры, как я. " — было и смешно и грустно одновременно. Но всё же, нужно было проверить. — Блеф — твёрдо, без нотки сомнений. Человек в маске усмехнулся. — Твоя жена была верной куноичи. Зачем её было убивать? Мне нет от этого никакого проку, — опять смешок, — думаю, приказал бы я ей — ты бы кормил червей давно… — Приказал? Ты? — перебил. Опять. — Да, я. Стало… страшно. Действительно страшно. За дочь, за свой народ, на которого облачали пелену неведения. Но теперь, когда этот странный человек сказал всё это, стало ясно, почему туман пропитан кровью А тот, наклонившись, показал глаз. Кроваво-красный глаз, с тремя чёрными точками… не может быть. — Кто ты такой?! — Ты думаешь, что какой-то проходимец смог бы контролировать Ягруру? — Ответь на вопрос! Мучавшая по сей день смерть жены, предательство друга, дурман и такая информация, но самое главное — связанная, лежавшая в углу дочь — выливались в ярость. Будто и не было никогда того самого, сдержанного, сильного духом Теучи. Он всегда думал, что если его обнаружат, он будет крепок. Но он переоценил себя и недооценил врага. Вернее, он вообще не знал, кто является его истинным врагом. Было понятно, что за Ягурой стоит тень. Но что в глазах этой тени — кровь, он никак не мог ожидать. Казалось, что человек довольствовался самим фактом начинающейся истерики. Нужно было взять себя в руки. Теучи посмотрел на это… существо. — Всё мои посредники мертвы, — отпираться было уже бесполезно, — но один из них успел передать информацию человеку из Камня. Я не знаю, где он сейчас. Вероятно, вы спутали его с одним из моих посредников. И хотелось дать шанс дочери. Человек в маске отодвинулся и, казалось, задумался. — Знаешь, Теучи, я тебе не верю. На то есть основания. Пространство словно исказилось. Словно спираль, оно закружилось. Внезапно, на пол упал человек. С кунаем в голове. — А вот и камнепад… почти что, — опять усмешка, — да, Теучи, это загадочный человек из Камня. Нашли мы его быстро. А вот последнего твоего, хах, посла, нет. Скользкая тварь, надо сказть. «Твою мать!» Было непонятно, что делать. Сдать последнего — обречь весь народ. Не сдавать — обречь дочь на гибель. И возможно народ. — Ты понимаешь в каком ты положении сейчас находишься, — человек в маске медленно прошёлся по комнате, остановившся возле Акиры, — или всё же не до конца осознаешь?  — Я не единственный кто, хочет что-то изменить в этой стране, ты это знаешь, так почему всех собак спустили на меня? — Это уже не серьёзно, Теучи. Я же сказал, мы практически всё знаем. Куда направился твой верный соратник? — Я ничего не скажу. Делай со мной, что хочешь. «Он не убьёт ее… если сделает это — будет последним идиотом» — Ты, наверное, думаешь, что я ничего не сделаю с твоей дорогой дочуркой? Ты кое-что забываешь. Снова этот глаз. Ярко-красный, светящийся. — Чтож, пора девочке просыпаться… не люблю пытки, кстати. Факел оказался возле щеки девочки. Жар от него… было бы воздействие его подольше, та бы проснулась от боли. Но его прервали. — Остановись. — пытался сдержать дрожь в голосе. — Всё же расскажешь? Рад, что до тебя наконец-то дошло. Все это в сущности было зря. Годы стараний, попыток избавиться от кровавого тумана, что застилал всем глаза, не давал спокойно вздохнуть, выжигал в людях то, что делало их людьми. Никакого сострадания, никакой пощады и уж тем более — хоть какого-то намека на уважение. За что сражались? Неужто земля заслужила такого Каге? Каге-марионетку? Разве не заслуживали лучшего? Судьба нации или девочка? Теучи вновь посмотрел на дочь. Единственную, кто у него остался. И понял, совершенно точно понял — он не хочется, чтобы росла она в тумане. И самое главное — не хочет, чтобы она стала убийцей.  — Я скажу… — Говори! — мужчина быстро подошёл к пленнику, внимательно уставившись на того своим жутким глазом. -… скажу, что проклинаю тебя именем всех богов нашего мира, — ярко-оранжевая маска отдалилась, — скажу, что, хочу чтобы на тебя обрушилась кара всех богов этого мира. И чтобы ты горел в адском пламени. Делай, что хочешь. Пытай нас как хочешь, а потом скорми останки бездомным псам — в них больше благородства, чем в тебе, тварь. Ответов Теучи послужило молчанте. А затем смех. На этот раз их, судя по всему, палач, смеялся громко, заливисто. — Боги, говоришь? Знаешь, есть у меня один знакомый бог… ты мне нравишься, ему, думаю, тоже понравишься. Как и твой выродок. Ярко-красные глаза, с тремя точками в них — вот, что последним запомнил Теучи. А затем пал в забвение. — Значит, сегодня ночью отплывает в Суну. Забавно. Почти получилось, но увы. Чтож, Ягура справится. Зецу, — достаточно громко, — поможешь, если что, понял? — А куда это ты собрался? — с недовольством. Оба прекрасно понимали, куда их напарник направляется. Но Ни белый, ни чёрный не любили оставаться здесь. Тем более — в одиночестве. Очень условном, конечно, но одиночестве. Обито окинул взглядом ребёнка. А затем и отца. — Ты разве не слышал, как он говорил о богах и их каре? — Всё же решил развлечься с нашим любимым, — Зецу всё же не удалось подавить смешок, — Богом Боли? Мне он кажется скучноватым. — С ним это веселее всего.