через толщу льда

всё, что я помню, — взвизг тормозов, удар, взгляд твой — размытый, как через толщу льда. (с) Элиот

Побеленный потолок немного неаккуратный на стыках со стеной. Низко гудит вентиляция да потрескивают люминесцентные лампы. В воздухе стоит отчетливый больничный привкус лекарств и кварца. Марта открывает глаза и тут же жмурится от яркого белого света. Облизывает сухие потрескавшиеся губы и осторожно приподнимается на локтях. Боли нет, только слабость в теле да голова тяжелая, мутная. Нет и воспоминаний, просто ничего, плотное, бесформенное, в котором тонут все мысли. Яркий и острый только страх, он накрывает волной. Пальцы леденеют, и она прячет их под одеяло. В горле першит, мучает жажда, девочка снова облизывается и обводит взглядом палату – белый минимализм: кровати, тумбочки, шкаф и раковина возле двери, кривой обломок зеркала на стене. Палата четырехместная, но три другие койки аккуратно застелены. На Марте ничего из одежды. Глаза внезапно начинает ломить и щипать, она жмурится, чтобы не выпустить предательские слезы. Становится страшно. Руки никак не согреваются, и она прячет их между ног, место, где стоит катетер, начинает неприятно ныть. Марте тяжело оставаться в сознании, она понимает, что проигрывает схватку с накатывающей усталостью. С каждой секундой сопротивляться становится все сложнее. И она сдается. В следующий раз девочка приходит в себя из-за громких голосов, прорывающихся в палату из коридора. Мозг никак не распознает слова, улавливает только раздражение и злость в интонациях. Марта снова приподнимается на локтях, хмурится и упирается взглядом в дверь. Ждет. Она уверена, что сейчас та откроется, но кто появится, не может предугадать. Мозг по-прежнему не идентифицирует ругающихся по ту сторону людей. Кажется, она задерживает дыхание, когда слышит легкий щелчок замка – Темка! Бледный, почти серый, в синей пижаме с каким-то непонятным геометрическим узором и красных шлепках, с пакетом в руках. Он проскальзывает внутрь и тут же бросается к сестре. Спутанные волосы, явно немытые слишком долго даже для него, паклями торчат в разные стороны. На лице отчетливо видны царапины и ссадины. – Март… – шепчет брат, – Марта... – пакет падает на пол, а он даже этого не замечает. Она тут же тянет к нему все такие же ледяные руки, и мальчик незамедлительно вцепляется в них и болезненно сильно сжимает. – Марта... – и на мгновение прикрывает глаза, будто заземляется, выдыхает. – Тем… – голос сипит и почти не узнаваем. – Тем, что?.. Что случилось? Я не помню… Пить хочу... – судорожно шепчет она. Они поехали в Питер... Девочка помнит: ночная трасса и какая-то совершенно странная для матери подборка музыки в динамиках, тягучая, низкая, в которой увязает сознание. Она уснула.

Сколько божьей росы В этой речке холерной? Сколько трусости пёсьей В верности пёсьей? Что это за весы? – Обе чаши безмерны. Моя жизнь поломалась И не сделать ничё с ней...

Брат мгновенно ныряет вниз за пакетом и достает бутылку воды. – Только не торопись, – серьезно произносит он. Сестра кивает и принимается пить, а Артем аккуратно мостится рядом с ней, поддерживает и гладит по голове. Смотрит с беспокойством и радостью. Напившись, девочка отставляет бутылку на тумбочку, снова укладывается на кровать и прижимается плечом к его бедру, чувствует, как брат все сильнее сжимает ее руку. Теперь на дверь они смотрят вдвоем. В мозгу наконец будто что-то щелкает, и она узнает голоса в коридоре: Света и бабушка! Бабушка? Марта хмурится, хочет спросить у Артема, что они делают здесь, но не успевает. Дверь в палату распахивается и действительно заходит Сурганова. – Я не позволю! – раздается позади высокий, повизгивающий голос бабушки. – Не позволите? – низко переспрашивает женщина, оборачиваясь, и Марта непроизвольно вздрагивает. В одном этом коротком вопросе ей слышится такая ярость, как бушующий поток воды, который с трудом удерживает плотина. Девочка никогда прежде не слышала таких интонаций в голосе Светы! – Не позволите? – снова переспрашивает Сурганова. – Попробуйте, – голос становится ниже, стальным и леденящим, – и я уничтожу Вашу дочь! Если я молчала все эти годы, это не значит, что мне нечего сказать! Не значит, что я не заговорю сейчас! И поверьте, я могу много чего рассказать! И я сильно сомневаюсь, что это понравится продюсерскому центру, с которым сотрудничают «Ночные снайперы». Пожилая женщина отшатывается, глаза за стеклами очков расширяются, в них отчетливо читается страх, в руках видна дрожь, она открывает и закрывает рот, но слова так и не приходят. – Ты не сделаешь этого… Не сейчас… – сдавленно, сбиваясь, наконец сипит она. – Это ведь ударит и по тебе! – Попробуйте меня остановить — и узнаете. Ох, Галина Анисимовна, разница между мной и Дианой была всегда в том, что я никогда не строила из себя ту, кем не являюсь! Выйдите! – обжигающая ледяная сталь. Бабушка бросает взгляд в сторону близнецов, медлит, но в итоге все-таки покидает палату и неуверенно прикрывает за собой дверь. Марта моргает, не понимая происходящего, и косится на брата, но тот лишь еще сильнее сжимает ее ладонь и закусывает нижнюю губу. Сурганова щелкает замком, видно, что у нее тоже дрожат руки. На мгновение она замирает, прижавшись лбом к крашеному ДСП-полотну, и шумно выдыхает. А потом, совладав с собой, поворачивается к ним, быстро преодолевает небольшое расстояние между, снова замирает. Она бледная, почти серая, с потемневшими глазами, в которых переплетается беспокойство и страх. Артем не успевает встать, чтобы освободить ей место, как она заключает его в объятия. – Темочка... – шепчет в макушку, касается губами, – мальчик мой... Марта смотрит на них немного ревностно. Но проходят мгновения, и Сурганова, чуть отстранившись от брата, тянется к ней: гладит по волосам, а потом ловит ее ладонь и так же болезненно сильно сжимает. – Мартишка... – шепчет она, глаза блестят, – хорошая моя... – Света... – сипит в ответ девочка, – Света, я... – Все хорошо, – продолжает Сурганова, придавая голосу мягкости и уверенности, стараясь скрыть легкий тремор и свой собственный страх. – Все хорошо... Дети не должны его слышать, не должны его чувствовать. Она наконец-то отпускает Артема от себя и присаживается на его место с краю. – Света… – снова начинает Марта, – что случилось? Я не помню… Где мама? – Тише, Мартиш, тише… – повторяет Сурганова и продолжает гладить взъерошенные волосы. – Мама здесь, в больнице... – ее голос ломается, она не знает, что может сейчас сказать, правда не нужна Марте сейчас, а лгать им женщина не может. – Произошла авария, и мама пострадала, но с ней все будет хорошо! Артем переминается с ноги на ногу рядом, время от времени настороженно поглядывая на дверь, будто боясь, что бабушка вернется. Он успел с ней наобщаться и не хочет повторения. – Тем… – тихо зовет его Сурганова и протягивает свободную руку, мальчишка мгновенно цепляется за ее ладонь и приближается. Обнимает за шею и опускает голову на плечо, Света неуклюже прижимает его к себе, у нее в мыслях полный сумбур. – Все будет хорошо! – снова повторяет женщина. – Все будет хорошо! – как бы она сама хотела верить в это. На Марту быстро накатывает сонливость, и она проваливается в забытье, не выпуская пальцы Сургановой из своих. Та неуловимо улыбается, но когда пытается забрать руку и подняться, то девочка еще сильнее цепляется за нее. – Свет… – шепчет Артем, все так же обнимая за шею, теплое дыхание касается кожи. – Ты же не оставишь нас? – вопрос звучит почти неслышно, и женщина вздрагивает, как от удара. – Темочка, нет... Конечно, нет! Я сделаю все, чтобы забрать вас из больницы к себе, обоих, – Сурганова не знает, как сможет это сделать, и поверила ли мать Дианы ее угрозам, но она не остановится ни перед чем. – Я сделаю все... – повторяет твердо, прижимается щекой к его макушке. – Все... И мальчишка ей верит. Артема выписывают на следующий день: у него ничего, кроме легких ссадин, царапин и ушибов. Марту же оставляют еще на несколько дней для наблюдения – при поступлении ей поставили небольшое переохлаждение и сотрясение. Сурганова помогает мальчишке собрать немногочисленные вещи, появившиеся у него за пару дней в больнице, и не отпускает его ладонь все время, пока они спускаются к машине. С бабушкой мальчишка встречаться отказывается, просится только к сестре, но та спит, и попрощаться не получается. Сама Федченко на удивление держится в отдалении, лишь сверлит скрипачку тяжелым, полным ненависти и презрения взглядом. – Мы приедем к Марте завтра, – обещает Света, забираясь с Артемом на заднее сидение своего внедорожника. Мальчишка кивает и снова жмется к женщине, та поглаживает спутанные волосы. Засыпает он, расположившись на сидении и опустив голову ей на колени, когда они почти подбираются к выезду из города. Дороги забиты, несмотря на середину дня и прохудившееся небо, но на календаре пятница, и погода мало кого смущает, большинство все равно пытаются вырваться за город. Света ловит на себе обеспокоенные взгляды Жуковой в зеркале заднего вида, но заговорить директор решается, только когда они уже ускоряются по Рябовскому шоссе в сторону Всеволожска. – Свет... – тихо начинает она, – пришли результаты… – и просовывает назад между сидениями сложенный вчетверо листок. Сурганова чувствует, как мгновенно леденеют и начинают подрагивать пальцы. Осторожно, будто боясь, она разворачивает бумагу, пробегается взглядом по отпечатанным строчкам – результат предсказуем после письма Артема. Внутри мгновенно поднимается волна ярости, женщина сминает листок и сжимает кулаки с такой силой, что даже короткие ногти болезненно впиваются в кожу ладоней, вены на шее надуваются. Света закрывает глаза и стискивает зубы, стараясь контролировать дыхание, но не выходит. В ушах шумит кровь, в мыслях сумбур, только алые вспышки осознания – Диана лгала ей все эти годы! Светлана пытается заставить себя успокоиться, ей необходима ясность рассудка, а не эмоции, но не может – воздуха не хватает. Только ярость, белая, абсолютная ярость. И она нервно тыкает в кнопку на подлокотнике, чтобы приоткрыть окно. В салон тут же поступает влажный холодный воздух. Артем будто чувствует и начинает возиться, хмурится во сне, кусает губы, дыхание у него становится рваным и поверхностным, и это мгновенно отрезвляет. Сурганова наклоняется к нему, гладит по плечу и ласково шепчет: – Тише, хороший мой, тише. Только сон, просто сон... Мальчишка вздрагивает и внезапно открывает глаза, несколько секунд он кажется дезориентированным, резко садится. – Света... – выдыхает он и тут же обнимает за шею, прячет лицо на плече. Жмется ближе, неуловимо подрагивая. – Только сон... – повторяет Сурганова. – Все хорошо, – и ощущает, как машина ускоряется. Жукова, как и всегда, чувствует ее, понимает, что ей просто необходимо как можно быстрее оказаться вместе с ребенком в комфорте и безопасности дома, и давит на газ. Стоит машине въехать на территорию, как Света заметно расслабляется. На мгновение прикрывает глаза, прежде чем выбраться наружу. Дома. Они дома. Артем быстро забирает свой рюкзак из багажника и настороженно поглядывает на женщину. Ждет. Та ободряюще улыбается и протягивает руку, он берет ее ладонь в свою и сжимает. Мальчику просто необходимо быть рядом с ней. А ей с ним, ярость еще не ушла, но притупилась. – Я сварю горячий шоколад, а ты пока иди в ванную, хорошо? И переоденься, – оказавшись внутри, скрипачка треплет его по волосам, касается губами макушки и стягивает синтепоновую жилетку, тот неуверенно кивает, бросает быстрый взгляд на застывшую в дверях Жукову и, скинув кроссовки, бежит наверх. Проводив Артема взглядом, женщина поворачивается к своему директору и резко кивает в сторону кухни. – Что ты знаешь? – сухо спрашивает Света, доставая из холодильника молоко, долго шмонает по шкафам в поисках банки какао-порошка. Она всегда стояла на виду, рядом с упаковкой ее любимого чая и пачкой кофе. Мартемки часто просили сварить им горячий шоколад, особенно если в планах был совместный семейный просмотр какого-нибудь фильма или мультфильма. Наконец Сурганова обнаруживает искомое за коробкой с кукурузными хлопьями. Хмурится – должно быть, кто-то из детей переставил, или сама Диана навела свой порядок в ее отсутствие. Лена проводит ладонью по взъерошенным волосам, внимательно следит за нервными движениями подруги, отчетливо видит напряжение, сковывающее спину и плечи. – Свет, не больше твоего! – вздыхает она. – Я занималась ДНК-тестом, который ты затребовала! Не так-то просто оказалось найти лабораторию, которая сделает его меньше, чем за сутки... – резче, чем планировала, произносит женщина и тут же добавляет уже спокойнее: – Что касается медийного пространства: на новостных питерских ресурсах фамилия водителя не фигурирует. На официальных и фанатских «Снайперских» страницах тоже пока тихо. Я дала задание нашим девочкам мониторить соцсети. Думаю, «Снайперская» администрации будет до последнего пытаться сохранить все в тайне. В больнице я успела немного пообщаться с персоналом, неофициально, само собой. Арбенина поступила по скорой с серьезной черепно-мозговой травмой и переохлаждением, ее сразу отправили на операцию. Сейчас она в коме. Главврач дал указание всем держать язык за зубами, так что из больницы слива не будет. Может быть, еще и мать Дианы приложила к этому руку, но скорее продюсерский центр. Им такие новости не нужны. Но, я думаю, такая тишина ненадолго. Как только в сети появится видео – все... У Арбениной достаточно узнаваемая машина, фанаты ее знают... Тем более идет следствие, могут появиться свидетели. Как бы это ни звучало, но Арбениной повезло, что она в реанимации. – Есть вероятность, что может появиться какая-то запись? – Сурганова все еще стоит спиной, полностью сконцентрировавшись на джезве. – Конечно. Записи с камер наблюдения соседних домов, припаркованных машин, запись с навигатора скорой, ДПС, спасателей. Там отель «Альбора», рядом межрайонная инспекция ФНС, на перекрестке супермаркет, ресторан... Камеры дорожного наблюдения... Вариантов множество! – Жукова снова проводит рукой по волосам и присаживается на один из барных стульев у кухонного островка. – У нее при поступлении должны были брать кровь на анализы? – тихо задает вопрос Света. – Должны, – соглашается директор и хмурится. – Ты можешь получить копию результатов? – женщина наконец убирает турку с плиты и разливает ароматно-шоколадный напиток по кружкам, в одну добавляет маленькие воздушные разноцветные маршмэллоу, которые так же отыскались в глубине шкафа, и поворачивается к своему директору. Лена вздрагивает от потемневшего, застывшего и какого-то безжизненного взгляда. – Я постараюсь... – обещает она. – Свет, ты думаешь?.. – неуверенно начинает после продолжительного молчания, но резко обрывает себя, когда слышит легкие шаги – на кухню неуверенно заглядывает Артем, уже переодевшийся в синие треники и футболку с миньонами, влажные после душа волосы выглядят непривычно прилизанными. – Горячий какао с маршмэллоу для моего героя, – тут же произносит Света, придавая голосу мягкости и нежности, и перемещается с чашками к столу. Мальчишка неуверенно улыбается и забирается на соседний стул. – Я поеду. Если что-то выясню – наберу, – обещает директор, чувствуя некоторую неловкость. Ей почему-то неуютно сейчас в этом доме, воздух кажется застоялым и спертым, хочется как можно быстрее выйти. Уже выезжая с парковки, Лена замечает, как Сурганова открывает окно в кухне, впуская ноябрьский прохладный воздух. Весь вечер Артем не отходит от Светы ни на шаг, но женщина так и не решается заговорить о чем-то серьезном. Они пьют какао, обсуждая новую компьютерную игру, которую он никак не может одолеть, недавно просмотренный сериал про оборотней. Света осторожно интересуется, читает ли он что-нибудь – она помнит, что в отличие от сестры, заставить читать его сложно, если это не «Гарри Поттер». Но на удивление мальчишка кивает – оказывается Марта вручила ему первую часть «Голодных игр». Сурганова хмурится, на ее взгляд, это все-таки не совсем детская литература. – Я думал, это какие-то девчачьи сопли, а оказалось интересно, – удивленно отмечает он, прихлебывая сладкий напиток. Расправившись с какао, они перебираются наверх в их с Динкой спальню. Сурганова замирает на мгновение, сжимая прохладную дверную ручку. В доме она еще не была, из Пулково ночью сразу поехала на Кавалергардскую к матери, чтобы было проще добраться до НИИ имени Джанелидзе. Артем, будто почувствовав ее замешательство, тихо произносит: – Мама жила в кабинете в твое отсутствие, почти не выходила... Света снова треплет мальчишку по голове, улыбается с грустью. В спальне действительно все так, как она оставила, когда улетала на гастроли – небрежно брошенный на кровать халат и засохший букет роз в вазе на туалетном столике. Диана притащила его вечером перед ее отъездом. Сурганова покачала головой, не понимая зачем, но Арбенина хотела хоть немного загладить свою вину и помириться. – Может, что-нибудь посмотрим? – осторожно предлагает Светлана, понимая, что не хочет оставаться одна, да и у Артема нет желания идти в их с Мартой комнату. – Голодные игры? – сходу соглашается он. Скрипачка долго возится с приставкой и телевизором — слишком редко она ими пользуется. Семейные просмотры чаще проходили внизу, в зале, если нет, то подключением занималась Диана или дети. Мальчишка в итоге не выдерживает, сползает с кровати и подсаживается рядом. – Давай я, – уверенно произносит он. Света послушно кивает, вручает ему пульт, а сама идет в постирочную, по пути забрав пижаму Артема, чтобы закинуть в стирку. Когда она возвращается в комнату, мальчик уже сидит в кровати и смотрит вступительные титры. Улыбнувшись, она подсаживается рядом и укрывает их обоих пледом. Где-то на середине фильма Артем укладывается на кровать и, как в машине, опускает голову на колени женщины, рукой обнимая за бедра. Сурганова осторожно опускает ладонь и начинает перебирать еще влажные волосы. Света знает, Артем очень тактильный и всегда ластится, как котенок, но сейчас, кажется, физический контакт ему просто необходим. Женщина смотрит в экран и не видит ничего. Она не знает, что чувствует, кроме все той же притупившейся ярости. Она не хочет верить, что Арбенина лгала ей все эти годы, не хочет. Динка не могла! После рождения Мартемок Сургановой было все равно, чьи они в итоге по крови – стоило ей увидеть их еще совсем крошечными на УЗИ, она знала, что будет любить, как своих. И потерять их, когда Диана ушла в очередной раз, было невероятно больно и тяжело, будто вырвали кусок души. Светлана чуть с ума не сошла тогда, если бы не Элла... А Арбенина же тогда не только запретила ей приближаться к детям, но и самодовольно сообщила, что сделала анализ ДНК и они оба только ее. Когда фильм заканчивается, Света понимает – Артем спит, но ее все еще не отпускает напряжение прошедшего дня и ярость. Кажется, она забыла, что может чувствовать подобное! Злость не проходит, какие бы дыхательные гимнастики Сурганова ни использовала, как бы ни пыталась переключиться — ярость утихала, но могла разгореться заново в любой момент. И это пугает. Женщина наклоняется и всматривается в лицо мальчишки, наконец расслабившееся во сне и такое спокойное. Необходимо как-то аккуратно поговорить с Артемом о случившемся, но она не представляет себе, как начать этот определенно тяжелый для него разговор. Осторожно переложив мальчика на подушку и накрыв одеялом, Света встает с кровати и спускается к бару. Наливает себе коньяк на два пальца, проглатывает одним глотком, не чувствуя вкуса. Она ощущает себя застрявшей в каком-то ночном кошмаре. Плеснув себе еще алкоголя, женщина опускается на ближайший стул и закрывает глаза. Мелькает шальная мысль достать дежурную пачку сигарет, но Сурганова сдерживается. Постепенно, как пустеет бутылка, напряжение все-таки спадает, но не ярость – она пульсирует, то усиливаясь, то затухая. Как Диана могла? Лгать об этом и при этом говорить, что любит! Как и всегда, эгоистичная, не думающая ни о ком, кроме себя! Но почему же Диана оказалась ночью в городе с детьми на своей машине? Куда они ехали? И что стало причиной аварии? Откуда появился ДНК-тест, который Свете скинул Артем, и зачем он его сделал? И самый главный вопрос — что Сургановой делать теперь со всем этим? Что будет, когда Диана очнется? Динка… Когда в мыслях всплывает имя любимой женщины, несмотря ни на что, ярость притупляется, уступая место беспокойству, сердце ноет. Она все равно любит ее… Всегда любила и всегда прощала. Но сможет ли простить это? Решив, что утром в первую очередь попросит Жукову найти хорошего юриста для консультации, потом заедет в больницу к Марте, Света наливает себе еще. Долго крутит стакан в ладонях. Артем ее сын... Ее сын... Верится с трудом. Коньяк хороший, мягкий, с легкой цитрусовой ноткой в послевкусии. И Света почти пропускает момент, когда алкоголь все-таки срабатывает: тело наливается тяжестью, а сознание затягивает густая пустота, притупляющая все эмоции. Ей стоит огромного труда встать и подняться в спальню. Переодевшись в пижаму, женщина забирается в кровать. Подперев голову рукой, какое-то время снова просто рассматривает Артема, будто видит впервые. Многие отмечали, что Марта очень похожа на Диану. Даже Тхай после чека в Крокусе, на который Мартемки напросились с Арбениной, отметил это, а потом добавил: "А вот пацаненок, как бы это странно ни звучало – вылитый ты", – покачал головой в легком недоумении и вернулся к своей гитаре. Света тогда не придала значения его словам, лишь тихо посмеялась. Мальчишка во сне тянется к ней и оплетает конечностями. Сурганова закрывает глаза, обнимает его в ответ и прижимает к себе. Что же ей делать теперь? Она просыпается привычно рано, но выбраться из цепких объятий Артема оказывается не так-то просто. Обычно он спал, как убитый, но в этот раз стоит Светлане только попытаться отцепить мальчика от себя, как он тут же просыпается. Моргает несколько раз, а потом щурится. – Рано еще, спи! – Света треплет его по волосам, но Артем поджимает губы и мотает головой, садясь в кровати. – Мы поедем к Марте? – неуверенно задает вопрос и настороженно поглядывает на женщину. – Конечно, – улыбается она. – Пойдем, что-нибудь придумаем на завтрак... Каша или омлет, на выбор? На такие подвиги, как сырники, я сейчас не готова. На губы мальчишки выползает неуловимая улыбка, он с трудом сдерживает зевок, трет глаза и сползает с кровати. – Бутерброды? – предлагает он свой вариант. – Я могу сделать... С сыром? И там еще вроде какое-то мясо было. Сурганова кивает и тоже улыбается. Женщина чувствует напряжение, внезапно сформировавшееся между ними, и некую неловкость. Видит его настороженность и неуверенность. – Тем, – окликает она уже возле самой двери в ванную, мальчишка оборачивается и вопросительно, так знакомо вскидывает бровь. Сколько раз Светлана видела такой же взгляд и движение на записях своих собственных интервью, концертов, но раньше никогда не обращала внимания. – Ничего не изменилось, – твердо произносит она. Артем резко и очень быстро разворачивается и спустя мгновение крепко сжимает ее талию, прижимаясь всем телом. – Ничего не изменилось, – повторяет она и гладит по голове. Начать разговор Света решается только к концу завтрака, когда пустеют тарелки с горячими бутербродами, а Артем принимается за второй стакан сладкого зеленого чая с молоком. Долго собирается с мыслями, пытаясь как-то мягко сформулировать вопрос, но в итоге задает в лоб – и мысленно тут же ругает себя, замечая, как мальчишка будто съеживается и сильнее сжимает кружку. – Откуда у тебя этот анализ ДНК? – Марта сделала... – Почему? – Сурганова теряется и непонимающе моргает, она думала... Да, наверное, ничего особо не думала, просто не знала, что думать. Может, что они случайно нашли у Дианы... хотя нет, во вложенном файле стояла дата подачи биоматериала. Артем вздыхает и продолжает: – Мы же летом с Мартой в лагере были, помнишь? Я еще не хотел... Женщина кивает. Да, она хорошо помнит его нытье и гундеж. Как мальчик хотел остаться дома с ней и Дианой. Лагерь больше привлекал Марту — спортивный, специализировавшийся на футболе, Артем не сомневался — ему будет скучно. Возможно, так и было, он достаточно часто ей писал, слал фотки и видео с тренировок сестры. Мальчишка неплохо сошелся с вожатыми смены, и они взяли его в команду по организации разного рода самодеятельности. С ними было весело и пригодились его музыкальные навыки. – Перед лагерем был медосмотр, у нас кровь брали, и в справках стояла группа... Я даже внимания не обратил, а Марта... Ты же знаешь, какая она дотошная, – он неуловимо улыбается. – А через пару недель после возвращения скинула мне этот результат. Оказывается, у нее и у мамы первая группа крови, а у меня четвертая. А как она сказала, если у одного из родителей первая группа, четвертая получиться не может. Сурганова кивает, что-то смутно припоминая из своей учебы в меде. Интуитивно она сцепляет руки в замок, чтобы унять легкую дрожь. Артем продолжает говорить, все так же сжимая кружку, боясь поднять глаза и посмотреть на нее. – Она нашла лабораторию, воспользовалась своими накопленными деньгами, отослала им образцы... И вот... У нас с ней есть общие гены, у нее с мамой, а у меня с мамой нет... – Артем нервно прикусывает нижнюю губу, и с опаской поглядывает на женщину. – Я был в шоке, психанул... Хотел устроить матери допрос, но Марта остановила. Чего бы я добился своей истерикой, мама бы все равно не сказала правду. Насчет нашего так называемого "отца-бизнесмена из Америки" – он изображает в воздухе кавычки и хмыкает, – мы ее еще раньше к стенке приперли, так что про ЭКО знали. А про тебя и маму в сети прочитали все, что нашли, когда она нас познакомила. Ну и Марта предположила, что если было ЭКО, и если мама мне не родная, то скорее всего, родная ты... Я хотел все рассказать тебе, но не знал как... Было страшно. Сурганова медленно выдыхает. Да, Марта всегда казалась умной не по годам и очень начитанной, а еще у девочки определенно был аналитический склад ума, она умела подмечать мелочи. Светлана пытается вспомнить, по каким критериям Диана выбирала донора, но в памяти всплывают только стопки анкет, лежащие на всех горизонтальных поверхностях в номере мотеля в Сан-Франциско, Динкины бесконечные смены настроения из-за гормонов перед процедурой и непрекращающееся нытье. – Почему ты боялся, Темочка? – тихо задает она вопрос, за который цепляется сознание, не понимая. Артем немного тушуется и сильнее сжимает кружку с чаем. – Боялся, что... что если ты не знаешь, то вы с мамой можете поругаться из-за этого. А если ты знаешь, то... то ты... ты просто не хочешь, чтобы мы знали... Света давится воздухом, не выдерживает и резко поднимается, в секунду оказывается возле мальчика и заключает в свои объятия. – Я не знала, Темочка. Хороший мой, родной, я не знала! – она целует его в макушку и закрывает глаза. – Если бы я знала, все было бы иначе. Кружка выскальзывает из его пальцев, мальчишка вцепляется в нее в ответ, время будто замирает, секунды сливаются в минуты. Света прокручивает в голове окончание лета и начало осени и понимает, что поведение Артема в отношении Дианы неуловимо изменилось. Отношение Марты с матерью всегда были в некоторой степени прохладными, девочка, казалось, с совсем раннего возраста не жаловала излишнего выражения эмоций со стороны Арбениной. Ее будто всегда раздражало находиться под пристальным вниманием камер. В отличие от брата, который всегда на сцене вместе с Дианой чувствовал себя как рыба в воде. И только сейчас внезапно тоже стал вести себя так же отстраненно, как и сестра. Тогда они с Дианой списали это на вхождение в подростковый возраст, но теперь... Артем неожиданно отодвигается от Сургановой и тихо продолжает: – А потом ты уехала в тур... Вы ведь поругались перед этим, да? Ты нас больше не любишь? – он поднимает голову и пытается заглянуть Свете в глаза, и она отчетливо видит обиду и страх. И ей нет смысла врать, перед началом тура они с Дианой действительно повздорили – готовясь к своему туру, та снова сорвалась. Света стребовала у нее таблетки и демонстративно высыпала в унитаз. Что, естественно, привело к психу. Как выяснилось в процессе ссоры, визиты к психотерапевту Арбенина тоже забросила. – У меня нет времени на эту проклятую промывку мозгов! У меня концерты! И я вполне себе справляюсь сама! – Поэтому ты снова начала жрать эту дрянь? – Иногда мне нужно что-то посерьезнее кофе и энергетиков! Я не вывожу! Тем более, эти стимуляторы мало чем отличаются от того, что мне назначает этот гребанный мозголом! Ненавижу! У меня крыша едет от ее таблеток еще сильнее! – Диана развернулась и отправила кружку в стену, дыхание у нее было рваным, на лбу выступила испарина, волосы липли к голове. – Ты жрешь не пойми что просто потому, что двадцать четыре часа в сутках тебе мало! И где ты их берешь? Я хочу знать, какая сука их тебе продает! Убила бы! – Свету трясло от злости. Стиснув руки в кулаки, она развернулась и направилась к двери. Но стоило только взяться за ручку, как Арбенина оказалась рядом, прижалась к ее спине и обняла за талию. – Прости, заяц... Прости... Я буду стараться... Но от этих нейролептиков и антидепрессантов у меня правда крыша едет! – Диана уткнулась носом ей в плечо и закрыла глаза. – У меня после них... Заяц, понимаешь, у меня после них... – женщину затрясло, и она прижалась к Светиной спине сильнее. – Мне страшно, Динь. Я снова боюсь за тебя, как ты не понимаешь?! Я снова боюсь остаться без тебя! У тебя побочка после назначенных препаратов? – скрипачка повернулась, обхватила лицо Арбениной ладонями и заставила посмотреть в глаза. Та закусила нижнюю губу и кивнула. – Какая? – Ничего не могу и не хочу! Мне кажется, я становлюсь фригидной... – крайне нехотя, через силу, выдавила из себя Диана. У Сургановой расширились глаза. – Динь... – ошарашенно выдохнула она. – Вот где-где, а в постели у нас все в порядке... – на щеках вспыхнул румянец, когда она вспомнила прошедшую ночь. Диана пожевала губы. – Потому что я их не принимаю, но когда начинаю... я постоянно чувствую себя разбитой, вялой, не могу ни на чем сосредоточиться, и ничего не хочется. Я не могу в таком состоянии выступать! И я не смогу в таком состоянии тебя удовлетворить! – выдохнула она и прижалась лбом к плечу Светы. – Родная моя... – Сурганова погладила ее по волосам. – Пообещай мне, что ты не будешь принимать эти проклятые стимуляторы. И найдешь другого психотерапевта? Хорошо? – Диана судорожно вздохнула и сильнее сомкнула руки на талии. – Мне тоже страшно, Свет. Я не могу потерять тебя снова! Я постараюсь, любимая! – пообещала она. Женщина вздыхает – как она может объяснить одиннадцатилетнему ребенку, пусть и слишком взрослому не по годам, но все равно ребенку, почему они повздорили? – Люблю... я очень вас люблю, но... – женщина тщательны пытается подобрать слова, прижимает его к себе еще крепче, снова целует в макушку. – У нас с вашей мамой возникли разногласия по поводу ее здоровья. Я очень за нее переживаю, а она считает, что я преувеличиваю. – Но это не так, да? – Не так. Я очень за нее боюсь... – вздыхает Сурганова. Артем поджимает губы и неожиданно тихо добавляет: – Когда ты уехала на гастроли, она стала вести себя странно. – Как? – осторожно интересуется Сурганова, она нежно поглаживает его волосы, убирает волнистые прядки за уши. Мальчишка мнется, нервно кусает губы и боится встретиться с ней взглядом. – Темочка, родной?.. – снова спрашивает она. Артем неуверенно поднимает голову и наконец-то смотрит в глаза. Как часто раньше она видела его глаза? И никогда прежде не замечала их оттенок, больше уходящий в серый, чем в зеленый, не такой, как у сестры и матери. Не обращала внимания, как он хмурится и морщит нос, как он действительно на нее похож, но слышала от той же Жуковой, что об этом пишут фанаты. – Когда мама возвращалась с Москвы, она сразу уходила в кабинет и почти не выходила оттуда. А когда все-таки спускалась, ее все раздражало, и мы старались не попадаться ей на глаза, чтобы не выводить лишний раз. Но они с Мартой все равно поругались из-за Грини, он был слишком громким... – Поэтому его выселили на улицу? – уточняет Сурганова, она сразу заметила отсутствие лабрадора в доме. Мальчишка кивает и продолжает: – С бабушкой она тоже поругалась по телефону... Орала так, что было слышно в коридоре, и телефон разбила. Света чувствует, как к горлу подкатывает ком и начинает тихонько мутить. Она должна была отменить тур и остаться дома! И плевать на неустойки! Динка! Динка! Она обещала держаться! Но должно быть, сорвалась... Или нет? И это что-то другое, могла она начать ходить к другому врачу, и ей поменяли препараты? – Вы с Мартой не виноваты... – шепчет сдавленно и гладит по волосам, чувствуя, как мальчик пытается еще сильнее зарыться в ее объятия. – Мама любит вас, очень, просто ей сейчас нужна помощь и поддержка. Тишина, окутывающая их, не кажется тяжелой и напряженной. Света бы дорого дала, чтобы знать, о чем он думает, и она делает себе мысленную зарубку дать Жуковой задание найти не только хорошего юриста, но и детского психолога. Остается еще один вопрос, который женщине необходимо задать, но его возможный ответ пугает. Но Артем опережает ее, он слегка отстраняется и тихо спрашивает: – Мы поедем к Марте? – Да, иди переодевайся. Заберем Марту, если врачи ее отпустят. И на обратном пути заедем в магазин, надо купить вам новые телефоны, – задумчиво произносит Сурганова, когда мальчишка с основательным топотом бежит на второй этаж. Света убирает со стола, но неожиданно замирает — она ведь даже не зашла в кабинет, а по словам Артема, Диана проводила там все время. Может быть, там найдется хоть какой-то намек на то, что случилось. Сложив тарелки в раковину, она также идет наверх. Когда Арбенина с детьми переехала к ней, то первым делом попыталась отжать у Светы рабочий кабинет. – Диан Сергеевна, вы в своем репертуаре! – с наигранным недовольством проворчала Сурганова, когда очень быстро та ассимилировала комнату: на кресле появилась кожанка, на столе кофейная кружка с изображением Человека-паука, подарок Артема на Восьмое марта, мобильник, наушники, пауэрбанк, провода, айкос и стопка стиков, еженедельник, коробка простых карандашей, должно быть, отжатая у детей, и целая россыпь черных гелевых ручек. – Студия – так теперь у нас общая, а из кабинета ты меня выселила, так получается?! – женщина скрестила руки на груди и нахмурилась. – Заяц, не дуйся, давай поставим еще один стол и будет наш общий кабинет? – Диана обняла за талию и прижала к себе, тут же целуя в висок. Сурганова мгновенно расслабилась в сильных руках и прильнула ближе. – Хорошо. Арбенина почти сразу же выбрала и заказала второй стол и еще одно кресло, которое, по мнению Светы, совершенно не вписывалось в интерьер, но зато было крайне удобным. Открыв дверь, Сурганова застывает в проеме, скривившись от спертого воздуха с отчетливым привкусом табачного дыма. Кабинет предстает перед ней в плачевном виде. Оба стола завалены исписанными неровно оборванными листочками, большая пепельница, а также глубокая тарелка с кухни полностью забиты окурками, фантики от шоколадных батончиков и конфет валяются повсюду. На полу пустые пузырьки из-под каких-то таблеток, россыпь этих самых таблеток имеется и на столе. Пустые банки "Колы", три бутылки виски стоят ровным строем под столом. На диване разворошенные простыня и одеяло, подушка почему-то находится в дальнем углу. Света брезгливо скидывает с одного из кресел явно грязную, заляпанную чем-то футболку на пол и тяжело опускается в него. – Что же с тобой происходило, Динь? – бормочет она себе под нос. Слишком много мыслей, голова гудит, будто в ней поселился назойливый рой пчел. – Что же с тобой было? – повторяет она. Но на этот вопрос, должно быть, может ответить только сама Арбенина. Поездка по магазинам, а потом в больницу отнимает много времени. Днем небо сползает вниз к крышам домов и начинает сыпать снежной крошкой вперемешку с дождем. Дороги мгновенно становятся мокрыми и забиваются автомобилями. Света сжимает рулевое колесо с силой и напряженно поглядывает в зеркало заднего вида. Марта бледная и отключается почти сразу, как садится в машину. Просыпается изредка, смотрит по сторонам и снова засыпает. На трассе во Всеволожск приходится остановиться, потому что девочка сдавленно шепчет, что ее укачало и тошнит. Брат переживает, обнимает сестру и гладит по растрепанным волосам. – Март... – шепчет он, – Март, ты чего? Что с тобой? – он напугано смотрит на заметно побледневшую Сурганову в зеркало заднего вида. Та резко уводит машину на обочину и выскакивает на дорогу. Артем тут же открывает дверь, Света реагирует молниеносно: вытряхивает коробки с телефонами на сидение из пакета и подставляет его девочке. Врач предупреждал, что в машине Марту может укачать, что ее может тошнить и у нее может кружиться голова – последствия сотрясения. Рвать той, видимо, нечем, но она все равно прижимает пакет к лицу, в уголках глаз выступают слезы. – Мне нехорошо... – скулит она и жмурится. – Все плывет... – Придется потерпеть, хорошая моя, совсем немного, – просит Света, успокаивающе гладит по волосам и спине. – Скоро будем дома! Когда девочку немного отпускает, она укладывается на сидении и опускает голову на колени брата, закрывает глаза. Сурганова возвращается за руль и давит на газ. Дома ей становится спокойнее, особенно когда Марта оказывается в кровати в их с Артемом комнате. – Я поручила твоему брату заказать нам ужин, – улыбается Сурганова, присаживаясь на постель и поправляя одеяло. – Ты уверена, что ему стоило доверять такое ответственное задание? Он закажет пиццу, а что есть будешь ты? – чуть хмурится та, выглядит девочка значительно лучше, чем в машине, и Света, не выдержав, тихо смеется – всегда предусмотрительная Марта... – Мы заехали в супермаркет перед тобой, не волнуйся, я что-нибудь придумаю. Артем действительно заказывает им с сестрой пиццу, а для Светы несколько видов салатов и куриный кебаб. Едят они в детской, сдвинув две их тумбочки вместе и подтянув к кровати. Брат умудряется уделаться соусом с первого же куска «Маргариты», от чего Марта закатывает глаза. А Света улыбается и старается не думать о причинах, по которым ей экстренно пришлось прервать тур, и самом главном — что делать дальше...