сломанный компас

феликс. с ним хорошо. с ним невероятно хорошо. тепло, уютно, спокойно. он очень красивый. он милый. он добрый. он очень очень очень хороший. а сынмин? а сынмин ничего. просто остатки чувств. ну, и он как то читал, что после того, как человек признается тебе в чувствах, некоторое время тебе кажется, что он тебе тоже нравится. голосок в голове ехидно нашептывал, что этот эффект длится от силы дней пять, а не два с лишним месяца. но хенджин только хмурился и затыкал этот голосок громким «Я ЛЮБЛЮ ЛИ ФЕЛИКСА». а что делать? хенджин думал и катил тележку, нагруженную всем чем можно: пакетом из канцелярского, новой одеждой, сумками с продуктами. а феликс с грациозностью опытной балерины кружился вокруг всех находящихся рядом стеллажей и набирал полные руки товаров, «без которых в общаге нечего делать». тем временем на другом конце молла чонин и сынмин спускались по эскалатору на первый этаж. — не может такого быть. — я замечаю, когда человек ведет себя как влюбленный. и я это увидел. — это очень странно. вот по твоему, зачем ему тогда встречаться с феликсом? — не знаю. чонин знал. но не говорил сынмину, чтобы не спровоцировать новый словесный поток, от которого ему совершенно не хотелось спасаться. чонин видел все, что происходило в их группе в прошлом учебном году. и влюбленность джисона. и влюбленность феликса. и хенджина, разумеется. наверное, чонин был обладателем самой полной картины всего происходящего. и, конечно, он понимал, что встречаться с феликсом хенджин начал, скорее всего, чтобы забыть сынмина. может еще подыграла их ссора, может проведенное вместе время, может ему подыграл кто то, считающий себя их личной свахой…эти подробности были ему неизвестны, но то, кого на самом деле любит хенджин, он понимал прекрасно. чан сидел в зале ожидания аэропорта и пытался осознать. непонятно что, он просто пытался что то осознать. в голове сидела обезьянка из симпсонов, перед глазами туда сюда сновали люди, в общем, было довольно тяжело. и осознать, что именно нужно осознать, тоже. но тут его бесцельно блуждающий взгляд упал на двух людей, видимо прощающихся. парень успокаивал девушку, чуть ли не рыдавшую на его плече. чан понял: если хенджин был все еще влюблен в сынмина, то рано или поздно они сойдутся, а вот кто успокоит феликса? вместо непонятно названного «того кто успокоит», чан представлял себя. «и жили они долго и счастливо, и гуляли каждый вечер на реке хан» — быстро придуманная история любви закончилась довольно предсказуемо. чан потер руки, встал с сиденья и уверенно направился к выходу в рукав, на табло рядом с которым только что появилась надпись «рейс 645832, сеул». тридцать первое августа. почти девять вечера. вроде завтра первое сентября, а занятия только со второго. причина тому — неудобно выпавший на воскресенье первый день осени. поэтому заселяться можно со спокойной душой, а все организационные вопросы решить с утра. феликс с хенджином подошли к общежитию и одновременно подняли головы к своему окну. оба надеялись, что всех поселят точно так же, как и в прошлом году. ну уж очень хорошая компания подобралась. но, их мечтам не суждено было сбыться: джисон с минхо так сильно замучили всех тем, что они хотят жить вместе, что чанбин уступил свою кровать в комнате, где они с минхо до этого жили вдвоем, тут же высказав своё желание жить с чаном, которое тот всецело поддержал. сынмину с чонином предстояло решить, кто переедет в комнату к хенджину и феликсу. самое интересное, что сами хенджин и феликс узнали обо всем этом сидя в уже ставшей родной комнате 203, пока разбирали вещи. при упоминании имени «сынмин» и последующем словосочетании «жить с вами» хенджина чуть не хватил удар. джисон, который объяснял все это, стоя в дверях, ничего не заметил. а вот феликс сразу же отметил, как парень себя повёл. именно поэтому, через несколько минут чонин под благодарные взгляды феликса вносил в их комнату свои вещи. — четверокурсники завтра вечером устраивают проводы лета и вас всех там тоже ждут, — джисон, снова стоящий в дверях комнаты 203, взглядом дал понять, что отказы не принимаются. — а кто там ещё с нашего будет? — подавил зевок уже лежащий под одеялом феликс — никого, только мы четверо. минхо с чанбином больше ни с кем со второго не общаются, — с легким оттенком самодовольства ответил джисон. — а сынмин? феликс недовольно покосился на чонина, но тот не подал вида, что заметил это. — если чан только позовёт… не знаю, меня только вас попросили пригласить. если чан его пригласит, то никто против не будет, а если по каким то причинам нет, то лучше и не звать… я сейчас сам к нему схожу и все разузнаю. если что, завтра в восемь мы собираемся в нашей с минхо комнате, — ещё одна мимолетная самодовольная улыбка, — там тусуемся часов пять, и расходимся. по деньгам ничего не знаю, завтра разберёмся. и, одарив всех уже не самодовольной, но от этого не менее яркой улыбкой, джисон пожелал всем троим спокойной ночи и выпорхнул в коридор. чонин выскочил за ним, поговорить с сынмином, и хенджин с феликсом остались наедине. последний тут же вылез из постели, притопал к хенджину, сидящему на кровати в задумчивости, и сел рядом, положив голову ему на плечо. — джинни, мне кажется вам нужно поговорить. тот непроизвольно вздрогнул. — кому? — тебе и сынмину. вам нужно объясниться друг с другом, ты выскажешь свои эмоции, тебе станет легче. я помню, каково это — разбивать сердце хорошему человеку, и знаю, что молчание лишь усугубляет ситуацию. — но…я… — я уверен, ты скажешь все нужные слова. и феликс, подняв голову, оставляет нежный поцелуй на щеке хвана, смотрит, едва улыбаясь, на его веки, слегка подрагивающие, на губы, на волосы…и в глаза. хенджин тоже поднимает взгляд, тыкается носом в щеку феликса, тихо бурчит «спокойной ночи, кот». «кот» слезает с кровати парня, бежит к выключателю и обратно к своей кровати, укутывается в одеяло и, немного поворочавшись, шепчет «я люблю тебя, джинни» в потолок. хенджин думает, что действительно нужно поговорить. эта тоска…она по несбывшемуся. все прошло, это действительно конец. пора прекращать эти неуместные попытки усидеть на двух стульях. все скажет завтра. феликс равномерно задышал, давая понять, что заснул. через пару минут чонин тихонько зашёл в комнату, аккуратно прикрыл дверь и тут же улёгся. хенджин не мог заснуть. сынмин стоял на общем балконе, оперевшись на перила. не хватает только сигареты в руке, хах. но сынмин не курит. сзади послышался шорох и отвратительный скрип двери. — еб твою мать, ну кого…, — начал, поворачиваясь, брюнет, и встретился взглядом с хенджином. какое отвратительное клише. хенджин на секунду замирает, думает, что надо что то сказать, «сынмин, прости, но я люблю те…что?» а потом чувствует, что кривой, уродливый замок, построенный на настоящей лжи себе, жалости, чувстве долга, низкой самооценке и бесконечной боли, проваливается куда то далеко вниз. как проваливается вниз и сам хенджин. ноги подкашиваются, и он просто опускается на грязный пол, прислоняется спиной к стене и закрывает лицо руками. — хенджин..я… — ДА ЧТО ТЫ, — срабатывают те же системы, которые заставили накричать на ликса три месяца назад, — ТЫ…НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕШЬ…— голос срывается, но чувств в нем так много, что прерывистая фраза звучит как один долгий и протяжный крик ужаса, — Я ЖЕ ВЕСЬ ГО…ВЕСЬ ГОД И НИЧЕГО..Я ДУМАЛ ОНО УШЛО И ДА..ЖЕ НАЧАЛ С НИМ…НО ТУТ ПИШЕШЬ ТЫ ЧТО НЕ..РАВН..ВРОМАН..ИЧ..СПЛАНЕ…, — слёзы текут ручьями, голос окончательно отказывает, в голове лишь одно: он утонул во лжи, наигранных, временных чувствах, в боли… сынмин ничего не понял. опустился рядом с самым любимым человеком. за что он его полюбил? за скетчбук? за внешность? за что…он и не знает его толком…а разве нужно знать, за что по настоящему любишь человека? — хенджин… — сынми…сынмин. п-послушай, — голос сынмина действовал, как кнопка включения голоса. хотя он тут же выключился, и хенджин просто уткнулся в плечо самому любимому человеку. которого никогда не забывал. очень сильно старался, но не мог. феликс правда хороший, но ким сынмин, ты… — объяснишь? — брюнет гладил всхлипывающего хенджина, чувствуя бабочек в животе. понимая, что, скорее всего, ничего не изменилось, это просто эмоции, тут и врагу выплачешься. но бабочек ничем не вытравишь. — объясню. хенджин поднял голову и вытер слезы, шмыгнув носом. — только обещай, что правда выслушаешь. — обещаю. — кивнул сынмин. и заглянул ему в глаза с любовью, не скрываясь, ведь скрывать уже нет никакого смысла. хенджину все и так известно. — сынмин, прости, но я люблю те…тебя. — что? — л-люблю… снова слёзы, снова боль, снова странички скетчбуков, и….тепло. от сильных объятий, от головы сынмина, кажется, тоже плачущего, внезапно оказавшейся на плече, от романтического плана и неравнодушия, от бабочек и шрамов на сердце, от слов. на этом этаже той ночью плакали три человека: два на балконе в обнимку, и один за дверью, беззвучно, в каменную стену.