Зов пустоты

Тот же почерк, что и в первой записке. Чонгук всё-таки сохранил её — достал в тот же день, просто не запомнил, как это было; — и теперь может взять и сравнить. Да, точно, тот же. И это логично. Наверняка Ванте не был у него дома, ведь он большой человек, ему нет нужды следить за исполнением неважных поручений, и Чонгук — именно такое поручение. Но зачем же тогда он сохранил ему жизнь? Зачем вся эта возня? Неужели Ванте заранее знал, что Чонгук может им пригодиться? — Или всё это просто случайность, просто случайность… — напряжённо говорит Чон, начиная тяжело и часто дышать. Вдох, выдох, вдох, выдох, вдох, выдох. Паническая атака. Первая случилась у него в шестнадцать. Наверняка из-за какой-нибудь чепухи. Хорошо Чонгук запомнил только жуткие чёрные пятна перед глазами, которые он хотел проморгать, но не мог — тело не повиновалось. Оно, словно тряпичное, повалилось на пол, не давая пошевелиться. С непривычки Чонгук думал, что умирает, но потом панические атаки стали частью его жизни. Мелкие проблемы ограничивались лёгким, но быстро проходящем головокружением, но что-то более серьёзное, скажем, критическая нехватка еды, проблемы на подработке в продуктовом, очередной пьяный дебош матери или заваленная из-за бессонницы контрольная приводили к той самой беспомощности, с которой Чонгук так и не научился бороться. Он слышал, что случайные знакомые или друзья могут помочь, отвлечь смятение на что-то мелкое, рутинное, но в моменты ужаса рядом никого не было. Рядом никогда никого не было. Чон закрывает глаза. После появления в его жизни наркотиков панических атак стало меньше, и он почти научился с ними справляться — не позволял разуму нырнуть в панику, блокировал негативные мысли, повторял, что он сильный, он справится, ничего страшного не произошло. Но сейчас успокоить себя нечем. Страшное произошло — он оказался на пути не у тех людей, и, если пока ему везёт, это не значит, что так будет продолжаться и дальше. — Я прямо сейчас кого-нибудь найду… — шёпотом обещает Чон себе, и страх немного отступает. Не потому что он действительно станет искать подходящий номер телефона, пойдёт шерстить форумы или направится на улицу в поисках какой-нибудь точки, а потому что теперь у него есть утешение, способное излечить. Это не значит, что он непременно воспользуется обещанной альтернативой. Ему просто нужно знать, что выбор есть. И он обратится к нему, если станет совсем невмоготу. Но пока терпимо. Чонгук перечитывает записку, а затем бросает её к первой. Глупо и немного жестоко по отношению к себе, но он сохраняет то, что его мучает — он давно это за собой заметил. Например, он хранит подаренную на первой работе фигурку лисы, отданную ему начальницей склада, с которой он часто пересекался. Ему было приятно и мучительно приходить в магазин, где он нечеловечески уставал, иногда таская настолько тяжёлые коробки, что ему становилось плохо. Ему было мучительно в свои четырнадцать учиться, работать, терпеть побои и как-то выживать, не понимая, ради чего он борется. Но вместе с тем ему было приятно делать что-то важное — такой он тогда видел свою работу. Ким Чоно, вручившая ему бесполезную, но памятную безделушку, была из этого страшного времени, которое Чон не хотел бы вспоминать никогда, но он помнит. Мучение и удовольствие — всё его существование стоит на этих столпах. И он постоянно добавляет что-то новое: еда, работа, редкие развлечения. Ни одно удовольствие не обходится без внутренних упрёков в том, что он не заслужил, он самозванец, который не должен получать деньги, давно должен сесть за наркотики или… Неужели судьба всё-таки услышала его и послала в качестве наказания мафию? Но стоили ли все удовольствия его жизни того, что теперь он боится просто жить? Вряд ли. Может, его ждут какие-то другие, более яркие и ценные удовольствия? В это тоже верится с трудом. Придя в себя, Чон садится за ноутбук. Браузер, ютуб, и через полчаса он уже читает дневник какого-то парня, который решил сменить пол и начал колоть себе гормональные препараты. Теперь её зовут Дейдра, и она не может привыкнуть к новой роли. Но родные её не принимают и продолжают использовать мужское имя Тони. Чонгук вчитывается в чужую жизнь с таким неистовым рвением, что через некоторое время сам ощущает себя этой Дейдрой, которая до начала терапии раз в полгода выпивала немного вина и пересматривала «Величайшего шоумена». Теперь она не может выпивать, но традицию сохраняет. Может, провести вечер так же? Почему бы и нет. Может, Чон даже сходит в магазин и купит бутылочку вина. Что-то тревожное заставляет сердце замереть, но Чонгук не пытается понять, что его напрягло. Что угодно могло — мафия, наркотики, Мункс, — он просто устал думать об этом. Вино и кино. Звучит как план. Перед сном Чон размышляет о работе. Представляет, как снова пороется в открытых папках, чтобы найти что-то полезное не для мафии, а хотя бы для продвижения. Не стоит сразу набрасываться на вершину, нужно действовать последовательно. Засыпая, Чонгук хвалит себя за этот мудрый вывод, но тут же ругает: «ты опять забыл поесть; однажды организм отомстит тебе за это». Но кого волнует это «однажды». В полудрёме Чон вспоминает Дейдру и думает, что завтра обязательно поищет что-нибудь про смену пола. Не потому что ему это нужно, а потому что просто любопытно. Утром Чон чувствует себя привычно несчастным. Выводы и планы разбиваются о ломку, которая, то отпуская, то набрасываясь с удвоенной силой, иногда давала ему передохнуть, но только чтобы на контрасте показать, как плохо ему будет, если он срочно что-нибудь не найдёт. Он ведь обещал. Но Чонгук не поддаётся её голосу. Он знает, что это пройдёт, это кончится. И он почему-то верит, что в этот раз справится, перетерпит. Ему не нравится, что он настолько беспомощен без наркотиков, и это становится одной из причин бросить. А другие? Что повлияло на его решимость именно в этот раз? Не давая задуматься, в ушах звучат слова Ванте: «Наркотики — зло, малыш». Может, всё изменил этот чёртов «малыш», произнесённый уже дважды? Рабочий день проходит незаметно. Чон не находит ничего нового, паникует и даже думает что-нибудь сочинить, чтобы Мункс остался доволен. Но, даже если Чонгук придумает что-то вменяемое, что делать с выдуманными данными потом? Это временная мера. «Как и наркотики, понимаешь?» — отзывается внутренний голос, заставляющий сердце ёкнуть. Теперь не тревожно, а приятно. Чонгук давно слышал только голос зависимости, голос наркотиков, и отвык от того, которому верил. Чонгук часто повторял себе, что он справится, он переживёт, будет бороться и непременно победит, но это говорила не та сущность, которая помогла ему выжить, когда ушла Минджду, это говорил тот Чонгук, который появился, когда мальчишка семнадцати лет впервые попробовал травку. Он не был убедительным и заботился только о своём благополучии, не беспокоясь о хозяине. Но теперь заговорил тот другой, который действительно сможет помочь. «Понимаю, — отвечает себе Чонгук, выдавливая слабую, измученную, но благодарную улыбку. — Впервые с субботы действительно понимаю». Но в планы и короткое единение с собой вмешивается ломка. Чону стоит огромных трудов не включить в маршрут до дома какую-нибудь точку с таблетками. Щелчком пальцев, простым глотком воды он может избавиться от любых тревог — обоснованных или пустых, — действием, которое будет стоить ему всего пару крупных купюр, но они того стоят, они… «Нет, ты не станешь обращаться к наркотикам снова», — останавливает бродящий разум уверенный голос человека, способного бороться с проблемами, а не бежать от них. И Чон прислушивается к нему, потому что хочется наконец выбраться из этой ямы. Тем более если это так удачно совпало с делами мафии. Но удачно ли? Может, попросить у Мункса их товар? Не бесплатно, конечно, но почему бы и нет? Не нужно никуда идти, наркотики, возможно, придут прямо к нему домой — вот это сервис! Правда, в единственной переписке, сообщавшей об Аминалис, Чон узнал, что группировка промышляет порошком, а он хуже, опаснее, злее. «А чего тебе бояться? Ну скуришься, сколешься — что с того? Это не имеет значения, даже для тебя, признай». Снова апатия. Ещё мгновение назад убеждённый в своей неуязвимости Чонгук забывает о силе, источником которой был не он сам, а именно наркотики. Голос личности опять ничего не значит. Он не способен сказать ничего убедительного, когда перед глазами Чона есть факты: он ничтожен без допинга. Обычно в его роли выступали таблетки, но наверняка подойдёт и порошок. «А может, ты лучше поищешь что-нибудь другое? Хобби? Заведи собаку, начни вязать или готовить, запишись на курсы кройки и шитья — ищи варианты!» Это уже походит на спор с собой. Чону это не нравится. Он лишь мельком просматривает предложенные варианты, но отбрасывает и их, и те, которые советовала зависимость. К чёрту их всех. Он просто сходит с ума и точно сойдёт, если продолжит слушать два голоса, которые не согласны друг с другом. Ещё бы им согласиться, они ведь существуют ради противоположных целей. «Просто иди домой, включи какой-нибудь фильм и ни о чём не думай, пока не придёт твоя сиделка. Он ведь придёт? Или это очередная проверка? К чёрту. Устал, невыносимо устал». Дойдя до дома, Чонгук добавляет в своём небрежном сценарии ещё один пункт: пищу. Он же собирался себя чем-нибудь порадовать или хотя бы развлечь. Не вышло вчера — давай сегодня; или завтра, если опять не выйдет. «А я хочу?» — задумчиво разглядывая витрину с онигири, спрашивает себя Чонгук. Память напоминает о мечтах о повышении, об успешности, признанности, больших деньгах, уважении. Пожалуй, Чон хотел бы этого. Но для того, чтобы что-то получилось, надо прикладывать усилия. Всем плевать, что ты устал, вселенной — плевать, но ты должен работать, если хочешь чего-то добиться. Пора признать: временная работа стала постоянной, и он давно с этим смирился, рассматривая своё обучение и программирование вообще, только как занятие для души и очень далёкой перспективы. И если бы не мафия, он бы так и остался на своём месте полезной, но всё-таки амёбы. Но теперь-то всё изменится. Чонгук покупает кое-какие снеки, сосиски, лапшу, рис, тунец, вино и батат. Больше всего радует последний, но и остальное тоже как-то вдохновляет. Он уже и забыл о том, какое удовлетворение может принести еда, даже если её не есть, а просто купить; просто доказать себе, что ты в состоянии это сделать, и твоя борьба за жизнь не включает хоть этот пункт. Чон приходит домой, моет руки, переодевается, по привычке идёт за ноутбук, но останавливает себя. Сначала надо хотя бы перекусить, это ведь так просто, даже приятно, чёрт побери. Почему же ты этого не делаешь? «Сейчас делаю», — спорит с собой Чонгук, теперь не избегая двух собеседников в своей голове. Сейчас их диалог не пугает. После неплотного ужина рисом и тунцом Чон до ночи занимается своими обычными делами: смешные картинки, видео на ютубе, новостная лента. Правда, сейчас ко всему этому примешиваются ломка и ожидание. Первая с перерывами поглощает с такой силой, что Чонгук ищет адреса и телефоны, а потом резко откладывает ноутбук, не выключая, и идёт одеваться, чтобы что-нибудь купить, облегчить эту атаку на разум и тело. За вечер он срывался так трижды. Но потом его отпускало, он снова ругал себя, повторял, что надо перетерпеть, садился за свои привычные занятия и пытался раствориться в них. Ожидание существует фоном. Что Чон вообще скажет Мунксу? Может, он ничего не ждёт, потому что понимает, что от Чонгука толка нет? Это предположение запускает очередную цепочку с предложением от него избавиться. Может, Мункс согласится, и всё прекратится. Или нет. Кто знает, что ждёт человека после смерти. Вдруг ещё более страшные муки, чем при жизни? В полночь Мункса нет. Чонгук нервничает. После полуночи — не значит, что ровно в двенадцать. Он может явиться в пять часов утра, но вообще какие-то границы у этого промежутка должны же быть? Какие они? Чонгук слишком редко общался с людьми, чтобы знать такие вещи или уметь их вычислять. Но беспокойство вызывает не это, а мысль о том, что с наркотиками он бы так сильно не волновался из-за всякой чепухи. Ему было бы плевать на всё. «Это разве лучше?» Ответа нет. Чонгук даже не пытается его искать. Всё не имеет значения, кроме Мункса, который, похоже, снова его проверяет. Пунктуальность — важная черта для человека любой профессии, но Чонгуку казалось, что мафия относится к этому иначе. С одной стороны, важны любые обязательства, кроме времени, с другой — именно на нём держится работа мафии. Аминалис уничтожили мастерскую, потому что работавшие там люди неверно использовали данное им время. «Жив ли Чимин? — думает вдруг Чон, за своими бедами забывший о бывшем почти друге, но его отвлекает звонок в дверь и другая мысль: — Точно, ты же хотел сменить код. Мункс велел… Нет, советовал тебе это сделать». Чон быстро подходит к двери и смотрит в глазок. Никого. Открыть или нет? Открывает, осматривается. Всё ещё никого. Или только кажется? Вспомни квартиру, в которой постоянно появляются послания. Может, что-то есть и сейчас? Чонгук осматривается снова, но глаз не улавливает ничего значимого. «Сегодня же среда… — напоминает себе Чонгук, запираясь и возвращаясь в спальню, чтобы перечитать записку, на которой Мункс обещал прийти в пятницу. — И почему…» — говорит себе Чон, но не заканчивает предложение. Всё ясно, если задуматься: ему просто не нравится быть наедине с собой. Чем заняться? Чонгуку кажется, что теперь ложиться спать нельзя. Не из-за Мункса, а из-за потраченного на ожидание дня. Попытаться читать? Без толку. Редкие сюжеты увлекали Чонгука настолько, чтобы он прочитал без перерыва в пару месяцев хоть одну книгу. Это будет очередная жертва его скачущего внимания. А автор ведь старался. К чёрту. Лучше что-то не такое серьёзное и значимое, как литература. Какой-нибудь бестолковый сериал из подросткового возраста, когда он прятался в фантазиях и мечтал, что однажды жизнь, о которой будет не стыдно и не жалко рассказать людям, случится и у него. Обычно Чонгук относится к сериалам терпимо, но сейчас эта идея не кажется ему привлекательной. Вероятно, потому что таковой кажется другая. Очередная садистская ниточка, связывающая его с мафией. — О чём они там говорили… — вслух спрашивает себя Чонгук, машинально глядя по сторонам. Может, завести кого-нибудь? Рыбок, например? Нет, сейчас не о них. — Какие-то… ресы, кажется. Дед… Чонгук трёт лоб, пытаясь припомнить разговор Болтливого и Умного. В других обстоятельствах он бы отложился в памяти лучше, но тогда акценты Чона сосредоточились на неясных очертаниях окружающей обстановки, связанных руках и поглотившем его ужасе. Чон решает использовать то, что вспомнилось. «Дед» и «ресы». Добрый поисковик выдаёт десяток разных ссылок, но Чонгук чувствует, что он на верном пути. Недолгий поиск помогает найти название игры. Чонгук даже не пытается узнать, о чём она, а просто скачивает установочный файл и запускает его. Он не думает о том, потянет ли его ноутбук игру, не думает ни о чём. Пустым взглядом смотрит за прогрессом установки и ждёт. Игры призваны скрашивать тоску, одиночество, менять настроение и вообще. На самом деле, Чонгук не представляет, для чего созданы игры, он никогда не играл, но слышал, что многие люди уделяют этому занятию десятки часов. — Меняешь одну зависимость на другую? — спрашивает голос логики и сознания. Чонгук усмехается. Даже если так — что с того? Это, пожалуй, лучше наркотиков. Всё лучше них. Наверное. Полчаса Чонгук проводит в попытках понять, что и зачем происходит. Ничего не понятно и не особо интересно. Его клонит в сон, но он боится ложиться, потому что предчувствует, что ему будут сниться кошмары. А вдруг сонный паралич? Он лишь слышал о нём, никогда не испытывал на себе, но сейчас все страхи кажутся утрированно огромными и реальными. Посидев за игрой ещё немного, Чонгук решает выпить. Алкоголь даёт чувство абсолютной, безусловной свободы от всех тревог. А ещё он может хотя бы ненадолго утихомирить ломку. — Тоже зависимость, но вино не сделает тебя таким же слабым, да? Всего лишь вино… — бубнит он, идя на кухню и открывая бутылку. Он пьёт прямо из горла. Хочет насытиться, почувствовать слабый жар в груди и прекратить, когда ему покажется, что этого достаточно, чтобы уснуть. — Ещё одна причина пить. А ты хорош, уже следуешь правилам: чтобы не стать алкоголиком, имей повод. Но к этим словам Чонгук не прислушивается. Даже если так, за один раз с ним ничего не случится, а о том, что будет завтра, он подумает утром.