Живые

Элеанора играет, и звуки музыки разлетаются по каменным залам. Дейран опирается на стену, закрывая глаза. Он знает, что она не только играет, но и танцует. Но заглянуть не решается. И вовсе не потому — как удобно отрицать, верно? — что боится её. Вовсе нет. Следовать за тем, кого боишься, глупо. Дейран не считает себя ни глупцом, ни сумасшедшим. А потому не заходит в комнату, откуда доносится музыка. Элеанора там не одна. Вместе с ней танцуют призраки, души мертвецов, которых завлекла её музыка и её страсть. Пусть она ведёт себя, как чистокровная вампирская принцесса, в которой нет ничего живого. Пусть жадно поглощает всё, что говорит ей этот старик Захариус. Её сердце живо. И оно бьётся. И музыка следует за его ритмом. Должно быть, именно это привлекает призраков. Им тоже хочется тепла. Дейран сглатывает, чувствуя, как по телу идёт холодок. Она знает, что он подслушивает. Теперь ему не отвертеться. — Элеанора, — Дейран открывает дверь с широкой улыбкой, настолько фальшивой, что самому противно. — Дейран… Скрипка лежит на её плече, но больше не поёт. Зеленоватые силуэты замирают вокруг неё, в смутной надежде на продолжение. Но Элеанора никогда не отличалась милосердием. Резкое движение смычка, и духи испаряются с жутким звуком, напоминающим то ли скрип, то ли стон. Момент, и холодные руки уже втягивают его в комнату. Она прямо перед ним во всей своей красе. Бледная кожа, белые волны волос. Только глаза… Дейран снова сглатывает. Она смотрит на него голодным красным взглядом хищника и аккуратно оглаживает плечи. Он знает, чего она хочет. Его. Целиком и полностью. Он касается пальцами её щеки. Холодная. О чем он думал, когда завалил её розами? Или когда подарил кулон? Для чего он снова рискует жизнью? Впрочем, какая разница? Теперь дороги назад уже нет. И больше не будет. Элеанора прижимается к нему всем телом, и Дейран, сжимая тонкую талию, накрывает её губы своими. Она улыбается в поцелуй и чуть приоткрывает рот, выпуская живой жар. Его эликсир, его спасение. Каждый раз, приходя к ней, Дейран надеется, что живой голод её сердца переборет другой — мёртвый, вампирский. Он целует её со всей чувственностью, на которую способен. Его руки касаются её нежно, но настойчиво, а когда обычно холодная принцесса раскаляется до предела, он любит её так, как будто от этого зависит не только его жизнь, но и её. Впрочем, почему как будто… Ведь это действительно так. Если Элеанора укусит его… Не так, как она кусает его губы, когда их тела сплетены в горячем танце и она кажется почти живой. Нет. Если её вампирская половина возьмёт верх, Дейран не сможет гарантировать, что сущность внутри него не убьёт её. А этого ему почему-то не хотелось. Отчего же эта принцесса так драгоценна для него? Для того, кто привык прожигать жизнь и с готовностью расставаться с вещами и людьми? Дейран смотрит в потолок и облизывает губы, чувствуя кровавый привкус. Элеанора лежит рядом, обнимая его руку, прижимаясь. Её тело остывает, но именно сейчас, когда она прячет лицо в его плече, жизнь её горячего сердца ощущается особенно отчётливо. Она согревает его. И заодно себя. Его сердце отвечает ей точно таким же ритмом. Кажется, если бы этот глупый орган мог играть музыку, их сердца стоили бы оркестра. Дейран берёт её руку и касается губами тонких музыкальных пальцев. Нежно. Благодаря. Сегодня он снова чувствует, что жив.