Gone

      «Ну и ну, — подумал Кэйа, когда оказался на перроне. — Стоило сойти с поезда, как сразу стало погано на душе.»       И правда.       Стоило сбежать из этого города три с половиной года назад, чтобы вновь вернуться в него после первого же предложения о работе. Лиза пообещала устроить его в какую-то контору с условием, что Кэйа примчит в Мондштадт первым же поездом— собеседование решили перенести, поэтому срочность, в принципе, была к месту. Парень вздохнул, вынимая наушники из ушей. Первый же вопрос по поводу жилья был решён ещё на месте.       «Джинн заберёт тебя, адрес я ей отправила, так что все будет в порядке.»       Ну да, может быть. Кэйа хотел было улыбнуться, но… Что-то передумал. Перехотелось. В голове тысяча и один вариант, куда могла бы привести его общая подруга. И все дороги давным-давно ведут только в одно место. Парень неприятно сглотнул и сжал ручку сумки крепче. Что же, если все пойдёт не по плану, он вполне себе сможет убежать. Вещей не так много, тяжело не будет. А потом мысленно ударил себя по лбу. Кэйа, ты дурак? Ещё ничего не произошло, а ты вновь придумываешь сто и одну причину избавиться от проблемы, которой, возможно, и не существует. Ключевое слово здесь — возможно.       Стук каблуков Кэйе кажется противнее тика часов. Неприятные воспоминания эхом раздаются в подсознании. Парень передернул плечами. Пытался притвориться, что от холода, но на самом деле от дерьма, что скопилось в душе. Да уж, то ещё начало дня.       Джинн выглядит убитой. Не в прямом смысле слова, конечно же. В последнюю их встречу она была намного бодрее и энергичнее. Похоже работа, за которую она готова грызть собственными зубами, действует на неё покруче навалившегося душевного груза. Что и ожидалось от следователя. Сам внешний вид был не настолько вызывающим, сколько сильно выделяющиеся тёмные круги под глазами на бледной, почти белой, коже. Работа никого не щадит, верно? Гуннхильдр пару раз заглядывала в экран собственного телефона, явно беспокоясь за потерянное время. Пусть на часах всего шесть, каких-то, утра, пусть все ещё темно, но в участке ей точно нужно быть вовремя. Кэйа задумывается о том, чтобы вызвать или поймать такси. До того момента, пока Джинн не хватает ручку его полупустой сумки. И ведь никакого тёплого приветствия.       На языке вертится какая-то фраза, по типу «Надо же, сколько лет прошло, наконец-то увиделись», но усталый взгляд девушки заставляет лишь заткнуться. Внутренний голос, к сожалению, не заткнуть. Джинн смотрит устало, но точно не зло.       — Как доехал? — тихо спрашивает Гуннхильдр, пока оба идут в сторону парковки.       Кэйа хочет ответить, что нечто между «дерьмово» и «отвратно», но вовремя прикусывает язык. Никому не стоит знать, что его тошнило последние четыре часа. И это не проблемы желудка, просто Кэйа то и дело пытался угнаться за мыслями, но лишь натыкался на разбитую реальность, которую поливал собственными слезами последний год. Да, было уже очень тяжело. Было очень трудно. И теперь, по законам всех жанров, он должен понять, что выше всех этих проблем и прийти к миру с собой. Ну да, ага. Если бы это вообще работало. Острый стыд, граничащий с саморазрушением, вряд ли договорится друг с другом. Но, если это все же произойдёт, жди неладного. Кэйа рефлекторно провел ладонью по шее, словно чувствуя на ней плотную верёвку.       На парковке ещё безлюднее, чем на станции. Парень вертит головой, но кроме белой иномарки и пары стареньких машин совсем ничего нет. Подул холодный и колючий ветер, задувающий под пальто. Деревья заколыхались, сбрасывая с себя оставшуюся жухлую листву. Все такое серое и противное, что становится ещё грустнее, чем было до этого. Утренняя атмосфера спящего города хорошо подходит под состоявшийся меланхоличный настрой. Кэйа массирует переносицу пальцами, чувствуя странное давление на затылок.       —Можешь положить сумку на заднее сидение, – неожиданно и тихо произнесла девушка, доставая из кармана пиджака ключи от белого авто. — Недавно возила Кли на небольшой пикник, теперь в багажнике ужасный беспорядок.       Открыв заднюю дверь автомобиля, Кэйа замер. На силиконовом чёрном коврике стояли маленькие красные башмачки. На сидении, прямо по середине, располагалась плюшевая подушка с героем какого-то популярного мультфильма, а в небольшом кармане на чехле Альберих заметил пару чёрных перчаток. Сердце неприятно кольнуло. Парень, аккуратно уложив сумку на сидение, незаметно передернул плечами, отгоняя подступившую дрожь.       Передняя дверь с водительской стороны захлопнулась ещё громче. Так, словно одним резким звуком приводя чужие мысли в порядок. Кэйе, почему-то, казалось, что все в курсе его состояния. Ну, кроме него самого. Парень быстро потряс головой и наконец сел в машину. В нос забился сладкий аромат женских духов. Его здесь так много, в таком количестве и в таком маленьком пространстве. Это было не совсем противно, просто неожиданно после такой прогулки от станции до парковки. Кэйа не знал, что ему нужно объяснить самому себе. Успокоиться, наверное. Парень вжался спиной в спинку сидения, сцепил пальцы в замок и виском коснулся холодного стекла. Где там его наушники и плейлист? Он вновь хочет ни о чем не думать.       Мелькающие серые здания лишь усыпляли. Поездка, как и куча волнений, неплохо вымотали его. Какое счастье, что на собеседование лишь к следующему утру. Только вот… Чем же ему занять себя следующие двадцать четыре часа? Кэйа точно знал, что завалится спать. Но, с другой стороны, не будет же он спать целый день. И, что гораздо важнее, куда Джинн его вообще привезёт.       С их прошлой встречи прошло где-то два года. Плюс или минус, Альберих не помнит. Всё то время, что он пытался строить из себя довольного и счастливого, мир смотрел на него лишь отрывками. Так, словно смотрели на него сквозь пальцы. И ведь за пальцами Кэйа должен был рыдать. Но, почему-то, не получалось.       Всё началось так неожиданно, как и закончилось.       Вполне обычная семья, любящая и добропорядочная. Старший сын, надежда отца, и младший, который себе на уме. Крепус частенько лишь качал головой, когда Кэйа позволял себе слишком много вольностей. И это торможение очень помогало, когда в подростковом возрасте сыграло искусственное чувство самоответственности. Не то, чтобы парень часто получал по голове за свои выходки, просто иногда он частенько выслушивал недовольные монологи отца. И самым первым, к кому он ходил жаловаться, был любимый старший брат. Дилюк, как и ожидалось со стороны странных родственников, и правда был отцовской гордостью. Огромный груз ожидаемых достижений часто давил на ещё юные плечи. Дилюк иногда не справлялся, внутри все равно что-то ломалось и, на месте Кэйи, он не бежал высвобождать свое маленькое несчастье слезами. Что-то приходилось держать в себе, потому что не было ни времени, ни сил. И, как ожидаемо, все превратилось в неожиданные загоны и срывы. А потом все вообще пошло по наклонной. Стоило Кэйе исполниться семнадцать, как через несколько дней отца ударил неожиданный инфаркт. С ним, слава Архонтам, рядом оказался Дилюк. Как и почему — Кэйа до сих пор не знает. После неожиданного удара собственные мечты старшего брата полетели в мусорное ведро. Приходилось вовремя решать проблемы с учёбой, тренировками в секции, а ещё ухаживать за отцом. Крепус долго отходил от болезни, его мировосприятие быстро менялось из месяца в месяц. Пока он гордо не заявил, что жить, и почему, и для чего, не желает. А потом все было в тумане. На горизонте восемнадцатилетнего Кэйи возник тот, чьё имя вспоминать не хочется. Голова кружилась похлеще, чем на американских горках. Залетевшая в жизнь страсть заставила бросить прошлое, и Кэйа, полный идиот, повёлся на этот цирк уродов. Поцелуи за закрытыми дверьми и явное потребительское отношение точно не были причинами настоящей и глубокой любви. Что уже говорить о сексе, после которого на постели, кроме смятых купюр, ничего не оставалось. И Кэйа был уверен, что все точно под контролем. Что так надо.       А потом стало неожиданно пусто. Его выбросило из этого болота, когда налицо был действующий факт измены. А потом объяснения, что его никто и никогда не любил, это лишь секс и ничего больше. И ведь появившееся клеймо доступного человека теперь впечаталось в самое сердце. Его комплексы разрослись до колоссальных масштабов, заставляя сгорбиться, прятаться на съёмной квартире в чужом городе и плакать в подушку. Добивающим лишь стал звонок ранним утром. Кэйа тогда не взял, вымотанный многочасовой истерикой. Ему звонили ещё и ещё. До тех пор, пока телефон не был выключен и отброшен в сторону письменного стола. На котором, как и на полу, было грязно. И сколько же времени тогда прошло, когда Альберих соизволил включить мобильник и быть унесенным огромным количеством сообщений? Недели две? Месяц?       Кэйа, будучи в чужой машине, потёр глаза руками. Прошло два года, но содержания сообщений он все ещё помнит. И про то, как повесился отец, и про то, как Дилюк его ненавидит. За то, что бросил одного. За то, что не пришёл хотя бы на похороны. А ещё незнакомый город, где нет ни друзей, ни знакомых. Последний год прошёл слишком быстро. Хотя, учитывая мотивацию Кэйи при каждом провале лезть в петлю, год прошёл вполне себе безопасно.       Машина неожиданно остановилась. Джинн тяжело вздохнула, когда фары были потушены, а Кэйа, все ещё вжимающийся спиной в сидение, совсем не двигался. И ведь да, помнил эту парковку, даже совсем недавно поваленное дерево было отражением детства. Огромное многоэтажное здание, немного злая консьержка и вечно застревающий лифт. Парень непроизвольно затрясся, потому что, черт подери, как же страшно. Гуннхильдр привезла его на казнь, в пасть ко льву. И ведь даже ничего не спросила или не рассказала! Кэйа хотел было обернуться, чтобы схватить свою сумку и ускакать куда подальше. Здесь легко можно скрыться и выйти на совсем другую улицу. Девушка кинула осуждающий взгляд, когда Альберих разжал задеревеневшие от страха пальцы. И первой схватила чужой багаж, тут же покидая автомобиль.       — Н-нет, Джинн, стой! Не надо, прошу тебя! — Кэйа вылетел следом, хлопая дверцей. Гуннхильдр поправила кремовый пиджак на плечах.       Она остановилась лишь на минуту, чтобы осмотреть испуганного Кэйю.       — Его сутками не бывает дома, а твоя комната осталась нетронутой, — прозвучало как некое успокоение. — Этаж знаешь.       Да уж, знает.       И что помереть прямо сейчас хочет. На что вообще эта женщина надеется? О чем вообще думал сам Дилюк, когда давал согласие на заселение? И ведь знал, зараза, что это будет сбежавший брат. И от такого хочется выть, вырывая волосы на голове. Кэйа закрутился на месте, хныча себе под нос. Ведёт себя хуже ребёнка, не зная куда податься. От бессилия нога сама пинает колесо белого авто. Позже, может быть, он извинится перед Джинн.       Желание поселиться на ступеньках жилого комплекса кажется не таким безумным. До тех пор, пока обеспокоенные жильцы не вызовут полицию. Кэйа уселся на ступеньке, прижав колени к груди и спрятав в них лицо. Сжался, подобно маленькому колючему ежу, пытаясь прислушаться к собственным ощущениям. Нечто, похожее на белый шум, гуляло по сознанию, позволяя лишь сердцебиению отдавать вибрацией по телу. Альберих поднял голову к небу. Хотел спросить, что ему делать в такой ситуации, но, посчитав себя идиотом, лишь склонился и молча наблюдал за просыпающимся городом. Сбежавшие коты и собаки своим видом проводили параллель с самим Кэйей. Ещё немного, совсем чуть-чуть, и он станет таким же. Бездомным, нелюбимым, одиноким.       И ведь непонятно какая сила заставила подняться и с дрожащими ногами подняться до нужного этажа. Альберих остановился у двери, обтянутой чёрной кожей, поднял руку, чтобы постучать, и… замер. Ему все ещё нужен знак, чтобы зайти в квартиру. Должен понять, что он все делает правильно.       Интересно, о чем думал Дилюк, когда в тот роковой день зашёл в квартиру и увидел ту страшную картину? Иногда Кэйе страшно представлять повешенного отца. Если бы он был рядом с братом, то точно не смог бы сдержать себя.       Пальцы на руках щелкнули, когда парень сжал их слишком сильно. Зачем он вообще все это делает? Внутри что-то закричало и Кэйа, чувствуя резко подступивший страх, залетел в квартиру, громко хлопая дверью. Хотел было прижаться к ней, но упал на пуфик в прихожей и заткнул рот рукой. Голова закружилась и, вполне ожидаемо, затошнило. Губы дрогнули, пару раз дернулся глаз.       На кухне можно различить голоса. Короткие волоски на затылке встали дыбом. Опять страшно. Джинн сказала, что Дилюк почти сутками на работе… По черному и коричневому пальто, явно мужским, можно было понять. А ещё по чёрной обуви на низкой темно-зелёной полке. Кэйа аккуратно разулся, чтобы не пачкать полы и, на цыпочках, проскользил к темной, почти бордовой, двери. Долгие восемнадцать лет он прожил в этой комнате. Пока не забрал все свои вещи три года назад, не оставил ключи со странно-смешным брелком на кухонном столе и не ушёл по-английски. Те самые ключи, к слову, лежали в прихожей. На той же самой полке. Дилюк, движимый противоречивыми чувствами, вручил дубликат Джинн. И зачем? Внутри начало постепенно пожирать странное ощущение вечного одиночества. И ревности. Правда совсем немного. Сумка, к счастью, уже лежала на не застеленном матрасе. Огромное количество плакатов давным-давно пропало, а в воздухе плавает навязчивый аромат чистоты. Комната явно не раз сдавалась под аренду. Кэйа понимающе поджал губы. Дилюк сделал правильно. Пустые ячейки не должны пустовать, а деньги… Брату однозначно нужны были деньги. Даже после смерти отца. Альберих не совсем уверен, стал ли Дилюк нынешним владельцем всего того богатства, что Крепус обещал оставить. В любом случае, это уже не его дело. Фамилия теперь другая, он больше не Рагнвиндр. Хотя парочка документов из прошлой жизни оставались в папке с новым паспортом и свидетельствами.       Кэйа тяжело вздохнул, присаживаясь на новый матрас. Парень внутри себя ещё раз похвалил Дилюка. Тот сделал все, чтобы выбросить его из своей жизни. Сделать удобнее для новых жильцов. Мог бы даже ремонт сделать, потому что за белым шкафом спряталось непонятное пятно. Появилось, кажется, лет семь назад, когда соседи в очередной раз хотели затопить квартиру снизу. Крепус тогда намеревался сделать ремонт не только в спальне Кэйи, но и в гостиной. Планировка казалась ему неудобной. И ведь так и не смог. Альберих помассировал виски пальцами, почувствовав подступившую головную боль. Слишком много думается. Всего слишком.       В дверь неожиданно постучали. Гуннхильдр, на ходу закатывая рукава белой водолазки, остановилась посреди комнаты.       — Позавтракаешь с нами? — спокойно спросила девушка, глянув на наручные часы.       Сидеть на кухне, где каждый словно на ладони. Кэйа ещё не видел Дилюка и его ненавистный взгляд. Нога сама по себе задергалась, отдавая неприятной болью в колене. Альберих зачесал чёлку назад. А ведь лучше бы скрыл свои жалкие глаза.       — Н-нет, спасибо. Я не голоден, — ответил Кэйа, натянув хоть какое-то подобие улыбки.       «Я не могу есть, зная, что могу быть убитым на месте. А ещё меня все время тошнит от страха и волнения.»       Парень нервно сглотнул и прикусил язык. Сцепил руки в замок, когда те, от скачущего адреналина в крови, вспотели. Из приоткрытого окна дул декабрьский утренний ветерок. Приятно холодил кожу, постепенно приводя в чувства. А потом все по новой. Особенно в тот момент, когда чужая (и такая знакомая) фигура застыла на пороге комнаты и, облокотившись плечом о косяк двери, скрестила руки на груди. Кэйа был уверен, что давно покрылся противными красными пятнами. На смуглой коже их может быть и не видно, но все лицо ужасно горело и зудело. Что уже говорить о шее, на которую давил воротник тёплого вязаного свитера.       — Тогда ладно, — Джинн тяжело вздохнула, как-то слишком внимательно осмотрела Альбериха и почти исчезла в коридоре, остановившись рядом с фигурой в серой футболке. — Я позвоню, но после смены. Ничего страшного, если это будет поздно вечером?       Дилюк задумчиво выпрямился, спрятав руки в карманы спортивных штанов.       — Хорошо, — согласился Рагнвиндр, устало моргнув. — Но если что-нибудь случится, то просто напиши. Я сам перезвоню.       Джинн благодарно улыбнулась и лишь погладила по плечу. Вышла из комнаты тихо, почти незаметно. Дилюк проводил её взглядом, пока та не скрылась из коридора в прихожей. Дверь хлопнула слишком тихо, чтобы обратить на это внимание. Но для Кэйи этот хлопок был оглушающим. Теперь один на один. Господи, как же быстро бьётся сердце от страха.       В голове тысяча и одна причина избить его за все, что тот совершил. Или наоборот, не сделал. Альберих опустил голову, словно провинившийся ребёнок. Разглядывал собственные ноги в белых носках, зелёный ковёр, что похож на летнюю траву, а ещё руки, на которых ногтевые пластины побелели от напряжения. Хочется услышать от Дилюка колкость, нецензурную брань. Хоть что-то, лишь бы не сидеть в тишине.       Сверху слышится тяжёлый вздох.       — Я уезжаю на работу, поэтому веди себя в моё отсутствие прилично, — голос слишком усталый, но не без ноток обиды. Кэйа знает, что брат даже не смотрит на него. Слишком противно, наверное. — Лиза уже рассказала о твоей ситуации, поэтому за аренду заплатишь позже. Когда встанешь на ноги.       Ага, вот оно что. Вполне логично, что жить его пустили не за красивые глаза (хотя было бы что красивого в них). Теперь понятно, почему Джинн смотрела на него слишком внимательно, когда он сам вёл себя очень странно. Никто не собирался их мирить. Кэйа сглотнул и распахнул глаза.       —Д-да, конечно, — голос предательски дрогнул, когда Альберих все же поднял взгляд на Дилюка. Тот и правда не смотрел на него. Сердце неприятно кольнуло. — Спасибо.       — Парней, девушек сюда не водить, вечеринки не устраивать, и, самое главное, не шуметь, — быстро протараторил Рагнвиндр. — Если хоть что-то пропадёт из квартиры, я немедленно вызову полицию.       Да, жестоко.       Кэйа лишь кивает головой. Ему, особо, никто не нужен, да и веселиться в последнее время у него никак не получается. Что касается тишины… Альберих сам не против помолчать, только если его опять не стукнет что-нибудь по голове. Острое чувство вины, например.       Дилюк постоял на месте некоторое время, будто не силясь сделать хотя бы один шаг прочь. Между ними повисло напряженное молчание.       — До вечера, — наконец сухо пробормотал Рагнвиндр и исчез за дверью, закрыв ту за собой.       Кэйа выдохнул, когда по телу быстро пронеслась слабость. День ещё не начался, а уже столько ощущений. Парень закрыл лицо руками, а затем, постепенно перебирая пальцами по вискам, впился в собственные волосы. Сжал их у корней, чтобы успокоить головную боль и сердце, что продолжало перекачивать страх по всем конечностям.       —Д-да, до вечера, — тихо прошептал Альберих. Слова ударились о закрытую дверь и упали на пол.       Какое-то время в коридоре разносилось какое-то копошение. Дилюк опаздывал, совсем немного проспал из-за утренних гостей. Входная дверь закрылась, заставляя Кэйю прийти в себя. Встать с кровати, снять с себя пальто, в котором стало очень жарко. Вытащить все вещи из сумки, разложить их всего лишь на одной полке в шкафу. Чёрные вещи (как примитивно) напоминали бездну. На старой квартире остались рубашки с принтами. Не такие уж и необходимые для данной ситуации. Если все придёт в норму, сможет ли он забрать их? Альберих присел на корточки перед шкафом, вытаскивая лиловое постельное белье. Спасибо только за то, что чистое.       В животе неприятно заурчало. Парень странно усмехнулся. Об этом он тоже забыл, как и про сон.       Вновь накинув пальто и сунув в карман телефон с карточкой под чехлом, Кэйа осторожно вышел из комнаты. В коридоре лишь раздаётся тиканье настенных часов, граничащее с противным писком тишины. Парень неприятно сглотнул, боясь разрушить выстроенную братом атмосферу. Квартира, в которой они прожили довольно долго, казалась неприступной крепостью. Неприятно отталкивала своей недружелюбностью. Половина мебели заменена на новую. Интересно, что стало со спальней отца?       В кармане завибрировал мобильник. Альберих, сидя на пуфике и натягивая на ногу тяжёлый ботинок, нахмурился. А затем, когда глаза пробежались по номеру на экране, поджал губы.       —Алло?       —Ты доехал? — на заднем фоне печатал принтер. Приглушенный голос Лизы звучал слишком серьёзным.       — Да, я на месте, — ответил Кэйа, зашнуровывая ботинок и прижав телефон к уху плечом. — Что-то случилось?       Женщина что-то невнятно пробормотала. Затем лишь стук каблуков, чьё-то быстрое «Здравствуйте», хлопнула дверь, а затем, наконец тишина. На стеклянную столешницу с лязгом упали ключи. Парень скривился, когда по ушам забили помехи.       — Да нет, вроде ничего не случилось, — хмыкнула Лиза.       Кэйа замер.       — Зачем тогда звонишь?       —Ой, точно. Как я могла забыть, — посыпались жалостливые слова. Альберих закатил глаза. — Лоуренс спрашивала про тебя. Она очень трясётся за это свободное место, поэтому, если передумал, говори сразу. Не хочу подводить ни себя, ни такого хорошего руководителя, как она.       Кэйа откинулся спиной к стене, так и оставшись в одном ботинке. Хочет ли он этого?       Ему не помешает работа, которая отвлечет от постоянно навязчивых мыслей. Отвлечет от Дилюка, который смотрит с неким презрением. Парень тяжело вздохнул, вновь сгорбившись.       —Раз я уже приехал и заселился, — пробубнил Альберих. — Нет смысла бежать.       В трубке раздался смешок.       — Ага, верно говоришь, — через слова можно различить улыбку. Лиза покрутилась в кресле, после чего включила рабочий ноутбук. — Тогда я вечером скину тебе адрес.       — Сбрось сейчас, — попросил Кэйа, хватая старые ключи с полки. — Мне нужно знать маршрут. Будет некрасиво, если я опоздаю завтра.       Прогулка по городу выглядит как наказание. Но это лишь для разума. Физическая усталость не сильнее моральной, но довольно-таки имеет вес при непонятных обстоятельствах. А ещё Кэйа читал, что пешие прогулки помогают в борьбе с депрессией. Но, с другой стороны, будь у него депрессия, он бы не оказался в квартире детства. А если бы и оказался… Альберих потряс головой, отгоняя противные мысли. Нужно прекратить вспоминать, прекратить чувствовать. Почему у него до сих пор нет выключателя для внутреннего голоса?       — Ладно, — соглашается женский голос на той стороне провода. — До связи.       — Ага, — выдохнул Кэйа в погасший экран телефона.       Брелок в сжатой ладони ощущается по-другому. Фигурка непонятного животного с пугающей мордашкой был тем ещё аксессуаром для ключей. Парень сжал ладонь в кармане сильнее. Пластмассовые, но не менее острые, края царапали кожу. Не так больно, как хотелось бы, но очень даже ощутимо. Пройдя мимо консьержки и ощутив на себе чересчур внимательный взгляд, Кэйа наконец оказался на улице. Солнце уже встало, отдавая смесью оранжевого и жёлтого на стенах домов, дорогах и кронах деревьев. Ветер усилился, развевая синие пряди. Альберих постоял на месте всего минуту, чтобы хорошенько оглядеться. И подвести итоги.       Он, к счастью (или к сожалению, Кэйа так и не понял), жив. Ожидаемой ярости никто не дождался, хотя соседям наверняка понравился бы концерт вернувшегося блудного брата. Парень иронично усмехнулся, пнув камень на дороге. Теперь же пришла другая проблема. Дилюк явно не собирается разговаривать с ним.        «Кэйа, ты идиот? У него такое горе случилось, он остался совсем один! А ты тут жалеешь только себя.»       А почему он не может пожалеть себя? В его жизни тоже произошло горе, причём одно тесно связано с отчаянием брата. У них могла быть одна боль на двоих, но Кэйа не пришёл поддержать в нужный момент. Он, по сути, вообще отрёкся от семьи.       Альберих остановился посреди улицы.       Он отрёкся от семьи, начал новую жизнь, которую слишком часто выставлял напоказ. И ведь Дилюк точно мог увидеть его фотографии из счастливого розового периода его полнейшей тупости. Они ведь были подписаны друг на друга… Фотографий, к слову, больше нет. Удалить все социальные сети было самым логичным решением за последние несколько лет. Сначала наступило умиротворение, Кэйа понимал, что все налаживается. А потом начался рецидив. Уж слишком часто приходилось давить на себя. Ну и получилось так, что немного передавил…       Телефон коротко завибрировал и замолк. Парень кивнул самому себе, ступая по плитке супермаркета. Ему бы не помешал перерыв. Не в буквальном смысле слова, конечно же.       А Дилюк?       Имя, словно воспаленная точка, каждый раз возникало в голове. Рагнвиндру ведь тоже тяжело пришлось. Если Кэйа мог вернуться в любой момент, когда факт предательства ещё не всплыл из болота, то Дилюку было некуда и не к кому идти. Отец убил сам себя, брат сбежал, оставив лишь ключи на кухонном столе. Кто ещё мог его поддержать и пожалеть в столь острый период?        «Друзья,» — всплывает в сознании.       Альберих прикусил язык. Никакие друзья не помогут столь сильно, как самая настоящая и любимая семья. То, чего Кэйа лишил собственного брата не так давно.       Бутылка молока чуть не выскальзывает из рук. Парень тихо ругается себе под нос, сжимая в свободной руке пластмассовые ручки небольшой зелёной корзинки.       И ведь теперь он не может просто так принести упаковку торта, обнять, словно ничего не было, и спокойно поговорить об ушедших годах. Нет, конечно. Это полный абсурд. Единственное, что он сможет получить в такой ситуации — в нос. И очень больно.       Парень неприятно передернул плечами, когда фантомная боль пронеслась по переносице, отдавая лёгким зудом.       Сбережений у него не так много, но, если сильно постараться, их можно будет растянуть до конца месяца. А там, гляди, и зарплата придёт. Если не выгонят, конечно, спустя неделю. Хотя уже есть за что.       На кассе не так людно, но кое-какие интересные личности все же были. Взять того же ребёнка лет пяти. Бедного дитя, что обливается слезами и чуть ли не падает на пол от негодования и обиды. В любой другой момент Кэйа лишь раздражённо что-то пробурчал, но сейчас он слишком устал, чтобы хоть как-то реагировать на детские театры одного актёра. Мать мальчика, к слову, лишь шикала и никак не участвовала в успокоении собственного чада. Печальная картина.       Ребёнок, все же отпустив рукав бордовой куртки матери, упал на свою задницу и закричал громче прежнего. Тут же начала реагировать вся очередь.       Альберих тяжело вздохнул и, не глядя, взял со стеллажа плитку шоколада. К счастью, ребёнок и его мать давно вышли из очереди, переговариваясь где-то в стороне. Пробить, оплатить, сложить в пакет. Обычная процедура.       Мальчик что-то яростно требовал от матери, когда Кэйа подошёл ближе. Бедная женщина, кажется, уже набирала своему супругу, воя от бессилия. Да уж, и правда печальная картина.       Парень присел на корточки, протягивая несчастному ребёнку шоколадку.       — Нельзя себя так вести, — объяснил Кэйа, когда мальчик вытирал мокрые щеки рукавом чёрной болоньевой куртки. — Нужно быть сильным, а ты показал себя слабым и очень капризным. Таких, обычно, не любят.       Ребёнок ничего не ответил, когда парень потрепал его по взмокревшим волосам. Кэйа поднялся на ноги и просто ушёл.       —Большое спасибо Вам! — запоздало, но довольно громко прилетело в спину.       Понимание произнесенных слов в зале супермаркета пришло не сразу. Какую чушь он вообще сказал пятилетнему ребёнку?        «Из-за таких, как ты, дети каждый год становятся все хуже и хуже».       За собственным осуждением прошла вся дорога. Каждый шаг — новая мысль, что страшнее предыдущей. И ведь нужно, наверное, вернуться и извиниться? Или оставить так, как есть? О чем вообще подумала та мамочка? Кэйа хотел было ударить себя по лбу, пакет с хрупким презентом останавливал все его отрицательные порывы. Вообще Альберих не знал, о чем думал, когда схватил коробку с пирожными. Он бы мог раскошелиться на торт, но проблема лишь в том, ест ли Дилюк сладкое. Было бы обидно выбрасывать целых три килограмма нетронутого бисквита и крема. Впрочем, деньги уже были потрачены. К счастью, на что-то более мелкое.       Кэйа улыбнулся уголком губ. Это не тот жест и не те обстоятельства, при которых он сможет попросить прощения. Но, да, попросить прощения можно в любой момент, будь то утро или ночь. А вообще все просто… сложно.       Парень тяжело вздохнул, поднимаясь по лестнице. В кармане звякнули ключи, щёлкнув по экрану телефона. Входная дверь открылась без проблем. По крайней мере, легче, чем раньше. В квартире все также тихо. Дилюк явно вернётся ближе к позднему вечеру, а обед проведёт на работе. Но Кэйа все же не совсем уверен. Это так, простые предположения.       На кухне прохладно и светло. Белоснежные тюлевые занавески, оттенки слоновой кости и салатового на кухонном гарнитуре, а ещё огромный холодильник. Мечта домохозяйки.       А ещё тот самый холодильник полупустой. Пара коробок с соком, решетка яиц, какая-то зелень в ящике и бутыль с водой. Может Дилюк и правда сутками не бывает дома?       Кэйа хмыкает что-то себе под нос, открывая дверцу верхнего шкафчика, чтобы поставить банку растворимого кофе. И лучше бы он этого не делал. Лучше бы он вообще не приезжал. Лучше бы…       Из глубины шкафчика на него смотрит нечто белое с огромными чёрными буквами. Рука сама тянется к баночке, вынося её на свет. Мозг не сразу обрабатывает прочитанное, пытаясь сначала понять само название. Парень вертит неизвестное в руках, ожидая бурю, что пока все ещё граничит с самообладанием. Но после…       Кэйа, ты такой дурак.       Давно можно было понять, что с Дилюком точно все не в порядке. Не бывает людей, которые так легко перенесут смерть и предательство, что произошли практически в один момент. Старший брат сделал правильно, когда обратился за помощью. Альберих обессиленно заткнул рот рукой и медленно сполз на пол. Идиот, какой же идиот.        «Чего уже жалеть, сам ведь сделал это с ним».       Кэйа зажмурился, когда голова закружилась слишком сильно. Пришлось выпустить баночку из ладони и вцепиться в столешницу, чтобы не терять чувства присутствия.       Упаковка анксиолитиков покатилась по полу, пока не столкнулась с ножкой обеденного стола.       Альберих попытался сделать медленный вдох, но тошнота уже подступила к горлу.       Им точно нужно поговорить.