Gone

      Ждать всегда очень сложно.       Кэйа устало прикрыл глаза всего на минутку, чувствуя холодный вечерний ветерок на лице. Хорошо отрезвляет, вычищая голову от всяких посторонних мыслей. Он правда старался держать себя в руках. Когда Альберих пришёл в себя, то по телу прошла странная волна беспокойства. Это не граница истерики, всего лишь мотивация идти вперёд, раскрыть тайну брата и прийти на помощь.       Кэйа правда старался вникнуть во все статьи, на которые натыкался. Препарат оказался довольно-таки распространённым и служил больше как седативное средство. Но ведь это все ещё знак того, что Дилюк пользуется медикаментозной терапией.       Альберих постучал пальцами по собственному колену, мыча себе под нос какую-то мелодию. С другой стороны, как он вообще заявит о том, что совсем случайно натолкнулся на транквилизаторы в кухонном шкафчике? Да за это Дилюк имеет полное право выгнать его из квартиры. Сразу же, без промедлений. Да почему же все так сложно-то?!       Парень упёрся локтями в колени и пальцами впился в волосы. Ему не нужно давить на брата, требуя объяснений. У него пока нет на это права. Ему бы пока со своим ураганом в душе справиться. Дилюк, как всегда, был на шаг впереди. У него хватило ума обратиться к специалисту, когда стало тяжко и невыносимо. А Кэйа… А что Кэйа? У него нет денег ни на хорошего врача, ни на лекарства. Поэтому и получается так, что приходится глотать свои же проблемы, скапливая их внутри и не позволяя им вырваться наружу. Замкнутый круг.       Альберих вздохнул, выпуская изо рта лёгкое и почти незаметное облачко пара. Оно, взвившись к небу, растворилось в ночном холодном воздухе. Парень шмыгнул покрасневшим носом и устало потерел глаза замерзшими пальцами. Ничего не стоит нажать на кнопку блокировки на телефоне. Лишь для того, чтобы посмотреть время. Половина одиннадцатого. Когда Кэйа встал со скамейки, по телу пробежал дикий холод. Ноги задрожали, а ладони были спрятаны в карманы пальто. Того, что не совсем подходит под минусовую погоду в Мондштадте. И ладно, думал Альберих, это можно перетерпеть. У него есть время до завтрашнего утра. Он хорошенько отоспится, чтобы с полными силами выйти на работу, а потом хорошенько подумать о том, что делать с братом и его неожиданными сюрпризами в белых баночках. Ноги, что удивительно, легко донесли до входной двери. Приподнятое настроение одной лишь мыслью держало на краю обрыва. Кэйа должен постараться хоть раз в жизни сделать что-то ради других, а не только для себя. Пожалеть себя бедного можно в любой момент, а вот опоздать на спасение собственного брата очень не хочется.       Альберих дёрнул ручку входной двери, надеясь, что та легко поддастся и откроется, но… Дверь была закрыта. Парень нахмурился и дёрнул ещё раз. И ведь помнил, что не закрывал её, потому что рассчитывал посидеть в парке перед многоэтажным комплексом всего пару минут. Ага, всего пара минут, что превратилась в два с половиной часа. Кэйа похлопал по карманам пальто, надеясь нащупать в них ключи. Пусто. Ну да, кто бы сомневался. Выругаться себе под нос было вполне логичным решением для этой проблемы. Теперь же ему нужно звонить Дилюку, тревожить его сон, чтобы тот просто впустил его в квартиру. Какой позор. Рука в кармане уже нащупала корпус телефона. Нужно лишь взять и позвонить. В этом… не должно быть ничего страшного или постыдного. Такое иногда случается…       Кэйа медлил ещё несколько минут, тупо пялясь на экран смартфона. Стоит лишь нажать на зелёную кнопочку, чтобы решить свою небольшую проблему с дверью. А Дилюк… накричит на него за поздние прогулки?       «Как будто ему есть дело до тебя.»       Парень поджал губы, все же набирая номер и приложив мобильник к уху.       — Алло? — хрипло донеслось с той стороны провода.       — Дилюк, это я, Кэйа, — затараторил Альберих, перебирая холодные волосы, что немного растрепались и водопадом раскинулись на плечах. — Извини, что разбудил. Я забыл ключи на полке, можешь открыть дверь?       Парень сглотнул, когда в ответ была лишь тишина.       — П-пожалуйста? — добавил Кэйа на выдохе.       С той стороны послышался какой-то шорох. Рагнвиндр тяжело вздохнул, медленно вставая с кровати. Накинул на плечи кардиган, не заметив отлетевшую пуговицу, что с резким стуком встретилась с пустым стаканом на прикроватной тумбочке. Альберих напрягся, сжимая телефон в руке ещё сильнее. За дверью слышатся шаги, а затем звонок сбрасывают. Ключ со скрежетом поворачивают два раза, а после нажимают на дверную ручку. Кэйа не успевает собрать мысли в кучу, когда натыкается на сонный и очень уставший вид Дилюка. Тот выглядит так, словно не может уснуть целую вечность. Взгляд слегка замутнен и прищурен, а красные волосы в полном беспорядке. Рагнвиндр сделал шаг назад, позволяя Альбериху быстро заскочить в квартиру. От брата, к слову, приятно пахнет каким-то новым кондиционером для белья. Кэйа старается дышать ровно, но, вновь заглядывая в уставшие глаза напротив, вспоминает свою дневную находку. Хочется закатить скандал, выяснить причину чужой поломки, а потом предложить ему свою помощь. Ответ уже давно был дан.       — Не знал, что ты ложишься спать так рано, — шёпотом проговорил Альберих, снимая с себя пальто. — Ещё раз извини, что пришлось поднять тебя.       Дилюк коротко кивнул и зевнул, прикрыв рот ладонью.       — Устал, — объяснил Рагнвиндр, разворачиваясь в сторону кухни. То есть спиной к Кэйе. — Если не собираешься спать, то постарайся не шуметь.       Парень промолчал, наблюдая за удаляющейся фигурой. Та остановилась у раковины и потянулась к ручке верхнего шкафчика. Кэйа тихо ойкнул, когда нога не хотела вылезать из тёплого ботинка. С кухни донесся шум включённой воды. Всего на секунду, чтобы наполнить стакан. Щелкнула крышка белой баночки, несколько таблеток оказались на горячей ладони. Альберих влез в привезенные тапочки и, стараясь не шоркать, остановился в проходе. Привалился плечом к стене, наблюдая за братом.       Дилюк, оперевшись руками о раковину, опустил голову. Затем провел ладонью по лицу, снимая напряжение, и совершенно случайно натолкнулся на любопытные синие огоньки в полутьме. Кэйа слишком много и громко думает. Так, что потоком мыслей сносит даже Рагнвиндра. И это очень бесит.       —Хочешь поговорить? — тихо спрашивает обеспокоенный голос.       —О чем? — сухо отвечает Дилюк, зачесывая надоедливые пряди назад. Хочется поскорее вернуться в кровать и закрыть глаза, чтобы прекратить это ужасное чувство особой тяжести на веках.       Кэйа смотрит за спину. На раковину, на шкафчик, но не на него. В голове, кажется, все встаёт на свои места. Дилюк чувствует, что хочет ударить идиота перед собой по голове.       — Ты успел порыться в шкафчиках, — не вопрос, а утверждение. Тяжёлый вздох растворяется в тишине, снося мирный настрой к чертям собачьим.       — Всё случилось совершенно случайно, — оправдывается Альберих, обняв себя за плечи. По коже побежали мурашки, когда в голову только-только постучало осознание совершенной ошибки. — И… как так получилось?       — Не лезь не в свое дело, — спокойно отвечает Рагнвиндр, проходя мимо. Разговор должен быть закончен.       Вся сонливость мигом пропадает, когда неожиданно хватают за предплечье. Кэйа держит крепко и постепенно пальцами впивается в кожу. Дилюк хочет ударить по лицу, по руке. Хоть куда-нибудь, лишь бы оставили в покое.       — Дилюк, это же не шутки, — чужой голос звучит с запинками. Кэйе сложно держать себя в руках. Переполняющие эмоции сильнее голоса разума. Рагнвиндр отводит взгляд. — Кто-нибудь ещё знает об этом? А если что-то случится с тобой на работе или посреди улицы?       Рагнвиндр издал нечто, похожее на «Вот пристал, достал», и вцепился в чужие пальцы на своём предплечье. Крепко и больно отдирал от себя Кэйю, пытаясь сдержаться и не сказать лишнего. Просто потому что у самого сил нет на ночные препирания и оправдывания. Раньше надо было думать и сожалеть.       — Отвали, — чётко бросил Дилюк, выходя из кухни и, всего на секунду, остановившись в коридоре. — Если попытаешься закатить мне истерику, то можешь сразу выезжать вместе с вещами.       В полной и противной тишине Кэйа думал, что дверь в чужую спальню закроется с громким хлопком, что поставит точку в их несостоявшемся разговоре. В ответ ничего. Тишину разбивает тиканье часов. Альберих устало вздыхает и медленно падает на стул, стоящий рядом. Откидывается спиной к стене и больно бьётся затылком о стену. Он ведь снова все испортил, правда? Из тела быстро выветривается тревожность, позволяя рассуждать трезво. Он снова надавил, делая так, как удобно только ему. Парень провел ладонью по лицу.       Дилюк держался молодцом все это время. Он явно держит ситуацию под контролем, зная свои границы дозволенного. Кэйа шумно выдыхает через нос. У него нервы натянуты, словно струна, стоит тронуть, как они легко порвутся. Но это же не значит, что необходимо проецировать свои страхи на других. Да и вообще трогать других не нужно, если нет на то причины. Альберих подпер щеку рукой, уставившись в тюлевые занавески, за которыми ночь отдавала смесью жёлтого, темно-синего и красного. Время лечит. Либо калечит. Мысли все время уводили куда-то в сторону, заставляя иногда вслушиваться в собственное дыхание. Так, чтобы не забыть кто и где ты. Кэйа устало моргнул и поднялся с места. Похоже на то, что теперь он должен извиниться.       Альберих тихо закрывает за собой дверь. В голове неожиданно пусто, что хотя бы немного радует после эмоционально загруженного дня. Парень снимает свитер через голову, позволяя холодным прядям коснуться горячей спины. Кожа вмиг покрылась мурашками, а Кэйа судорожно вздохнул. На него, казалось, вылили ушат ледяной воды, чтобы откачать от навязчивых мыслей. Растянутая футболка такая же холодная, но немного приятнее, чем синий водопад на голой спине. Матрас ни жёсткий, ни мягкий. Парень несколько минут вертится с боку на бок, пытаясь найти удобную позу. Глаза сами по себе закрываются, когда наступает ожидаемое умиротворение. Сон — побег от реальности. И Кэйа с радостью им пользуется.

***

      Сквозь сон можно различить чужие шаги. Кэйа сильнее жмется к подушке и укутывается в плед. Мир поделился на две части: то счастье, что запечатано десятками замков и отдаёт ярко-красным, и тот ад, что, словно кошмары среди ночи, вспыхивает отрывками, подкидывая надоедливые образы. Альберих хмурится сквозь сон и реальность, а затем медленно открывает глаза. Серая реальность смотрит на него воспаленными глазами. Обливается слезами, когда предчувствует конец мира. За окном серый мир, наполненный туманом несбывшихся мечт и мнимой надежды. Кэйа устало садится на кровати и трет глаза пальцами. Тени покрывают каждую поверхность комнаты, закрывая страшные раны от палящего солнца. Неожиданная трель будильника, словно песнь, что способна отогнать демонов, бьёт по ушам и разбивает тени на мелкие кусочки. Всего движение, чтобы остановить экзекуцию. Альберих трет лицо руками, когда единственная мысль в голове — выдирать синие пряди одну за одной. Чтобы быстро, но болезненно. С кухни доносится шум закипающего электрического чайника. Вот-вот отец должен позвать на завтрак, чтобы после отправить братьев на учёбу. Но ничего не происходит. Кэйа трет замерзшие плечи руками и старается не уснуть в ледяном царстве из своих же проблем. Настойчивая, но иногда такая жестокая, реальность бьёт его по голове, не давая захлебнуться в море, что давно появилось в отравленной душе. Собственное море, где Альберих вновь и вновь грозится утопить себя.       В дверь неожиданно стучат, заставляя вздрогнуть и сбросить с себя когтистые лапы теней и кошмаров. Кэйа удивлённо-сонно распахивает глаза, когда на пороге стоит его алый рассвет.       — Чайник закипел, — спокойный хриплый голос отражается о стены, а затем вмиг исчезает. Дверь остаётся открытой, а плед падает на кровать.       Парень подрывается молниеносно, влетает в тапочки и хватает телефон с тумбы. Всё его существование кричит о пожаре. Кэйа глубоко вздыхает и выходит на кухню.       Серый мир скрывается за тюлем, приглушая собой оттенки салатового и чёрного. Альберих хмурится, когда подходит к столешнице и нехотя тянет с сушилки недавно купленную кружку. Слишком простую, слишком хрупкую. Парень чувствует, что кости под неким вниманием со стороны скрипят, грозясь вот-вот раскрошиться. Взгляд в свою сторону ощущается как нечто нереальное. Кэйа сглатывает, чувствуя, что синие растрепавшиеся пряди со спины скользят по плечам. В собственных лозах хочется спрятать лицо, когда стыд краской заливает лицо. Ночной разговор молотком бьёт по голове.       Альберих собирает силы в кулаки и хрустит крышкой от банки с кофе.       — Дилюк, — тихо зовёт Кэйа, не думая оборачиваться. Меж лопаток печёт от чересчур внимательного взгляда, там вот-вот появится дыра, что пульсирующей болью будет отдавать в мозгу.       — Что? — хрипло отвечает Рагнвиндр, легко стуча кончиком пальца по ручке фиолетовой кружки. Телефон на столе вибрирует несколько раз, после чего оказывается в свободной руке владельца. Красноволосый парень удрученно вздыхает, пролистывая всплывающие уведомления.       Альберих поджимает губы, прикусывая нижнюю зубами. Думает несколько секунд, а затем тянется к электрическому чайнику. Ладонь касается тёплого пластика. И приятно, и странно.       — Я хотел… поговорить, — растягивает слова, медленно заливая кипяток в кружку. — Не так, как вчера вечером.       Дилюк пару раз осматривает с головы до ног. Кэйа уверен, его взгляд слишком острый, даже с некой долей любопытства. И если бы Альберих боялся его ещё больше, то давно бы умер на месте. Здесь от стола до гарнитура всего три шага. Если бы Кэйа уже давно сошёл с ума, то выложил бы все, считая, что его видят насквозь. Парень поправляет волосы от волнения. Смеет ожидать ответ, некое разрешение на разговор. Тишина. Рагнвиндр отводит взгляд к смартфону, обозначая ту черту, грань, которую пересечь подобно смерти. Кэйа оглядывается всего на секунду, ловя заскучавший силуэт брата. По спине пробегает разочарование, плечи опускаются сами по себе. Все его существование хочет сгорбиться, свернуться в три погибели, чтобы защитить самое важное от острого периода. Надежда пошла трещинами.       — Прости меня, — тихо, почти шёпотом, срывается с губ. Альберих опирается руками в столешницу, заклеивая трещины крупицами присутствия. — Я имею в виду, з-за… все? Ты был прав, это не моё дело. Я должен успокоиться, у тебя ведь все… под контролем?       Тишина окрашивается красным, где-то на границе сознания ревёт сирена. Конец подобен огромной волне, что способна снести с ног. Кэйа рассчитывал, надеялся обойти её, спрятаться. А в итоге он в эпицентре катастрофы, причиной которой стал он сам. Страх подобен лавине из обидных слов и многолетнему молчанию. Этот ком упадёт на голову, укроет, похоронив последние частички стремления к нормальной жизни. Альберих неприятно сглатывает когда противная боль скапливается в горле. Это не похоже на озеро невыплаканных слез. Скорее на горечь нового расставания.       — Дилюк, — парень разворачивается слишком резко и требовательно смотрит в чужие алые глаза. — Я правда прошу у тебя прощения! Я должен был быть ряд—       — Заткнись, — спокойным тоном перебивает Рагнвиндр, стукнув кружкой по столу.       Кэйа замирает, непонятливо хлопая глазами. Он сказал что-то не так? Дилюк смотрит ему в глаза, даже когда звонит проклятый телефон. Не смеют отвернуться, молча, сжав челюсти, наблюдая за слабостями друг друга. Альберих похож на открытую книгу, а Рагнвиндр неприступная крепость, охотник, что точным выстрелом бьёт точно в цель — в сердце.       — Ты всегда был таким, — Дилюк нервно хмыкает и хмурится ещё сильнее, когда головная боль возвращается под аккомпанемент унижений предавшего. — Сначала напортачишь, плюнешь в душу, а потом, когда приспичит, чуть ли не молишь о прощении.       Кэйа было открыл рот, чтобы возмутиться, но заткнул самого себя, переваривая воспаленным мозгом произнесенные братом слова. Что за чушь он вообще несёт?..       — Не надо строить из себя понимающего человека, — голос начинает дрожать, собирая последние силы на раздражение. Дилюк делает паузы все длиннее, словно ему не хватает воздуха. — Меня бесит твоё лицемерие.       — Я никогда не лицемерил по отношению к тебе, — громко отвечает Кэйа, когда последние слова кажутся ненавистным шипением.       Обстановка накаляется, воздух становится сухим. Альберих чувствует фантомные руки на своей шее. Ещё немного, чтобы довести до грани и вновь оказаться в болоте. Но и вернуться назад уже не получится. И ведь сам же виноват, думает Кэйа.       — А по отношению к отцу?       Кэйа сжимает ладони в кулаки неуверенно. Прячет последние минуты страха и стыда, впившись взглядом в бледное лицо перед собой. Дилюк встаёт из-за стола, чуть ли не в один шаг достигая жертвы. Буравит алыми глазами, надеясь на чистосердечное. Оба давно дошли до грани, пытаясь задеть друг друга интуитивно. Рагнвиндр ради исчезнувших мыслей и чувств, а Альберих, чтобы просто защититься.       — Плевать на меня, — Дилюк шумно дышит через ноздри. — Согласен, я никогда не был на первом месте для тебя. А ты просто сбежал, никому ничего не сказав. Жил ради себя, наплевав на всех.       — Это не так, — защищается Кэйа, громко перебивая и поглядывая на брата из-под чёлки. — И ты знаешь это.       Рагнвиндр в малом удивлении приподнимает бровь, не думая убирать эту яркую и горячую ярость. Она ползла по его венам, иногда отражаясь оттенком оранжевого и синего. Ещё немного для того, что спалить всех своих обидчиков. Альберих вздрагивает, когда ощущает чужой взгляд на своей душе.       — Не так, — Дилюк пробует чужие слова на вкус. Отдаёт горечью, пролитыми слезами и разбитыми надеждами. Последнее, почему-то, совсем не ощущается. Вся ярость меняет русло, не желая раскрыть фальшивую упаковку души, что замаскирована под слоганом «Я счастлив, а ты — нет». — Не хочу разбираться в паутине твоей лжи. То, что прошло, уже не изменить.       Кэйа устало прикрывает глаза. Всего на мгновение, чтобы уменьшить в теле давление. Дилюк давит на него. Хочет услышать правду. Альберих прикусывает щеку изнутри. Чего бы он не сказал, проблемы брата всегда будут сложнее и тяжелее его. На плечах красноволосого лежали три потери, одна из которых — он сам.       Рагнвиндр отводит взгляд, когда злость постепенно перерастает в слабость. По телу бьёт тревожность, а в голову потоком льются мысли о бесконечном страхе. Дилюк не знает, что делать с самим собой. Всё его существование — болезненная тема, где никто и никогда не делал опор на него, как на самостоятельную личность. После смерти отца вскрылось много интересного. Многочисленные родственники чуть ли не переубивали друг друга за наследство, а наследник оказался в яме. Сверху сыпались не совсем лестные речи. И, как оказалось, гордость семьи старалась не для процветания личностных качеств, а лишь для бизнеса. Тренировки в секции, определённая специальность в университете, хорошие результаты во всем, к чему бы не прикасалась рука — прихоти отца. Желания, которые тот так и не воплотил в жизнь. Дилюк, прокручивая болезненные воспоминания, всегда задавал себе один и тот же вопрос. Что могло так сильно ударить по отцу, что петля стала единственным решением всех его проблем?       Напряженную тишину разбивает громкая трель телефона, что остался на столе. Рагнвиндр отходит на шаг, позволяя свободно вздохнуть. Между ними гуляет серый мир, покрытый царапинами и ожогами. Дилюк прячет зажигалку, чтобы дать немного времени на раздумия. Но когда придёт время, Кэйа уверен, брат без сожалений обольет его бензином и подожжет всего одной искрой. Всего несколько слов, чтобы затронуть чужую душу, а потом быть испепеленным заживо. Альберих отворачивает голову.       Красноволосый парень без промедления отвечает на звонок и быстро покидает кухню, не забыв кинуть на брата-предателя строгий и предупреждающий взгляд.       «Мне есть, что сказать тебе, — читает Кэйа в чужих глазах. — Это будет неприятно и обидно, но ты ведь сам виноват.»       Альберих медленно сползает на пол, когда остаётся один. Сердце бешено бьётся, отдавая тупой болью в висках. В голове же пусто, нет ничего, что могли бы привести в сознание. Парень под невнятный счёт делает неуверенные вдохи. Все гораздо хуже, чем он думал. И шансов совсем нет. Прям совсем никаких.       Дилюк прячется под крышей равнодушия и искусственной ненависти. Кэйа в прихожей вертит ключи со смешным брелком. В любом случае, его отчаяние — не болезнь. Его обида — логическое следствие, вытекающее из всех событий и действий. Даже если его защитный механизм и правда решил переключиться с «Я совсем одинок, мне так страшно» на «Кэйа теперь предатель, я ненавижу его», то в этом нет никаких проблем. Пусть так. Всё же лучше, чем наблюдать за молчаливой массой, за которой нужен глаз да глаз.       Альберих тяжело вздыхает, выходя из квартиры. Он всегда знал, что значит быть грушей для битья. В средней школе у него было не так много друзей, а в старшей он придерживался позиции одиночки. Было слишком скучно и неприятно лицезреть знакомые лица, на которых глупые ожидания родителей перечеркнули реальные цели в будущее. А что сам Кэйа?       Парень нахмурился, остановившись перед пешеходным переходом.       Дилюк был прав.       «Жил ради себя, наплевав на всех.»       Помогать отцу ему было в тягость, тактичное молчание брата лишь подтверждали теории о собственном обесценивании. В какой-то момент Кэйа почувствовал, что стал совсем не нужен. Дилюк получает внимание только из-за того, что является единственным кровным наследником. Внимание к деталям, неодобрение за баллы, что ниже всего на одну единицу. Когда-то Альберих правда сочувствовал брату, но потом настал момент, где монотонная рутина оказалась смертельным ядом. Кэйа знал, что в чём-то он определённо лучше, но, не получив поощрения, забросил все, чем занимался последние годы. Он не видел смысла в развитии без надлежащего ответа. Это как разговаривать со стенкой, только после монолога на душе становится ещё тяжелее.       А потом появился он. Его кошмар и ужас. Всё начиналось до одури сладко и хорошо. Кэйа даже не понимал, что его тянут на дно, заливая в уши сладкие речи. Человек, который чуть ли не стал центром его Вселенной, не очень лестно отзывался об его отце и брате.       «Почему ты их выгораживаешь? — хмыкает мужчина, сбрасывая пепел с сигареты. — Ты же сам видишь, что не нужен им. Так зачем как-то пытаться влезть в последний вагон?»       Сначала Кэйа лишь молчал, поджав в губы. Не было ни одной отравляющий мысли по поводу того, что чужой человек может быть настолько прав. И, как следствие, все пошло по наклонной. Парень какое-то время перестал ночевать дома, чтобы не видеть усталый взгляд, направленный лишь на его прекрасного брата. В душе яркими цветами росла обида и зависть.       «Дилюк намного лучше меня. Сейчас он учится в одном из лучших университетов Мондштадта, у него много новых друзей. Отец им гордится, все счастливы. Но почему несчастен я?»       Альберих тяжело вздохнул, сжимая в руках небольшой кожаный портфель. Руки сами теребили в руках застежку, не обращая внимания на других людей в заполненном вагоне метро.       Когда брат отдалился, Кэйа почувствовал себя бесконечно одиноким. Выложить все свои сомнения отцу совсем не хотелось — парень был обижен и на него. Чужой в семье, чужой по жизни. Слова о побеге из чужих уст больно били по шаткому состоянию. Мужчина знал, куда и с какой силой нужно бить. Обиженный, только что ставший совершеннолетним, подросток думал не так долго. Обида переросла в необъяснимую грусть, а затем и в ярость. Кэйа собирал вещи с бесконечными психами, воспользовавшись моментом, когда никого не было дома. И укатил на чужой машине, до конца не понимая, что он такого натворил.       Парень неприятно поежился, когда зашёл в огромное, почти полностью застекленное, здание. Здесь людей больше, чем на улице. Здесь постоянно все суетятся, чуть ли не сбивая друг друга с ног. Такая атмосфера Кэйю пугала. Из медленного течения его выбросило на палящее солнце, где время стало идти по-другому.       На ресепшене его встретила приятная светловолосая девушка. Альберих расслабился, опустив плечи. В любом случае, это не конец света.       — Доброе утро, — вежливо поздоровалась девушка. — Чем могу Вам помочь?       Кэйа сглотнул, теребя лямку портфеля за стойкой.       — У меня личная встреча с директором.       Девушка замерла на месте всего на секунду, даже не думая убирать натянутую улыбку. Парень отвёл взгляд, боясь натолкнуться на насмешку. Он? К директору? Кэйа сжал ладони в кулаки.       —Х-хорошо, — сотрудница ожила, быстро перелистывая массивную книгу с размашистым почерком. На страницах пестрели синие чернила. — Сейчас посмотрю, есть ли запись на Ваше имя.       Кэйа кивнул головой, бегая глазами по огромному холлу. Тёмные тона, переплетающиеся с белыми панелями, огромные окна и немного скользкий пол в черную-белую сетку. Довольно строго для огромного здания почти в центре Мондштадта. Огромная надпись из белого дерева за спиной работника на ресепшене выглядело немного вычурно. Размашистые буквы не вписывались в интерьер. Альберих пробежался по названию, все ещё не понимая, как же его занесло сюда. «Фавониус энд Стафф» подготовит сердце и душу для продуктивной работы. Парень хмыкнул. Что ещё он мог ожидать от подруги Лизы? Единственную вещь, которую ему могут доверить, — работа в компании по производству офисной мебели. В любом случае, спасибо, что не в самом эпицентре цеха.       Девушка подняла голову, все ещё натянуто улыбаясь.       — Всё верно, господин Альберих, Ваша встреча назначена на сегодня, — протараторила сотрудница. — Вы можете пройти прямо по коридору, а после свернуть налево. Когда дойдете до лифта, поднимайтесь на восьмой этаж. Дальше Вас встретит личный секретарь директора.       Кэйа кивнул и, уходя от стойки, поблагодарил девушку.       Колени, почему-то, дрожали. Парень нервно сглотнул, рассматривая мутное отражение в скользком полу. Там и тут гудели голоса посетителей и работников. Но все стихло так неожиданно, когда двери лифта закрылись, позволяя передохнуть за время небольшой поездки. Альберих спиной прижался к стенке кабины лифта, глубоко вздохнув. И ведь сам не понимал, почему такой нервный сегодня. С языка то и дело срываются глупости, воспаленный мозг боится наделать ошибок во время личного собеседования. Кэйа на секунду почувствовал себя глупым подростком, которого внезапно затянуло во взрослую жизнь. Эта была не та полоса светящегося счастья, которая закрывала его глаза два года назад. Это что-то другое, более волнующее и серьёзное. Одна ошибка грозит увольнением ещё не полученной работы. Парень поджал губы, когда лифт остановился, а двери открылись лишь спустя секунду.       На этом этаже гораздо тише, здесь и атмосфера совсем другая. Аккуратные цветы в горшках, чистые полы, а ещё сквозняк. Кэйа поежился, держа пальто в руках. Было бы не очень красиво заявиться к директору компании в верхней одежде.       Альберих прошёл чуть дальше, натыкаясь на чёрный диван, на котором нетерпеливо, стуча ногой по полу, сидела темноволосая девушка. Тёмные брюки аккуратно сидели на стройных ногах, из-под темно-красного кардигана выглядывал воротничок накрахмаленной рубашки. Она не похожа на секретаря, скорее на практиканта из какого-нибудь университета. Кэйа молча подошёл ближе, привлекая к себе внимание носками его чёрных ботинок. Девушка удивлённо подскочила, позволяя тёмной челке упасть на глаза. В руках зашелестела толстая пачка документов.       — Извините, совсем увлеклась отчётом, не заметила Вас, — неловко засмеялась девушка, поудобнее перехватывая бумаги в руке. — Господин Альберих, я правильно понимаю?       — Да, все верно, — ответил Кэйа, замешкавшись. Затем, немного смутившись, протянул ладонь для рукопожатия. — А вы…?       Глаза сами упали на болтающийся бейдж на синей ленте. Слишком сильно он выделялся на фоне красных плетеных нитей.       — Эмбер, секретарь нашего директора, — секретарь улыбнулась, дружелюбно пожав смуглую ладонь. — Надеюсь, что мы сработаемся!       Парень улыбнулся уголком губ, позволяя вести себя до самой двери, за которой находился кабинет главного руководителя. Кэйа тяжело вздохнул, чувствуя, как плечи упали слишком резко и непривычно. Эмбер что-то пробормотала насчёт своей загруженности, а затем аккуратно постучала. Заглянула в кабинет, когда раздался тихий женский голос: «Войдите». Дальше разговор отошёл на задний план, когда Альберих собирал последние частицы самообладания в единое цело. Без шуток, он очень волновался. Он закончил совсем другой институт на бесполезную специальность, позволив ночному кошмару оплатить последний курс. И ведь тогда почти все знали, что Кэйа спит с кем-то, кто играет далеко не последнюю роль в системе высшего учебного заведения. А теперь, когда пришло время настоящего испытания, тело била дрожь от страха провала. Что ему говорить? Как вести себя?       Эмбер несколько раз кивнула, поднимая взгляд на парня.       — Эо… Д-директор готова принять Вас, — девушка запнулась, но быстро пришла в себя, хлопая большими карими глазами. А потом добавила шёпотом, — Удачи тебе, Кэйа!       Альберих благодарно улыбнулся, слишком резко хватаясь за ручку. Послышался щелчок, дверь медленно приоткрылась. Парень проскочил в кабинет, топчась на месте.       За огромным длинным столом сидела приятная девушка в строгой белой рубашке. На спинке её кресла висел чёрный длинный пиджак, на фоне которого красиво переливались голубые волосы. Директор перебирала бесконечные бумаги на столе, ведя с кем-то непринужденную беседу. Что-то о полностью забитом графике и нелестные выражения в сторону коллег долетали до Кэйи непонятным шёпотом. Альберих почти подошёл к столу, отвлекаясь на фигуру со светлыми волосами. Закинутая нога на ногу, скрещенные руки на груди, холодный взгляд знакомых голубых глаз. Белые пряди длиннее старого, такого ненавистного, образа. Чёрная рубашка, больше напоминающая траур по старой жизни, наглая ухмылка на губах.       Кэйа задерживает дыхание, когда воспоминания безжалостно рвут его на части, бессовестно тыкая во все совершенные ошибки носом. «Смотри, нравится тебе так? Нравится?! НРАВИТСЯ?!»       Тошнота подкатила к горлу, когда противный низкий голос, словно не замечая реальность, пробрался в самое ядро души, содрогая в нем каждую частичку.       «Хороший мальчик, — довольный вздох на ухо. Руки везде, касаний так много, что хочется увернуться. В первый раз брезгливость и разум бьют тревогу, позволяя капризно отвернуться и заткнуть рот ладонью. — Так хорошо раздвигаешь ноги.»       Кэйа хочет закричать, когда чужой взгляд проходится по его лицу, считывая каждую эмоцию, а затем опускается к дрожащим рукам. Пальто их совсем не прикрывает, выворачивая все эмоции парня на всеобщее обозрение.       «Прекрати ломаться, — хмыкает голос в голове. За бедро хватают слишком больно и неожиданно, закидывая его себе на талию. Тело от себя хочется оттолкнуть. После ссоры все гораздо больнее и тяжелее. Совсем на грани, чтобы раскричаться и когтями выцарапать чересчур уверенные в себе глаза. — И лучше заткнись. Это приличное заведение, как никак, поэтому прикуси язык, мой мальчик.»       Альберих чувствует, что сердце упало в пятки. Мир закружился, чёрными пятнами врываясь в его поле. Женский голос звучит где-то в далеке, его совсем не разобрать.       «Что ты мне хочешь этим сказать? — чужая наглая ухмылка бесит. Парень сжимает ладони в кулаки, полностью разбитый и одинокий, желает разбить чужие лицо на куски. — Измена? Не смеши меня, это просто секс, а ты всего лишь мальчишка, которому я плачу за удовольствие. Я никогда не держал тебя силой, можешь идти на все четыре стороны, мне плевать. Лимит исчерпан, Кэйа.»       Парень на секунду зажмурился, когда комок злой обиды застрял в горле. Ничего не стоит налететь на того, кто разрушил жизнь. На того, кто убедил, утащил и просто использовал.       Женщина поднялась с кресла, нахмурилась и что-то произнесла. Звуки совсем исчезли, на глазах появилась соленая пелена. Кэйа дышит тяжело, чувствуя панику в каждой части своего тела. Чужие брови приподнялись, а губы задвигались. Стоило только прочесть:        — Ну и ну, — Альберих покачнулся. — Вот это встреча.       Окружающий мир слился в одно пятно, пролет мелькал за пролетом. Когда же ноги не захотели подчиняться, парень схватился за перила, оседая на пол. Потная от волнения ладонь крепко держалась за опору, позволяя телу склониться к бездне. Голова медленно опустилась. Кэйа сжал зубы, утыкаясь лбом в пальто на своих коленях. Плечи затряслись. И ведь совсем непонятно из-за чего: либо злые слезы, либо необъяснимый страх. Вокруг плавал противный запах сигарет и дорогого парфюма. Сколько бы он не бежал, всегда будет возвращаться к самому началу. Это его проклятие, которое он заслужил. Телефон в кармане брюк тихо завибрировал и замолк. Тишина окутала тело, навевая заслуженное чувство одиночества.

***

      — Не думала, что ты приедешь так рано, — нежно улыбнулась Джинн, перебирая сесилии в пышном букете. — По какому поводу цветы?       Дилюк усмехнулся уголком губ, снимая с плеч тяжелое пальто. День выдался до ужаса тяжелым. Поставщик в самый последний момент перестал отвечать на звонки, а парочка договоров полетели в мусорное ведро. Телефон целый день разрывался от взволнованных партнеров. Не день, а испытание какое-то.       — Мне не нужен повод, чтобы дарить тебе цветы, — ответил Рагнвиндр, проходя за девушкой на кухню. Светлый гарнитур гармонично сочетался с хозяйкой квартиры, поселяя в спокойной атмосфере гармонию и благодать. Даже если Джинн иногда практически живет на работе, ничто не сможет разрушить крепость его молчаливого счастья.       Девушка спрятала улыбку в бутонах, выуживая с полки хрустальную вазу. Узоры переплетаются с красными и черными оттенками ночи, что наблюдали за спокойной встречей двух душ.        — Тогда я спрошу по-другому, — тихо проговорила Гуннхильдр, мягко отодвигая стул. Укуталась в голубой пушистый халат, перемещая свой взгляд на напряженное тело напротив. Алые волосы выбились из низкого хвоста из-за усталости и ветра. Дилюк вздохнул, закинув ногу на ногу. — Что случилось? Ты сегодня нервнее обычного.       Мужчина сцепил пальцы в замок, опираясь локтями о стол. Его гложет печальный взгляд, сожаление о прошедших годах впустую, а ещё пальцы, что все крепче впиваются в столешницу позади себя. Дилюка боятся, но никак не могут оставить, раз за разом опуская в пучину безумия. И когда Рагнвиндр посчитал, что все обойдется, его навязчивый спаситель возвращался вновь и вновь. Сначала во снах, а после наяву — на пороге его же квартиры.        — Хочу попросить совета, — тяжело пробормотал мужчина, бегая глазами по столу. — Я сегодня…с Кэйей поругался.       Джинн удивленно приподняла брови.       — Из-за чего?        — Из-за меня. Он нашел начатую упаковку транквилизаторов и, похоже, испугался.       Девушка понимающе кивнула головой, поджав губы. Тихо приподнялась, подходя к белоснежной столешнице.       — Понятно, — в итоге озвучила Гуннхильдр, засыпая ароматный чай в подготовленные чашки. Встреча будет долгой и очень чувственной. Такая же, как и многие другие. Почти что настоящая терапия. — Вы поругались только из-за них?       Дилюк нервно усмехнулся.        — Он попросил у меня прощения. Джинн замерла на месте всего на секунду, переваривая только что вываленную информацию.        — А ты что? — спросила девушка, возвращаясь к столу с чашками чая. Приятный аромат разлетелся по комнате, согревая приятным ожиданием цветочно-ягодного вкуса.       Дилюк опустил глаза, принимая чашку из чужих мягких рук. Стекло приятно греет руки, позволяет расслабиться и доверить всем свои секреты. Мужчина сделал глоток, расставляя в голове всю информацию за сегодняшний день.        — А я вспылил, — признался Рагнвиндр, как-то слишком грустно поджав губы и нахмурив брови. — Даже не понимаю, почему так получилось.       Джинн молча наблюдала за своим отражением в темной жидкости. После смерти мистера Крепуса семья Рагнвиндров полностью изменилась. Факт о побеге младшего сына скрывали достаточно долго. Отцу было грустно и стыдно. Были вещи, в которых он никогда не хотел признаваться. И одной из этих бед как раз являлся Кэйа и его неожиданные поступки. Весь обман раскрылся, когда младший сын, который «был отправлен учиться в другой город по обмену», не пришел на похороны. Дилюк был подавлен. Два года терапии приводили в чувства медленно. Пару раз случался рецидив. Совсем тонкая грань, что держала в напряжении абсолютно всех. В какой-то момент Джинн подумала, что Дилюк точно не выдержит и закончит также, как и его отец. Гуннхильдр помотала головой. От собственных мыслей было противно. В любом случае, острый период остался позади. Единственное, чего может бояться мужчина — синдром отмены.        — А ты готов его простить? — неожиданно спрашивает девушка, когда молчание затянулось.       Лицо Дилюка удивленно вытянулось. Вполне очевидно, что вопрос выбил его из колеи. Значит, об этом он думает уже очень давно.        — Не знаю, — тихо вздыхает мужчина. — Есть вещи, которые нельзя простить.        — Предательство, например? — Джинн хмыкнула, как-то неодобряюще отводя взгляд.       Мужчина смутился, пальцами оглаживая стенки чашки. Гуннхильдр знала его лучше всех, умело обращаясь с его запутанными чувствами и мыслями. Нежные руки часто укрывали от бури в душе, а иногда превращались в острый клинок, уничтожая острые проблемы. Теперь же, когда ошибки стали более нейтральными, чем злыми, бороться с ними приходится только Дилюку. В них слишком много его участия. Груз обидных слов давит на плечи. Мужчина задумался, хмуро разглядывая поверхность обеденного стола.       В стороне тихо заскрипел стул и приблизились слишком близко. Мягкая ладонь коснулась плеча, одним импульсом заставляя выпрямиться и совсем немного отодвинуться от стола. Тяжелый вздох растворился где-то над ухом. Руки нежно прошлись по плечам. Дилюк крепко обнял женское тело, которое оказалось на его коленях. Джинн прижала чужую голову к своей груди.        — Поговори с ним, — тихий шепот заскользил по коже, внушая песнь о свободе для отчаянного красноволосого человека. — Выслушай его. Так может стать гораздо легче.       Рагнвиндр послушно кивает головой, прикрывая глаза. Тепло чужого хрупкого тела только успокаивает. Женские руки проходятся по запутавшимся волосам, почти что вгоняя в сон вечно воюющего человека с тяжелым прошлым.        — Моя мама пригласила нас к себе на Рождество, — Гуннхильдр прижалась щекой к алой макушке. — Сказала, что приготовит твой любимый пирог с курицей и картофелем.       Дилюк спокойно улыбнулся, сцепив пальцы в замок на женской пояснице.        — Я и без пирога готов приехать, ты же знаешь, — ответил мужчина, вызывая тихий женский смех где-то сверху.       Когда часы пробили седьмой час вечера, Рагнвиндр мысленно записал в свой ежедневник обязательный разговор с непредсказуемым человеком. Скрывать что-то уже слишком поздно и глупо. Проще двигаться в другом направлении, отбросив сомнения. Дилюк тяжело вздохнул, оставив на женской шее поцелуй, что полон бесконечной благодарности.