Blackwork

             Приятно было проснуться под щебет птиц, когда солнце проникало в комнату, лаская своим теплым дыханием сонные веки, и Римус с благоговением подумал, что отдал бы все на свете, лишь бы этот сон о нежности утреннего часа стал явью. Но в тот ноябрьский, по-зимнему холодный день, он проснулся озябшим и хмурым, кутаясь в одеяло на тонком матрасе, и проклиная осень за состояние своей души.               Продрогнув до нитки за то время, пока он проделывал путь кровать-душ-шкаф-кухня, Римус заварил себе кофе и дал себе пять минут, чтобы окончательно проснуться, прийти в себя, вспомнить, кто он такой и для чего подписал приговор, согласно которому пять дней в неделю он впадает в экзистенциальный кризис каждый раз, когда будильник возвращает его с того света. Стопка тетрадей, прижатая томиком Пруста, покоилась на краю стола в суицидальном намерении оказаться у ног своего хозяина, который нехотя покосился на заложенный в качестве закладки листок. Напоминание о встрече прожигало страницы его ежедневника, нарочно попадаясь ему на глаза каждый раз, когда он опускал взгляд.               – Да в конце концов, – с укором к самому себе проворчал он под нос, сложил листок бумаги в карман и встал, отгоняя прочь навязчивые мысли, рука об руку идущих с его предрассудками.                 Листва хрустела под ногами, и казалось, будто бы кто-то щедро рассыпал корицу на пестром осеннем ковре. В каминах разжигали огни, на витринах свежая выпечка заманивала своим ароматом, люди кутались в свитера, пальто и плащи, надевали платки, шарфы и шапки, кожаные перчатки и вязаные рукавицы. Римус прятал оледеневшие руки в карманах своей лёгкой ветровки и бранил погоду на чем свет стоит за то, что она ехидно обманула его своим солнечным днём, который показался ему слишком теплым, чтобы взять с собой шарф.               День пролетел в бесконечном потоке лекций, десятке поднятых рук, трёх нерешённых вопросов, около сотни сомнений, размышлений, раздумий, которые, наконец, привели его в Косой переулок вместе с саднящим в груди чувством беспокойства.               Римус спустился вниз по ступеням, на ощупь ступая по каменным плитам подвального помещения, сокрытого в вечерних сумерках. Отсыревшие, пропитанные сигаретным дымом кирпичные стены не внушали должного доверия, однако это относилось ко многим заведениям, которые находились в цокольных помещениях Косого переулка. Он смял во влажной ладони листок в кармане своей куртки, высунув его, чтобы удостовериться в точности адреса, и глубоко вздохнул.              Потянув на себя металлическую дверь на массивных пружинах, Римус оказался в маленьком подобии коридора, если это тесное пространство, сравнимое с квадратной площадью лифта, можно было назвать таковым. Его плечи встряхнулись, прогоняя сомнения и излишнюю педантичность, которая когтями вцепилась в него, пытаясь увести подальше от этого места.              На единственной двери, из–за которой доносилась инструментальная музыка, светилась неоновая вывеска «Blackwork». Римус крепко сжал ручку и потянул на себя, чувствуя, как его моментально окутывает совершенно непривычный, новый запах, если бы у новизны ощущений был какой-либо аромат.              Его взгляд реверансом упал на молодого человека, будто извиняясь за свое вторжение, и Римус неловко застыл на пороге, теребя в руках потрепанную бумажку. На кожаной кушетке слева от мастера лежала его клиентка, обнажив бедро без стыда оказаться предметом любопытного взора, с которым Римус беспомощно стал осматриваться вокруг, пока его отчаянные попытки остаться незамеченным не прервал мужской голос.               – По записи? – спросил он, приподняв кисть, в которой лежала машинка, и оглянулся на часы позади него. Римус, по прежнему цепляясь взглядом за мастера, как за спасательный круг, кивнул, утвердительно промычав. – Пять минут.               Он жестом указал на диван, поджав губы в подобии улыбки. Римус машинально повторил его действия, чувствуя, будто бы ему следовало выйти, но, казалось, что никто не возражал против его присутствия, поэтому он покорно уставился в пол и сел на предложенное ему место.               Между тем девушка продолжила прерванный разговор, пока мастер кропотливо доделывал свою работу, сгорбившись над ней с тату-машинкой в руке. На первый взгляд помещение, где он находился, показалось довольно чистым, несмотря на преобладание темных оттенков в дизайне. Возле мастера, который работал в черных перчатках, стоял невысокий столик на колесиках, на котором были размещены различные средства дезинфекции, салфетки и черный пигмент для заправки тату-машинки. Диван был расположен прямо напротив стены, пестрящей эскизами в разных техниках, формах и исполнениях, и Римус ненадолго выпал из реальности, рассматривая бесчисленное количество лиц, геометрических фигур, диких зверей и домашних питомцев. Его привлек тихий смех молодого человека, когда тот начал уклончиво отвечать на вопросы девушки, и Римус вернулся к их диалогу.              – Мы не работаем с цветом, ты же знаешь, – произнес он, положив машинку и обернувшись к столику с баночками.              – Знаю–знаю, – вздохнула девушка, вытягивая шею, чтобы рассмотреть ползущую по ее бедру игуану, к тому моменту Римус позволил себе на секунду оценить работу мастера, – но мне кажется, это как–то скучно.              Молодой человек хмыкнул, аккуратно оборачивая плёнкой татуировку и напоминая инструкцию по уходу. Девушка небрежно кивала, глядя на него с озорными огоньками в ее карих глазах. Стянув перчатки, парень бросил их в урну и закатал рукава. Римус заметил, что его предплечья были девственно чистыми, не обрамленными ситцем чернил. Пальцы его были длинными и тонкими, движения плавными, но уверенными. Возможно, Римус смог бы доверить ему собственную кожу. К тому же, игуана получилась довольно изящной.              – Ничего, скоро я привнесу красок в вашу мрачную жизнь, – ехидно продолжила девушка, приподнимаясь с кушетки.              – Я поговорю с Сириусом, чтобы он десять раз подумал, прежде чем брать тебя на работу, – покачал головой мастер, отодвигаясь на стуле.              – Он у меня в долгу, так что…              На половине фразы ее прервал резкий толчок в дверь, и на пороге появился молодой парень, чертами лица отдаленно напоминая Римусу мастера, которому тот наскоро отсалютовал.              – Ты опоздал, – сказал он, взглядом указав на Римуса.              – Пять минут, – бросил он ту же фразу Римусу, быстрыми шагами пересекая комнату. Только вот улыбка, которой он одарил его, оказалась более щедрой, чем у первого мастера.              Чем дольше они оттягивали момент, тем больше Римус сомневался во всей этой затее. Он мысленно отметил, что имя, упомянутое в разговоре, принадлежало мастеру, к которому он был записан. Неумолимое ощущение беспокойства, зародившееся внутри него, заставляло его колебаться. Почувствовав мимолетную слабость, он сжал свое предплечье и отогнал назойливые мысли, переключившись на созерцание набросков, прикрепленных к стене.              – Римус Люпин? – спросил один из них, бросая на вешалку свою кожаную куртку и наспех завязывая волосы на затылке.              Тем временем девушка уже покинула салон, Римус старался избежать с ней зрительного контакта, чтобы не терзать душу и без того омраченную стыдом, а первый мастер записывал что–то в блокноте, ссутулившись над столом, освещенным несколькими массивными лампами. Римус пересел на кушетку, пока второй вымыл руки и принялся надевать перчатки, поглядывая в сторону молодого человека.              – Реджи, кончай с бюрократией, мы же договаривались не брать денег с Маккиннон.              – Ты можешь делать все, что угодно, но я ценю свои труд и время, – ответил парень со скептическим выражением на лице.              Он устало закатил глаза, поворачиваясь к Римусу и усмехнувшись ему.              – Тебе повезло, что попал ко мне, – он протянул ему руку, – Сириус.              – Римус, – они обменялись рукопожатиями, и Сириус продолжил.              – Словами не передать, как я рад, что ты наконец–то появился в моей жизни.              Он энергично схватил один из блокнотов со стола, который предварительно достал из ящика, и запустил в него пальцы, листая страницы. Римус медленно моргнул, покосившись на второго мастера, который не обращал на них никакого внимания.              – Есть у меня пару идей, – пробубнил он, рыская взглядам по изрисованным листам, пока наконец не наткнулся на то, что ему было нужно, – вот, смотри.              Мастер развернул к нему блокнот, протягивая, чтобы тот рассмотрел эскиз поближе. Выбирая мастера, Римус прежде всего обращал внимание на отзывы, качество работ и их стоимость. Последний критерий в профиле Сириуса значительно разнился с тем, насколько профессионально были выполнены его работы. Это касалось не всех услуг, но Римусу удалось найти то, что могло устроить его по всем параметрам. Одной из услуг, которая отличалась невысокой стоимостью, являлось предоставление мастеру любой части своего тела в качестве холста для его собственных эскизов и идей исполнения. Римусу было совершенно все равно, что будет обрамлять его предплечья, лишь бы избавиться от того, что каждый раз цепляло взгляды людей.              – Серьезно, ты готов предоставить мне свои руки? – недоверчиво спросил мастер, склонив голову.              – Думаю, ты поймёшь, когда увидишь, – нервно усмехнулся Римус, думая о том, что затылок второго мастера его начинал немного напрягать.              – Что? – он непонятливо покосился на его предплечья, утрированно прошептав. – Ты ими убил кого–то?              «Себя», – подумал Римус, но проглотил эту неуместную шутку. Сириус принялся показывать ему варианты эскизов, которые были сделаны карандашом или ручкой, исключительно чёрной. Римусу не знал, почему он сделал на этом акцент, но подумал, что это как–то связано с тематикой тату–салона. «Мы не работаем в цвете», – сказал мастер, который был помоложе. Наверное поэтому студия имела такое название и соответствующий дизайн. Исключительно черная татуировка – незаменимая классика.              – Можешь закатать рукава? – попросил он. Римус кивнул, быстро оголив предплечья, после чего поймал на себе немного растерянный взгляд Сириуса.              Он приставил согнутый указательный палец ко рту, задумчиво постучав по губам. Думал ли он о том, как расположить татуировки на его запястьях, или о причине того, почему его руки были исполосованы стольким количеством шрамов? Римус прочистил горло.              – Мне нравится, – сказал он, указав на те эскизы, которые предложил мастер, – вот это будет здорово смотреться с луной.              – С луной? – переспросил Сириус, на секунду застыв, а затем быстро пролистав блокнот, находя несколько набросков полумесяца и полной луны.              – Я так понял это волк, а волки обычно воют на луну, – пояснил Римус.       Сириус ухмыльнулся.              – Давай лучше этого, – он ткнул пальцем в блокнот, смахнув страницу, и отстранился, принявшись расстегивать пуговицы на рубашке.              Римус прошёлся взглядом, но заставил себя соблюдать правила приличия, вернувшись к рассматриванию наброска. Но Сириус повернулся и слегка толкнул его. Подняв взгляд, Римус заметил на плече мастера татуировку, на которой был изображен тот самый пёс, которого выбрал Римус.              – Не хочу бить его второй раз. Да и странно получится, если у тебя будет такая же.              – Ну да, – Римус усмехнулся, вернувшись к блокноту.              – Начнём пока с этого, – он отметил несколько эскизов, – а дальше посмотрим. Может, я пойду на уступки.              – Всего одна просьба, – сказал Римус. Сириус выжидающе посмотрел на него. – Мне бы перекрыть эти шрамы, так что будет отлично, если эскиз полностью займет предплечья.              Сириус утвердительно кивнул, взял блокнот из рук Римуса и вернулся к столу, подтолкнув плечом молодого парня, который недовольно уставился на него. Достав из выдвижной ящика кальку и листы бумаги, Сириус перевел эскизы, совместив их в один рисунок, пока Римус думал, стоит ли ему опустить рукава обратно. Вернувшись, мастер приложил эскизы, чтобы оценить, как их расположить на предплечье. Его пальцы были такими же, как и у второго мастера, которого он называл Реджи, длинными и утонченными. Во многом черты их лица отдаленно напоминали друг друга, даже цвет волос был почти одинаковым. Разве что у Сириуса они были длиннее и завивались чуть меньше.              – Я ушел, – поспешно бросил парень, укладывая в рюкзак свои вещи.              – Нет, ты все еще здесь, – сварливо отозвался Сириус. Он проводил его взглядом, когда тот вышел за дверь, попрощавшись с Римусом более вежливо, и показательно закатил глаза, поворачиваясь обратно к Римусу.              Как только он вернулся к своему мастерскому делу, его поза и мимика мгновенно изменилась. Сосредоточенный прищуренный взгляд, покусывание губы в моментах сомнения, поворот головы, чтобы составить целостную картину. Римус наблюдал за ним, чувствуя себя немного не в своей тарелке, сидя на этой кушетке, словно на приеме у стоматолога. Но ведь все уже было позади, Сириус был в курсе дефектов на его коже, однако профессиональная компетентность не позволила ему переступить личные границы клиента.              – Не лучший холст для таких великолепных идей, – риторически обратился к нему Римус, заметив, что Сириус помечал на полупрозрачной бумаге контур шрамов. Это было довольно странно, однако он всего лишь пытался более выгодно разместить эскиз.              – Рукам настоящего мастера любой холст под силу, – подбадривающе заявил Сириус, придерживая руку Римуса, когда прикладывал кальку и делал пометки. – Что думаешь?              Он обратил внимание на расположение нескольких листков, пересекающихся в единую картину.              – Добавим деталей, – он снова вынул карандаш, который предварительно заложил за ухо, и вместе с ним выбилась тонкая прядь волос, спадая ему на глаза. Но Сириус был так увлечен процессом, что не обращал на это внимания. – Я сделаю готовый эскиз к следующим выходным. Запишу тебя на субботу, часа на четыре, и приступим. Идет?              – Да, замечательно.              – Тогда, как закончу, пришлю тебе готовый эскиз. Или будем бить вслепую? – он приподнял бровь, заговорщически посмотрев на него.              – Присылай, – Римус достал телефон, собираясь обменяться номерами, – вдруг там окажется какой–нибудь затесавшийся фаллический символ.              – Ха, – он отложил листы и карандаш, стягивая с себя перчатки, – заметь, ты сам подал мне эту идею.              Римус покачал головой, открывая панель набора номера, и скинул Сириусу маячок, когда тот продиктовал его. Послышался сигнал уведомления из куртки, что висела у входа, и они оба кивнули, приподнимаясь со своих мест.              – Передумаешь, дай знать, – сказал он напоследок, указав взглядом на его руки.              – Я внесу предоплату, чтобы не дать заднюю, – ответил Римус, надевая куртку. Он и сам боялся отступить.              – Не–не–не, – замотал головой мастер, делая шаг в его сторону, – сначала работа, потом деньги. К тому же, это я подписываю договор на аренду твоего полотна для своих картин.              Римус прикусил щеку, чтобы спрятать улыбку, и прижал подбородок к груди. Он не привык к такому раскладу вещей, чувствуя, что в этом деле, как и в любой другой оферте, мог быть какой–то подвох. Да и полотна были далеко не первой категории.              – До встречи, – кивнул он, толкая плечом дверь.              Сириус кивнул в ответ, одарив его на прощанье точно такой же поджатой улыбкой, которую он уже видел сегодня.              Неделя промчалась незаметно в суете рабочей рутины, от которой хотелось нырнуть поглубже на дно океана. Замотавшись с делами, Римус успел ненадолго забыть о том, что на субботу у него был назначен первый сеанс, пока тот сам не напомнил о себе. В пятницу ему пришло сообщение от Сириуса с фотографией законченного эскиза. Не зная, должен ли был он что–то ответить, вроде «спасибо» или «хорошо», потому решил, что просто отметки «прочитано» будет достаточно. Его посещали мысли о том, закладывал ли он сам некий смысл во все это, как и многие люди. Определенно, да. Это был вызов самому себе, своему прошлому.