Blackwork

             В полутьме комнаты лежала раскрытая книга. Ее страницы, жёлтые, как осенняя листва, при свете настольной лампы, никак не могли завлечь своего читателя, муторно пролистывающего одну за другой в поисках утраченного смысла. Регулус дошел до философской мысли, в которой герой задавался вопросом, почему люди влюбляются не в тех, в кого нужно, и захлопнул книгу. Зачем нужна литература, если, обращаясь к ней в погоне за эскапизмом, ты терпишь безжалостное поражение, возвращаясь к тому, от чего так старательно пытался скрыться.       Время не пыталось протянуть ему руку помощи, и даже тогда, когда Регулус взглянул на часы, оно напомнило ему, что у него осталось чуть меньше получаса блаженного одиночества. Тишина квартиры с оглушительным ревом набросилась на него, взбаламутив мысли, и он с беспомощностью младенца позволил им ненадолго завладеть его разумом – насколько могущественным может оказаться чувство вины, неумолимо наказывая своего хозяина. Сколько жизней ему потребуется пережить, чтобы исцелить себя от этого липкого чувства? Возможно, если бы у него был шанс все исправить, он повернул время вспять, но у действий, как и у слов, нет возвратного механизма.       Тяжело смириться с тем фактом, что людям свойственно поступать совершенно не так, как ты того ожидаешь. Регулус задумчиво уставился в потолок, где его преследовал размытый силуэт, который молниеносно испарился, как только в прихожей послышался приглушенный стук входной двери. Связка ключей шумно опустилась тумбочку, а характерный шелест верхней одежды с лязгающим звуком кожаного ремня выдал своего обладателя.              – Проснись и пой, – воскликнул Сириус, поочередно переводя все выключатели вверх. Проходя мимо комнаты брата, он постучал костяшками пальцев в приоткрытую дверь, зажигая свет в его комнате.              – Не дождёшься, – проворчал Регулус, ослепленный яркой вспышкой настенных светильников. Даже для их тусклого холодного мерцания было слишком светло. Он повел носом и раздраженно скривился. – Проветрился бы, прежде чем возвращаться.              Сириус нарочито громко откашлялся, словно собирался выхаркать свои легкие. «Когда–нибудь ты дошутишься», – пронеслось в голове Регулуса, и он сдавил носовую перегородку, пытаясь избавиться от едкого запаха табачного дыма.              – Ты звонил Грюму? – крикнул он, приподнявшись на кровати.              – Да, он сказал, что этот тип не собирается отзывать заявление, – его голос был звонким, но затем послышалась тихая, едва уловимая насмешка. – Плевать, пусть направит хоть сотню проверок. Мои инструменты стерильнее, чем его грязный рот.              Все дело было в том, что Сириус столкнулся не с самым добросовестным клиентом. Регулус не сомневался, что в произошедшем не было вины его брата, вот только убедить в этом человека, от которого поступила претензия оказалось совершенно невозможно. Его звали Фенрир, насколько помнил Регулус, и он был одним из таких людей, которых породила сама претенциозность. Случай с воспалением татуировки не единственный в мировой практике, однако, коснувшись Фенрира, он возрос до такого уровня, который начинал походить на изощренную месть.              – Я попробую поговорить с ним еще раз, – неохотно пробормотал Сириус, когда его тень промелькнула в дверном проеме.              – Может, – Регулус закусил щеку, раздумывая над этой мыслью, – стоит обратиться к Джеймсу? У него наверняка есть парочка хороших адвокатов.              Ладонь Сириуса скользнула вдоль арки, приоткрыв дверь достаточно для того, чтобы скинуть весь груз своей манерной язвительности на Регулуса. Если бы только под рукой у него оказался кирпич или томик Анны Карениной, ему не пришлось бы долго наблюдать за этим ехидным выражением на его лице.              – Если ты ищешь повод, чтобы поговорить с ним, просто позвони, – проворковал парень и снова скрылся за дверью. Шум воды заглушил его пение, которое, словно на автоматизме, срабатывало каждый раз, когда Сириус заходил в душ.       У Регулуса свело челюсть от непреодолимого желания перекрыть воду, когда он нанесет достаточно пены на свои волосы. И самое оскорбительное во всем этом было вовсе не эхо раздражающего воя, наполняющего квартиру, как в дешёвой опере, и не влажные следы по всему полу, как после потопа, а то, что Сириус, бросая колкие замечания в своей надоедливой манере, был прав.       Он размышлял над этим уже несколько дней, но никак не решался набрать его номер. Джеймс никогда не был его близким другом, скорее знакомым другом его старшего брата, с которым те были не разлей вода. Но Регулус мог сказать, что их отношения были хорошими, в большей степени доверительными, чем с кем-либо другим (за исключением Барти, но их взаимоотношения развивались совершенно в ином ключе), пока одним днем все не обратилось в прах. Разумеется, ему ничего не оставалось делать, как возложить весь груз вины на себя, однако эгоистичный голос из глубин его здравого смысла в громогласной обиде противился этому. Сириус утверждал, что Джеймс не держал на него зла, но Регулуса не покидала мысль о том, что теперь он никогда не сможет не то, чтобы заговорить с ним, но даже посмотреть в глаза.              Поднявшись с постели, он подошел к ванной комнате, уткнувшись затылком в прохладную стену.              – Так ты позвонишь ему? – спросил он, повысив голос, чтобы Сириус мог услышать его. Его пение прервалось, но затем последовал едва различимый смех.              – Не уверен, что у меня есть его номер.              – Я по поводу Джеймса, – процедил он сквозь зубы.              – О, а я так сразу и не понял, – саркастично парировал Сириус, а затем послышалось его ритмичное мычание.              – Сириус, – теряя терпение, вымолвил Регулус, приложившись кулаком о деревянную поверхность двери.              – Да ради Бога! – прозвучал его недовольный тон. – Позвоню я ему. Передам привет от тебя и приглашу на ужин.              – Давай только без этого. Разберёмся сначала с основной проблемой.              – Джеймс не проблема.              «Я проблема», – печально подумал Регулус и отстранился от стены, принявшись переводить выключатели вниз. Его занимало множество мыслей, которые он пытался выстроить в единую иерархию, где на вершине была задача, связанная с репутацией их салона. Но другая, очень навязчивая мысль, пыталась занять ее место вне очереди.              Регулус достал из холодильника завтрак, который дожидался его возвращения с самого утра, но выглядел намного скуднее, чем девять часов назад. Завтра у него выходной, а значит найдётся достаточно времени, чтобы поговорить с Грюмом и попытаться найти способ не доводить дело до суда. Аластор был их лазейкой в мир правосудия и закона, который, благодаря ему, всегда был на их стороне. Но у Фенрира тоже было достаточно связей в органах управления, поэтому вся эта ситуация нависла над ними, как дамоклов меч, не двигаясь с мёртвой точки.              Сириус вышел из душа, оставляя после себя густые клубы пара и включенный свет запотевшей комнаты. Встретившись с недовольным взглядом младшего брата, он показательно закатил глаза и вернулся, чтобы опустить выключатель. Регулус удовлетворительно кивнул.              – Бедная твоя женушка, Реджи, – простонал он, кривляя голос матери, на что они оба с усмешкой фыркнули.              – А тебе вообще не светит ни одна достойная женщина, – парировал Регулус, вяло отламывая кусок хлеба.              – Да будет так, – провозгласил Сириус и заглянул в холодильник, нахмурив брови. – Ты покупаешь продукты.              – Я буду занят завтра.              – У тебя выходной! – запротестовал он, зарывшись в ящики, где обычно лежали овощи.              – У тебя тоже, – со вздохом ответил Регулус, не глядя на брата.              – Мне нужно закончить эскиз к выходным.              – Для этого парня, что приходил сегодня? – он поднял взгляд, удостоверившись, что правильно понял, когда Сириус утвердительно кивнул ему, продолжая извлекать из ящиков скудные остатки продуктов. – И на чем вы договорились?              Сириус вынул несколько помидоров, немного увядшие листья салата с сыром тофу и водрузил их на стол, фамильярно отодвинув тарелку Регулуса. Тот цокнул языком, окинув взглядом совершенно пустые поверхности кухонных столешниц, которыми он мог воспользоваться, но Сириус никогда не искал легких путей.       – Помнишь ту тетрадь, в которой я храню черновики для будущих эскизов? – рассказывая, Сириус покручивал ножом в руке, и Регулус с опаской отодвинулся, не желая случайно остаться с одним глазом. – Я дал ему полистать, потому что, честно говоря, будь моя воля, я бы набил их все. Думаю, пусть выберет, что приглянется, а там уже прикинем, что и как. Ты не поверишь, как можно было среди такого количества остановиться на Пэди.       – Пэди? – переспросил он, чувствуя, что не расслышал. Сириус чуть наклонился, повернувшись к нему боком, будто это должно было все объяснить.       – Ну Пэди, – повторил он, акцентируя ударение. Регулус моргнул без единой эмоции, не в настроении для подобных шарад, а затем Сириус задрал рукав на своем плече, на котором тот несколько лет назад набил ему дикого пса.       – Ты дал кличку татуировке?       – У меня нет питомцев, – сгримасничал Сириус, – остаётся довольствоваться малым.       Регулус оставил эту тему без лишних комментариев, чего только не наслушавшись за годы совместного проживания со своим братом. Сам он не имел ни единой татуировки на собственном теле. Ему нравился процесс соприкосновения иглы с кожей, нитевидными чернилами покрывающей упругую плоть, но он не хотел подвергать себя этой процедуре, тренируя свое мастерство на теле старшего брата. Сириус всегда был готов предоставить ему эту возможность, к тому же, некоторые его эскизы стоили того, чтобы они нашли свое воплощение, как бы Регулус ни отрицал этого.                    – Ты работал с дефектами? – спросил он после недолгой паузы. Регулус вопросительно свел брови. – Ну, ожоги, шрамы?              – Растяжки разве что, – пожал он плечами. – Насколько тяжелый дефект?              Сириус положил нож, оставив на столе влажные пятна томата, и указательным пальцем подал знак ожидания. Ему потребовалось несколько минут, чтобы принести свой блокнот, из которого он извлек несколько черновиков, на которых грифелем были намечены контуры эскиза, а сверху перечеркнуты чередой разных линий. Регулус наклонился над столом, изучая схематичный набросок, и понимая, что полосы поверх наброска были ничем иным, как теми самыми дефектами, о которых говорил Сириус.              – Насколько они грубые? – поинтересовался он. Сириус вопросительно прищурился. – Шрамы. Насколько заметны рубцы?              – Они выглядели довольно старыми, – отрешенно произнес он, рассеянного глядя на свой эскиз.              – Тогда без проблем. Думаю, понадобится несколько сеансов для более детального перекрытия в светлых местах. Ты же знаешь, все как на холсте. Добавь объёма, чтобы скрыть неровности.              Он говорил это с точки зрения того, что слышал на опыте других мастеров. Но Сириус выглядел так, будто бы ему предстояло впервые взять в руки машинку.              – Думаешь, не справишься? Если не хочешь браться, я могу позвонить Барти. Кажется, он как–то рассказывал, что забивал ожог.              – Нахер твоего Барти, – ощетинился Сириус, кинув нож в раковину. Тот с лязгом опустился на дно. – Не собираюсь я отдавать ему своих клиентов.              В этом был весь Сириус, который умещал в себе непоколебимую отвагу и стойкие предубеждения. Он брался за любое дело, но постоянно сомневался в том, что сможет выполнить его идеально. Иначе быть не могло. Сириус становился скрупулезным перфекционистом, когда дело касалось работы. Но в этот раз было в нем что–то совсем иное, что Регулус принял за истинный страх. Только вот страх перед чем? Его пугали индивидуальные особенности, с которыми он никогда ранее не сталкивался, или то, каким образом с ними работать?              Всю неделю Регулус наблюдал, как в комнате Сириуса до позднего часа горел свет. Иногда он спрашивал его совета, демонстрируя варианты того, каким образом расположить элементы эскиза, но каждый раз оставался недоволен, и вновь переделывал все с чистого листа. Ему уже начало казаться, что тому удалось выучить расположение шрамов наизусть, судя по тому, как он чертил их, не глядя на изначальный рисунок.              Он уже стал сомневаться, что Сириус помнил о том, что им было необходимо решить вопрос с Фенриром. Грюм сказал, что нанять адвоката было бы лучшим решением для них всех, но Регулус не знал ни одной достойной кандидатуры. Сириус содрал бы с него кожу живьем, если бы тот попытался прибегнуть к помощи родителей, но сам нарочно оттягивал разговор с Джеймсом.              Регулус не мог заставить себя это сделать. Он попросту не знал, как начать разговор после всего того, что между ними произошло. Они и раньше не часто созванивались или переписывались, но Джеймс был тем человеком, который в любой ситуации любил скинуть десяток картинок с забавным содержанием. Но с тех пор, а прошло уже больше недели, они не обмолвилась ни единым словом.