Свет во тьме

— Лично для меня брак не стал поводом для разочарования. Мы повзрослели и решили двигать дальше. Мы компенсировали друг другу те пробелы в воспитании которые остались после родительского воспитания, вылечили комплексы. А всему причина любовь. Тебе желаю в первую очередь обрести любовь к себе, — выдыхая, проговорила Валентина Олеговна и устало, поднявшись, облокотилась локтями на спинку стула. Непричёсанные длинные волосы упали на плечи. Когда-то широкое, овальное лицо, которое украшали курносый нос и толстые губы, осунулось и похудело. Как впрочем и она сама, а в молодости была полноватой женщиной высокого роста. Редкие и чёрные волнистые пряди на лбу компенсировали большие, некогда дикие глаза с открытым взглядом, и без того полуприкрытые от усталости. Свет из окна падал на сгорбленную спину, часть лица. Рядом на стуле съёжился парень. И так низкого роста и худощавого телосложения, он казался ещё меньше и тоньше от этого. Короткие, но густые курчавые волосы каштанового цвета со светлыми пёрышками торчали на едва заметной над столом голове, выделяли мелкие глаза. Лицо украшали узкий нос и маленькие губы. — Не стоит придавать браку излишнюю важность — обретёшь страх и комплексы. Другая сторона медали — у каждого своя шкала боли, но принципы сужают кругозор. Ещё не вечер, ещё проигнорируется татуировка. Кроме того, ты человек с реальными принципами — поэтому не делай себе «напоминалку» о предыдущих неудачных отношениях. А теперь иди, а то твой отец не любит ждать, — улыбнулась женщина, подходя к парню. Ким, ответно улыбнувшись, накинул на плечи рюкзак, получил поддерживающий хлопок по плечу и побежал из квартиры. Очевидные и понятные вещи приходится осмыслять логически, но вряд ли стоит быть столь категоричными. Женщина вновь улыбнулась — всё-таки у неё много мудрости, а у Кима — любви к своему отцу. Скоро начнутся пары — а Буран Алифанов очень трепетно относится к пропускам, и несчастным опоздавшим ещё очень долго придётся ходить к нему домой отрабатывать Н-ки.

***

Ким шагал по весенней улице. Тоже казалось логичным — что им должен заниматься отец. Парень понимал, что был обязан заговорить раньше всех своих сверстников, что должен научиться читать раньше всех остальных детей и раньше других проявить понимание окружающего его мира… Ибо отцу парня — Бурану Алифанову — коллеги намекнули, что на пенсию мог уйти он сам, но не его педагогический и большой жизненный опыт. Только не сказали самому Киму, что преподавать студентам театрального вуза ОБЖ и фехтование будет его папа. Да, Ким попал и учился на потоке своего отца. Так получилось… Ни в одной педагогической книге не сказано — что должен делать учитель, если прямо под носом, на первой парте возле окна, сидит его сын. Уговаривая Бурана стать к тому же куратором именно в группе №АМ-24-4 специальности 52.05.01 «Актёрское искусство» Дальневосточного государственного института искусств, декан сказал: — Не отказывайтесь! Это предрассудки. Кто усомнится в вашей объективности? Буран согласился. И потом два года подряд доказывал ту самую объективность, которую, по словам декана, не могли взять под сомнение. Ким сидел на первой парте потому, что любил сидеть на последней. Он должен был отвечать по ОБЖ блестяще даже о том, чего не проходили. На примере именно его эссе и действий на семинарах и практических занятиях объяснялось группе — какие ошибки являются наиболее характерными. У кафедры на занятии Кима держали очень долго и называли по имени, хотя других ребят звали по фамилии. Получалось, что отец всё же выделял сына… в отрицательном смысле. Как-то незаметно объективность превратилось в одну из его главных педагогических задач. Буран очень старался… Все должны были видеть, что он строг, бескомпромиссен и требователен также к своему сыну. Как Ким это выдержал, мужчина понять не мог. — Помни, что ты мой сын, — внушал Буран Киму, — И понимай меня правильно. Ким помнил, понимал — и не обижался. Но его друг Алтынай из Казахстана понимать не хотел и вторгался в план отношений с сыном-учеником, всё разрушая. Буран внушал, что Ким не имеет права пользоваться подсказками или шпаргалками на контрольных. А Алтынай доказывал сыну, что ОБЖ ему никогда в жизни не пригодится, — и продолжал делиться с ним на самостоятельных своими выживательскими способностями. Отец убеждал сына в том, что фехтование — это необходимая гимнастика. Казах же потом доказывал, что гимнастикой нормальные люди занимаются не более получаса в день. А тут — экзамены. Буран знал, что за его отношениями с сыном следит ещё один человек — Варнава. Трудно было отыскать людей, схожих друг на друга, как Алтынай и Варнава. Оба осложняли положение Бурана. Есть люди, которые, увидев на вас новое платье, не поздравят с обновкой, а скажут, покачают головой и повздыхают. Он болезненно переживал чужие успехи. Ему всюду чудились выгоды и привилегии, которыми обладают другие. Чётко сформулировать план было для Варнавы ужасной мукой — и за эти мучения он ненавидел ОБЖ и препода по нему. Он словно кружил над группой, приглядываясь и всех подозревая -не выхлопатывают ли себе какие-то привилегии? Буран видел в его глазах страстное желание, чтобы Ким с пути соскользнул. Тогда бы Варнава произнёс фразу, которую уже давно носил за пазухой: «Сначала бы сына своего воспитали». Буран и сам боялся, что поступок сына вступит в противоречие с его проповедями и наставлениями. Надвигалась сессия. Выполнить сложный фехтовальный приём было для Кима тем же самым, что для Варнавы понять разницу между прусиком и бахманом. Парень распинывал прилипшие к асфальту листья, попадавшие под ноги на тротуаре. Накинутые на уши проводки наушников тёрли кожу, сами «капельки» болтались у мочки ушной раковины. Музыка вибрацией отзывалась в ушах. Пыль и песок на тротуарах сменялась лужами грязными ободками вокруг них и отдельными чистыми участками дороги. Осенённые веками традиции, элитный по-своему институт, богатейшая библиотека, классическое образование, справедливые учителя, свобода. На что пойдёт молодой человек из бедноватой семьи для принадлежности к такому миру? Терпеть отца, когда любишь его и поэтому бежать за советом к бывшей мачехе.