Свет во тьме

— Первая — это зрелая любовь. Человек стремится заботиться и познавать объект любви, он активно заинтересован в развитии своего партнера. Второй вид — незрелая любовь. Здесь не столько чувство, сколько желание обладать партнером, держать его под контролем, лишать его свободы. Фромм считает, что в такого рода отношениях нет жизни. Ведь, согласитесь, бывает: ты говоришь свое половинке о любви, но тебя как будто не слышат, — рассказывал Буран на лекции под откровенные смешки студентов. Ким прислонилась лбом к деревянной столешнице. Дерево было приятно прохладным на ощупь, гладким и успокаивающим. Ему пришла в голову мысль: если так держать лицо прижатым к надраенной выровненной поверхности, может и головная боль пройдёт, а если держать лицо прижатым ко льду весь день и при этом каким-то образом суметь выйти на улицу, тогда может, удастся пережить обед с матерью, пройти тусовку выпускников по блатному приглашению, когда ещё ни разу ни выпускник, и получить талон о сдаче книг в студенческую библиотеку, — Жутко конечно, получить такую травму, так отнестись к браку. Браки порой, как и чувства, изживают себя, люди ведь развиваются, так или иначе. Брак сам по себе — всего лишь документальное оформление отношений, всё остальное люди сами закладывают в это понятие. Я понимаю отношения «просто так» или «на пару раз», но, возможно, потому, что я крайне не тороплюсь вступать в отношения, я со всеми своими «бывшими» сохранил спокойные и стойкие дружеские отношения — ведь пройдено было много, а то, что отношения изжили себя — что ж, в мире всё имеющее начало имеет и конец — стоит ли драматизировать. Тем более в довольно молодом возрасте. Проблема в том, что люди оформляют отношения официально, толком не зная — какими они хотят быть на самом деле — и потом возникает «ах, я не для брака»…Нет людей «не для брака», вопрос в том, насколько подходит тот или иной человек для брака именно с вами. Многие гордо скажут «я дикарь»… Мы все «дикари» своего рода- якобы «приличия» остались в прежней эпохе. Весь вопрос — свою ли «стаю» человек нашёл или присоединился к чужой, «мимикрировал». Найдёте свою стаю — и всё. За стеной вновь захохотали. На рядах раздались смешки. Ким же ощутил вибрацию звонка в кармане джинс. Одним движением подняв голову со стола и дёрнув руками, он вырубил телефон. Парень знал, кто звонит — мать, настоящая. Она условилась встретиться с сыном, чтобы вместе пообедать. Так они договорились два дня назад, в апреле, и вот теперь мать приедет в назначенное время, полная нетерпения и обязательная — как всегда. Однако проблема у Кима состояла в том, что впервые в жизни он не желал принимать в этом никакого участия. У него не было настроения обедать. Никакого смысла в чём-то давно не было. В голове у парня шумело. «Когда он не рядом, весь мир кажется ядовитым, и я чувствую себя отравленной самым мощным ядом. Он, мне стыдно признать, сумел свести меня с ума. Но…» — подумалось Киму. Его глаза… видят его без притворства. Его глаза смотрят на него с такой осторожностью… Как на драгоценность. Или как на маленького, несмышлёного ребёнка. Его руки… кропотливые, красноречивые. Ким не мог отвести от его рук взгляда, даже когда они бездвижны. Его прикосновения… остаются на его коже лепестками цветов. Парень теряет счёт времени, когда отец касается его. Ким отвёл взгляд от зеркала на боковой стене аудитории и взглянул на Авенира — красавца-блондина с вечно взъерошенными волосами. Они были однокурсниками и состояли в одной студенческой ассоциации. Перед глазами появились и плясали тёмные круги, при этом всё тело бросило в жар. — А потом их находят на пустыре с содержанием алкоголя не менее бочки. А что — логично — судя по поведению наших сотрудников, полицейские способны на любой идиотизм или преступники — две кассандры, месяц сидевшие в засаде и ждавшие — когда же сработает сигнализация, — вывел Кима из мыслей голос отца буквально в трёх метрах от него. По спине и вискам заструился холодный пот, низ живота пронзила острая боль. — Ещё и интеллектом не мешало бы обладать, что далеко не каждому дано, — последовала следующая фраза Бурана, после чего по залу пробежали смешки. — Разрешите выйти? — сдавленным голосом процедил Ким и, стараясь не шататься, вышел из аудитории. Уже в коридоре парень сгорбился, руки расслаблено повисли наподобе мокрых тряпок. На пути из института столкнулся с охранником, не стал пробовать и пошёл по коридору назад. На полпути в уборную ему преградила дорогу соседка по общежитию, появившаяся из своей части. Она зевнула, провела рукой по пышным волосам и тут, заметив Кима, понимающе улыбнулась с хитрым блеском в глазах. В динамиках коридоров зазвучала музыка, знаменуя конец пары. Ничто — никакой шум, никакие крики — не могло в эту минуту отвлечь одиноко стоявшего перед вереницей раковин Кима от мысленного созерцания собственного бледного лица, отражающегося в зеркале. Отражение ему не нравилось. Это не крепкая, мужественная челюсть и шикарный квадратный подбородок отца, густые светло-каштановые волосы и сверкающие, орехового цвета глаза… прямо отпад! — Ты торчишь здесь уже полчаса. Свои ровные и белоснежные зубы разглядываешь? — окликнул Кима, чьё внимание было поглощено зеркалом, приятель. Повернувшись к нему всем телом, Ким не стал отвечать и, немного постояв, поспешно покинул уборную.

***

Мелкий холодный дождик бил по лицу. Ким сморщился от неприятных ощущений и рывком подтянул сползший с плеча ремень спортивной тяжёлой от учебников сумки. От резкого движения руки парень издал тонкий писк и поспешил себя успокоить. Наконец зайти в квартиру, в которой давненько не появлялся. На пару секунд в грудь от живота поднялась волна радости, но она исчезла, стоит следом представить — что ожидает за дверью этой квартиры. Предстоит выдержать бой с родной матерью — скандала ведь не избежать. Ким знал это точно, а ещё страшно и стыдно. Как отец отреагирует на случившееся? Встанет на его сторону? Отвернётся или вообще выгонит из дома? Родительского ведь нет. — Спокойно, — успокаивал самого себя парень, — Это и твой дом тоже, и они не посмеют выгнать тебя. — Потерпи, осталось чуть-чуть, дом уже рядом, — шепнул и двинулся дальше. Если учесть, что путь длился уже более трёх часов, а дома парень не ел — он явно голоден, и может в любой момент упасть, а значит нужно торопиться. На улице середина весны, кругом лужи, по обочинам дорог и тротуаров ещё не растаял снег и в тени сохранился лёд. Ноги в кроссовках давно промокли и замёрзли, отчего их неприятно сводило и покалывало, заставляя поджиматься пальцы, а в горле появлялось неприятное першение. — Этого не хватало, — устало пробурчал себе под нос Ким и двинулся быстрее. Наконец заметил родной с детства подъезд дома и дёрнул дверь. Дотронулся до каменной стены подъезда на лестнице до лифта. Насколько мог быстро подошёл к лифту, нажал кнопку вызова и не сдерживал разочарованного стона — лифт сломан, а значит пришлось подниматься на девятый этаж пешком. Раньше это было нетрудно, но вот сейчас уставший, с инфекцией и тяжёлой сумкой… Упёрся лбом в металлическую, холодную стену у лифта, зажмуриваю глаза, прижался носом, и отрываясь от стены сделал шаг к лестнице. На второй этаж дома поднялся быстро, даже обрадовался, что сможет легко добраться до нужного этажа. Но к сожалению радость убавлялась с каждым этажом, сил оставалось всё меньше, ноги отказывались подниматься, тяжёлая сумка тянула назад, а в горле начинало попискивать. — Ещё чуть-чуть, — прошептал пересохшими губами, и приваливаюсь плечом к стене лестничного пролёта. Он подошёл к двери материнской трёшки и прислушался. Никто не запрещал ему туда входить, но он почему-то чувствовал — что это нехорошо. Прежде чем войти, он собрался с духом и немножко постоял на пороге. Киму стало жутко, сердце испуганно забилось; однако он всё-таки скрежетнул ключом и повернул ручку. Он сделал это потихоньку, словно боясь, что его услышат, и медленно отворил дверь. Страх прошёл, но ему по-прежнему было не по себе. Парень тихонько прикрыл за собой дверь. В прихожей слева две полки. На верхней расчёска и ручное зеркальце, на нижней — головные шпильки. В квартире парень медленно обошёл комнату и закутался с головой в одеяло. Шторы опущены, и в холодном свете апрельского полдня комната казалась совсем мрачной. Кровать постелена, словно кто-то собирался лечь спать, на подушке лежала ночная рубашка. В комнате в книжном шкафу сколько книжек, расставленных не в алфавитном порядке, а по дате выхода в полном собрании в издании «Полного собрания» — многие подарок от его отца; потрёпанные книжки в мягкой обложке — то, что задавали по программе. Целая куча чёрно-белых мягких обложек издательств, главным образом — поэзия. Романы, которые Ким читал по секрету от всех. Издания «Супружеских пар», принадлежавшее его матери, в которые Ким украдкой заглядывала в старших классах; другие, которыми пользовался в качестве текстуального материала для курсовых по ОБЖ. Средних размеров, но портативная библиотека, включающая всё прочитанное, и сборник текстов, подобранных случайно. Вот какие книги были в комнате, где к вечеру лежал Ким, засунув голову под подушку. Некоторые сборники он прочитал все до единого, некоторые по нескольку раз, в некоторых подчёркнуты отрывки. Но сейчас было не легче. Ким пытался не обращать внимания на комнату и всё, что в ней, надеясь отплыть обратно в забвение, в котором можно безмятежно пребывать последние четыре часа. Стряхни он каплю сна — и придётся столкнуться лицом к лицу с неприятными фактами: количество и разнообразие принятых таблеток и сиропов, а также то — что он лёг спать, не сняв сразу мокрую одежду, а потом разделся до трусов — а этого ему не хотелось. Поэтому Ким поправил подушку, при этом отгораживая от света, и попытался уснуть.