Спасение Мальсибера, или Лугнасад по-слизерински

      – Сопоро, – сдавленно произнёс «маглёныш» и не без труда выбрался из-под обмякшего соседа.       Спящий Мальсибер, рослый, но смазливый подросток, казался мирным, таким, что за его плечом более хлипким ребятам удобно было бы прятаться в случае опасности. Стоило ему после пробуждения открыть ледяные глаза, марево рассеивалось. Он сам воплощал опасность – и отнюдь не метафорическую.       – Экскуро, – прошептал Северус, взмахивая уже своей палочкой и очищая живот от следов устроенного Роем непотребства, после чего торопливо застегнул штаны.       С минуту поразмышляв, Северус привёл в порядок одежду Роя, на мгновение задержав внимание на руническом ставе на его бедре, и переместил слизеринца на кровать. Задвинув полог и ради собственного спокойствия навесив на плотную ткань сигнальные чары, Северус принялся за устранение прочих свидетельств того, что произошло на покрывале Эйвери. Случайно предоставить тому лишний рычаг давления и, тем более, биоматериал стало бы грубейшей ошибкой. Для использования последнего во зло даже не обязательно было иметь компетенцию зельевара.       О том, что таким образом он упустит шанс подставить Роя, Северус даже не подумал. Дортуар заблистал чистотой и из-за обилия устраняющих грязь чар пропах озоном, как уличный воздух после грозы.       Требовалось срочно остудить голову и обмозговать всё произошедшее, поэтому Северус покинул комнату. Вместо Большого зала он отправился на кухню, домовики уже давно к нему привыкли, да и поесть после безумной выходки однокурсника хотелось в относительной тишине.       Заторможенно макая хлеб в остывший томатный суп, Северус прикидывал, что послужило поводом подобных выкрутасов и чем это теперь лично ему грозило.       Он встречал немало сплетен о вольных нравах чистокровных волшебников, которые заводили себе однополых любовников – или, в случае дам, любовниц. О романах между старшекурсниками парень знал чуть ли не с распределения, после которого застал неподалёку от гостиной старосту их Дома с невестой. Впрочем, они как раз были приятным исключением из правил. Парочки создавались и непостоянные, и однополые, и с материальными дивидендами. Или наоборот. Короче, на любой вкус.       Северуса же отношения не интересовали с тех самых пор, когда он понял, что порядочные и нежные чувства – не для него. Его юношескую влюблённость жестоко растоптали ещё в четырнадцать, и Рой был одним из тех, кто помог осознать сей печальный факт.       Тогда Северус поклялся себе не жалеть о выборе стороны. Если грязнокровка предала его, растрепав не принадлежавшие ей тайны, пускай идёт Запретным лесом вместе со своими драгоценными Мародёрами. Их прощать слизеринец точно не намеривался.       Но сейчас с ним приключилось невероятное, гнусное, даже, ему стоило признать, преступное… и всё-таки не такое ранящее, как предательство Лили, событие. Впереди ждали каникулы, до отъезда от платформы Хогсмида оставалось всего ничего: три ночи и два дня.       Северус скосил взгляд на настенные часы с уродливыми морковками вместо гирь и вздохнул.       Он мог бы попытать удачу и выжать из инцидента максимум выгоды: заставить Роя пообещать, например, какой-нибудь солидный фолиант из фамильной библиотеки. Или приглашение погостить на Лугнасад, чтобы понаблюдать за ритуалами чистокровных.       Эта идея показалась до умопомрачения суровой. Причём как к гипотетическому должнику, так и к просящему. Обряды не окупили бы затраченные нервы обоих, а Северус давно осознал своё место среди студентов и не прыгал выше головы, если пагубные последствия перевешивали.       «В августе его день рождения», – припомнил он.       На тринадцатилетии Роя Северусу даже довелось присутствовать. Неизгладимое впечатление о Мальсибере-старшем, про которого и среди первачков ходили пренеприятные слухи, в последующие разы вынудило Северуса сразу отказываться от приглашений. В конечном счёте это были лишь вежливые жесты – удручающая формальность, а не настоящее желание Роя увидеться с ровесником. Или нет?       Теперь всё и вовсе запуталось.       Подогрев суп и наконец осушив тарелку, Северус завернул в салфетки несколько сытных пирожков и уменьшил их, чтобы сунуть в карман мантии. Возвратившись в дортуар, он воспользовался тем, что сожители после ужина ещё не успели дойти до подземелий, и, бросив перекус на тумбочку, побрёл в душ.       Горячие струи мгновенно заставили кожу покраснеть. Шею защипало.       В голове с опозданием на добрых полчаса заворочалась мысль, что помыться следовало до еды. Точнее, не просто до еды, а сразу же после… действа.       – Моргановы панталоны! – от души бросил парень и, укутавшись в зелёный халат, обмотался выше плеч полотенцем.       Запасы бадьяна иссякли ещё на прошлой неделе, и новым он, увы, не обзавёлся. «Придётся воспользоваться маскирующими чарами», – смирился Северус.       Пока он отсутствовал, Рой не только не проснулся, но даже не пошевелился, из чего просилось два вывода. Во-первых, на нём не было амулетов против усыпляющих заклинаний и зелий, а во-вторых, он слишком вымотался, чтобы успеть отдохнуть и пробудиться естественным способом за пару часов.       Северус наскоро переоделся, прихватил свою подушку, пирожки и «Модели магических формул Захарии Иннокенти». Чтобы другие ребята не заметили его рокировки, он с въедливой тщательностью закрыл полог собственной кровати и после этого залез на постель Мальсибера. Повезло, что их койки соседствовали.       Взамен сигнальных чар Северус наложил разработанное им же Муффлиато.       Перевалило за полночь, когда Рой завозился. Ему понадобилось секунд пять, чтобы вспомнить, чем окончилось вечернее «нападение» на соседа, и потянуться за палочкой. Однако проклятая деревяшка давно перекочевала к неожиданному гостю.       Северус с безмятежным выражением сидел у одного из столбиков, подложив под спину подушку и уткнувшись носом в потёртую книгу о создании новых заклинаний.       Рой оценил расстояние и решил не рыпаться, дабы схватить Северуса, например, за ногу и в рукопашной борьбе вернуть палочку. Обстоятельства к таким финтам не располагали. Да и визитёр не демонстрировал агрессии. Кстати, а почему?       Слизеринцы уставились друг на друга. Чёрные глаза опасно поблёскивали при свете тусклого Люмоса, а бледно-голубые казались в полумраке серыми.       – Кто рисовал те руны? – первым подал голос Северус и захлопнул старенький том.       – Кто оставил те шрамы? – эхом ответил Рой. Его мутный спросонья взгляд разгорелся, словно угли на ветру. – Разве я обязан объяснять что-то полумаглу вроде тебя?       – Я думал, я теперь «золотко», – с иронией проговорил Северус и покрутил пальцем возле шеи, где отчётливо проступали пятна синяков-укусов. Боль колючими прикосновениями напоминала о себе, но не раздражала – совсем наоборот. Это была не та боль, которой он привык. – Объясни хотя бы это. Не похоже на простой эксперимент, знаешь ли.       – Не понравилось быть моей подопытной крысой? – притворно хохотнул Рой, а внутренне похолодел.       В правде он и самому себе признался лишь в марте, а до того пару лет мучился без осознания запретной влюблённости. Повезло, дядя не приказывал ему не привязываться к полукровкам, иначе бы Рой точно потерял важную частичку своей и без того искалеченной души.       Во время пасхальных каникул Роя поставили перед фактом: после совершеннолетия его женят – без права голоса.       Как последний глоток воздуха перед катастрофой, он взял то, что хотел, путём наименьшего сопротивления. Ведомый страшно нелогичными чувствами, Рой оставил лазейки, и – к добру или к худу – его избранник ими не воспользовался. Не заметить пути отхода Северус, по мнению однокурсника, просто не мог.       Но значило ли это… что?       Странности говорили только об очевидном: они оба тронулись.       Северус, вспомнив об одной конкретной гриффиндорской крысе, брезгливо поморщился. Рой, приняв реакцию на свой счёт, зябко повёл плечами. «Не было это экспериментом!» – чуть не вырвалось у него. Подавив вспышку яростной обиды, он лишь с показным осознанием кивнул.       Рой предпочёл ненависть за принуждение, чем за честность. Он даже не допускал мысли, что объект его обожания бы согласился добровольно.       – Не разобрался, – веско заметил Северус. Он не улыбался и не смеялся.       Его пугало, к чему может привести текущий разговор, но, вспоминая о том, что случилось до ужина, парень не ощущал страха. Он должен был, он помнил, как истекал липким потом, как дрожал, но сейчас всё это куда-то исчезло.       Внутренний безрассудный исследователь мечтал установить истинную причину. В тёплые чувства – у вспыльчивого и злобного Мальсибера-то – Северус не верил. Само предположение заставляло уголки рта подпрыгивать вверх от сдерживаемого невесёлого смеха.       Его холодная маска покрылась трещинами, щека предательски дёрнулась, и одна бровь изогнулась. Северус, забавляясь, максимально отчётливо процедил:       – Меня не прельщает роль крысы.       И выразительный взор как бы сообщал: «Но если найдётся иная…»       Рой вовремя спрятал пробежавшую по лицу тень шока и в тон собеседнику предложил другой вид партнёрства. Северус, знакомый ему с первого курса, ни в коем случае не представлялся человеком, готовым к сделке вроде этой. Этот будущий учёный-отщепенец, которому срать на всё плотское.       Ужасным, как сказали бы обычные люди, способом Рой получил доказательства тому, что скотина Снейп во всех смыслах куда гибче, чем кажется, но не жалел. Рой теперь готов был и на худшее, лишь бы удержать угрюмого полукровку подле себя хоть на чуть-чуть.       Северус согласился на договор. Тот предусматривал привилегии, которых изгнанный из рода был лишён с рождения. Много привилегий. И никакая напускная гордость не мешала ему ими воспользоваться.       – Ты больной фанатик, – протягивая раскрытую руку для скрепления их близких отношений прагматичному зельевару, проворчал Рой.       – А ты животное, – открыто заявил Северус и чиркнул палочкой два коротких Секо.       На его ладони и на ладони Роя раскрылись тонкие порезы. Кровь крупными бусинами закапала на покрывало, но парни не переживали о том, как домовики будут отстирывать изумрудное полотно.       Сначала соприкоснулись их пальцы. Бледные корявые ногти Северуса царапнули по жёстким от мозолей подушечкам Роя. Их словно прошило электрическим разрядом. Когда кисти соединились полностью, на постели уже темнела дорожка из расплывчатых бурых пятен.       Слова клятвы подростков отчасти родились из средневековых оммажей, но это более чем удовлетворило обоих участников магического контракта.       По завершению процедуры были торжественно съедены пирожки с мясом и распито полбутылки смородинового рома, завалявшегося у Роя в изголовье кровати.

***

      – Разве мистер Снейп уже не совершеннолетний? – с нотками осуждения поинтересовался Дамблдор. – Или ваша семья планирует взять его под покровительство?       Рой помрачнел.       Ещё три дня назад эта слабо замаскированная угроза мотивировала бы его заткнуться, принести извинения и пообещать весь грядущий седьмой курс быть пай-мальчиком, два дня назад она бы остудила пыл парня, заставила засомневаться в выбранной стратегии и упустить момент, а сутками ранее – прокричать в лицо старому подонку всё, что он мечтал выбить на его надгробии.       В венах слизеринца словно бушевала лава, он сжал кулаки и поморщился от боли: кожа на костяшках правой руки была стёрта о наглую морду Блэка.       Вернулась Макгонагалл, а за ней в помещение влетела раздражённая мадам Помфри.       – Мне передали, что вы жаловались на здоровье, мистер Мальсибер, – суровым голосом сказала она, предварительно поздоровавшись со всеми присутствующими.       – Да, мэм, – с притворным уважением кивнул Рой и осторожно посмотрел на целительницу. Нет, он не сомневался в её умениях, она была известным специалистом, но, позволив грязно использовать своего пациента, лишилась в его глазах достоинства как колдомедик. – У моего соседа есть жалобы.       – Что, простите? – опешила Помфри. Преподаватели растерянно переглянулись.       – Мой сердечный сосед, Северус, глубоко травмирован, – с приторной улыбкой, которая на его физиономии выглядела не лучше вампирского оскала, пояснил слизеринец.       Северус качнул головой. Длинная чёлка спрятала его подёрнутый неодобрением горящий взгляд. Если бы он умел обжигать, то спалил бы сначала мантию приятеля, затем жилет и рубашку, испепелил брюки с дорогой плотной оторочкой, бельё и под конец превратил бы в угольки самого Мальсибера.       Тот, заметив настрой партнёра, выпятил подбородок и изобразил скорбную мину.       – Я подозреваю, что его, – Рой сделал многозначительную паузу, хотя его скудный актёрский талант и не располагал к подобным увёрткам, – ранил оборотень.       Слагхорн поперхнулся своим чаем с коньяком – опохмельной дозой, любезно налитой ему директором, – Макгонагалл стала походить на картину Мунка, а Флитвик, кашлянув в кулак, выругался на гоббледуке.       – Почему вы так решили? – Первой нашлась декан Гриффиндора. Она ведь прекрасно знала детали истории прошлого года и её несправедливого финала.       – Потому что видел шрамы, профессор, – честно признался Рой. Его не пугало добавление в дарджилинг сыворотки правды: ему нечего было предъявить серьёзнее мордобоя да сквернословия.       – Позвольте… – проронил мастер чар. – Мальчика действительно, м-м, покалечил оборотень? Вы уверены?       «Мальчик» подобрался под пристальным вниманием школьного руководства. Его собственный план отличался от плана Роя и не требовал никакой активности. До сего момента.       – Мадам Помфри, не осмотрите моего друга? – Рой удачно спародировал интонацию Дамблдора, выделив последнее слово, и проигнорировал вопрос Флитвика.       Неловкая пауза повисла между взрослыми и подростками, словно патока на конце десертной ложечки директора.       – Конечно, – выдавила спустя целую вечность целительница, и они с Северусом удалились за импровизированную ширму.