Спасение Мальсибера, или Лугнасад по-слизерински

      Поезд дребезжал над бесконечными шпалами, убаюкивая и единовременно слегка раздражая барабанные перепонки, между стёкол окна застряла засохшая бабочка. Из соседнего купе несло тушёной печенью, и этот несносный дух не устранялся даже вентилирующими заклинаниями.       Северус, поморщившись из-за чуткого обоняния, приник виском к прохладному стеклу и утомлённо прикрыл глаза.       Мальсибер и Эйвери в один голос издевались над Пиритсом, который, пунцовея, доказывал, что не лапал пигалицу Амбридж, а просто споткнулся и опёрся… на её бюст.       Окружив себя заглушающими чарами, Северус сумел задремать. Впервые он ехал в Лондон не в раздрае.       Конечно, помогать Помфри ему не обещала, но и не отказала. Некоторой уверенности в собственном плане это прибавило.       Оставалось дождаться кинжала из вулканического стекла, выпросить у матери серебряный котёл, ради приготовления реактива для рун неделю простоять у него по тринадцать часов, вдыхая токсичные пары, и ещё отдельно спустить кварту крови для закалки лезвия.       Такие инструменты, поглощающие как тёмные, так и светлые продукты магических обрядов, не терпели полумер. Они, как магловские батарейки, копили заряд, но без должного внимания мешали заклинателям. Смертельно мешали.       Северус уже всё для себя решил. В конце концов, отказываться от патронажа ему не улыбалось, а пускаться после седьмого курса в так называемое свободное плавание – и куда это приведёт? Пример матери слишком ярко демонстрировал, что погубить талант и погрязнуть в бытовухе проще простого.       Примкнуть к Тёмному Лорду? Северус, деля гостиную с детьми Пожирателей Смерти, достаточно наслушался лизоблюдства, и его «грязная» половина восставала против продвигаемых Волдемортом новых устоев. Слизеринец признавал правильность некоторых предлагаемых реформ, но выбор методов – нет. Что мешало экстремисткой оппозиции после маглорождённых перейти на полукровок? Разве что нежелание идти по пути кровосмешения, которого не избегали многие семьи. Вроде тех же Блэков. Регулус рассказывал…       Из полусна Северуса вырвали солнечные блики, отбрасываемые гладью какого-то шотландского озерка. Вода пестрила искрящимися зайчиками и переливалась то оттенками синего, то изумрудного. На берегу, как сбившиеся в кучки муравьи, сидели рыбаки, а где-то совсем вдали, над тронутыми зеленью полями, летел кукурузник. Выросший в крохотном городе, Северус часто видел такие машины в детстве, поэтому не удивился.       Он поднял капюшон мантии и натянул его до самого кончика носа, чтобы спрятать глаза от надоедливого света. Спустя несколько секунд Северус почувствовал, как к его плечу кто-то привалился. Не пришлось даже поворачиваться. Едва уловимый особый человеческий запах – смесь из аромата хогвартских сконов, толики пота и лавандовой отдушки для одежды – дал Северусу знать, кто так нагло нарушает его личное пространство.       Рой незаметно для сидящего напротив Пиритса потёрся носом о складку капюшона партнёра. Если бы не ткань, то последний ощутил бы горячее дыхание на горле, и без того за эти дни натерпевшемся.       Сейчас шея тонула в высоком воротнике строгой водолазки. Рой даже благосклонно высказался о ней, когда после выдворения из директорского кабинета изучил изменения в гардеробе приятеля. Потом, правда, его острый язык испортил момент.       Перед уходом из вотчины Дамблдора Рой во всеуслышание объявил о своём отношении к его запущенному фаворитизму. В планах слизеринца было убедить старика, что он нацелился на него, а не на гриффиндорского «принца». Северус в ту секунду чувствовал на себе взволнованный взгляд мадам Помфри, но изображал спокойствие.       Вспомнив, как перед самым отъездом в качестве наказания Роя заставили удобрять летние теплицы профессора Спраут драконьим навозом, Северус приподнял уголки губ и снова задремал.       Колёса «Хогвартс-экспресса» мерно стучали, пока со скрежетом не остановились на лондонской платформе. Попрощавшись с соседями и отдельно – более интимно – с Роем, Северус вышел на магловскую сторону. Поезд до Коукворта отбыл по расписанию, в пути к родной дыре слизеринцу удалось поспать ещё немного. Потом его ждала пешая прогулка по сизым мостовым.       Раньше молодой волшебник с огромной неохотой возвращался в тупик Прядильщиков, бесконечно унылую щербатую улицу, полную мрачных лиц и бездомных кошек. Да и сейчас мало что изменилось в его чувствах к знакомому с детства району.       «Дом, милый дом…»       Бросив вещи в коридоре, Северус обошёл жилище.       За год отсутствия в двухэтажной развалюхе ничего не изменилось: его комната была доверху заполнена книгами, которые Тобиас не позволял хранить в гостиной, из стены над лестницей торчали ржавые дротики, в камине лежала отсыревшая зола, а на всех горизонтальных поверхностях клубилась пыль. Кое-где мать её своевременно стирала, но обшарпанность из помещений не пропадала даже с чистотой.       Отец то ли где-то шлялся, то ли наконец нашёл работу, а Эйлин дремала перед стрекочущим в большой комнате телевизором. Северуса эти чудеса техники отталкивали. Он укрыл женщину пледом и поднялся к себе.       Ему требовалось ещё много что повторить для ритуала, и казалось, что месяца с лишним на усвоение этого объёма информации не хватит. Однако увлечённость предстоящими трудами дарила силы перед бессонными ночами.       Впервые Северус так откровенно радовался течению событий, находясь дома. Ему было тепло и уютно в новой одежде, он планировал нарушить массу законов ради однокурсника, с которым едва ли когда-то надеялся по-дружески сблизиться и чьей поддержкой заручиться. Приближение рискованного, но спасительного эксперимента – а как ещё обозвать мордредов ритуал и все приготовления к нему? – воодушевляло.       Даже чудесные вечера за варкой целебных эликсиров с матерью так не окрыляли Северуса, как настоящая работа – без присмотра, без подсказок. От его успеха буквально зависела жизнь Роя, и это заставляло пульс учащаться.       Лето выдалось сухим и жарким. Коукворт плавился под палящим солнцем, и пекло грозило растянуться на целый месяц, жители городка благоухали от подарка погоды сильнее мусорных котов.       Привыкший к прохладе средневекового замка, слизеринец спасался слабыми беспалочковыми охлаждающими чарами, но в середине дня и они не помогали. Работать над зельем-подпиткой приходилось в защитном фартуке, от которого тело прело значительно быстрее. К счастью, токсичным варевом Снейп занимался в тёмное время суток, иначе бы спёкся окончательно.       Даже в полусонном состоянии его руки прекрасно помнили, как орудовать ножом, а глаза на автомате засекали минуты и считали круги, описываемые черпаком. Котёл мать дала без проблем – правда, заставила рассказать, для чего именно он понадобился. Но всех подробностей, естественно, сын ей не поведал. На ингредиенты Рой выделил сумму ещё на вокзале, невинно припомнив, что обещал оплатить списки коллегии. Северус был ему крайне благодарен за эту уловку. Всё-таки не за одну чистую кровь Мальсибер попал на Слизерин.       После череды неудачных разговоров Северус понял, что подробности нанесения рунического «противовеса» при разглашении их недругам стали бы приговором для него и Роя. И, увы, голова Роя не считалась достаточно защищённым от проникновения хранилищем информации.       Северус, уповая на милость фортуны, рассчитывал, что сумеет разрушить губительное колдовство своими силами.       По утрам и после обеда он спал, а остальные часы тратил на изучение рун и прикидывал, на какую часть тела партнёра выгоднее всего наносить блокирующую действие старого става связку.       За работой Северус почти не уделял внимания некоторым естественным потребностям организма, поэтому мысли о жилистых бёдрах Роя неожиданно возбуждали. Приходилось остужать голову под ледяным душем: времени на долгое наслаждение немногочисленными воспоминаниями у зельевара в запасе просто не имелось.       В середине июля юркая ястребиная сова принесла долгожданный заказ из Ливерпуля. Зачарованный обсидиан не просто поглощал свет, а словно заставлял его вокруг потухнуть, впитывая лучи, как губка воду. Его глубокая чернота поразила Северуса потусторонней красотой и таинственностью, и за созерцанием «мерзкой стекляшки» его застал отец. К счастью, лезть к сыну с футовым кинжалом и не сходящей с лица маниакальной от переутомления ухмылкой мужчина поостерёгся.       Северус смерил Тобиаса Снейпа торжествующим взглядом. Был ли парень рад посылке или внезапной уверенности в том, что он в любой момент способен убить своего отца, если только захочет, но веселье заполнило его душу.       Перечеркнув в календаре двадцать седьмое число, слизеринец решил приступить к самой ресурсоёмкой в некотором смысле процедуре. Он планировал покончить с этим до того, как Тобиас наплетёт чего-нибудь матери. Он могла помешать. Они оба могли помешать. Что-то кровожадное всколыхнулось в сердце Северуса, но он быстро потушил эту тёмную искру.       До хруста вымытый и наскоро подкрепившийся овсянкой и сладким чаем, Северус сжал в ладони кинжал из вулканического стекла. Гладкое матовое лезвие вскрыло предплечье с той же лёгкостью, с какой рвалась туалетная бумага.       Он, морщась и сдерживая утробный стон, протащил обсидиановый клинок вдоль и перевернул руку над обеззараженной плоской тарой – попросту магловским противнем с высокими стенками.       Нож будто нашёптывал: «Рассеки, расчлени, разруби…» – и теплел в ладони.       Мягкие обожжённые магией края кожи и плоти разошлись на добрых полдюйма. Создалось ощущение, что толщина острия кинжала раз в пять превышала действительную. Вертикальный разрез в треть длины предплечья совсем не болел, но от вида выплёскивающейся из раны крови Северуса повело. Он еле успел опереться на стол, чтобы не отойти от ёмкости раньше, чем в неё наберётся положенная кварта.       На столе заблестела какая-то жидкость. Целая секунда ушла у Северуса на то, чтобы осознать, что это всё – его кровь. Она расплывалась бесформенной лужей и капала на пол, пачкая потёртый паркет.       Только после этого парень осознал, что так глубоко кромсаться не было необходимости, да и заживляющие чары после использования ритуального кинжала не действовали в полную силу. Обсидиановый клинок Северус успел окунуть в подготовленную тару, потом его палочка упала под ноги, в центр растущего багрового пятна.       На глухой удар, с каким тело всегда падает на пол, прибежала взволнованная Эйлин.       Северус проснулся посреди ночи и подскочил от страха, что провалялся без сознания слишком долго и пропустил назначенный день.       – Милый? – позвал его ласковый голос матери. Он звучал устало и как-то обречённо. – Ты мог умереть.       Повернувшись к Эйлин, Северус пожал плечами. Ему не было стыдно перед ней.       – Понимаешь теперь, что я чувствовал в прошлом году? – отрезал он и откинул с ног одеяло. Северус тряхнул головой, чтобы выкинуть из неё непрошенные воспоминания. – Какой сегодня день?       – Северус… – взмолилась мать, но сын увернулся от её рук.       – Какое число?       – Ты проспал пятнадцать часов, – тихо сказала Эйлин. – Я перенесла твои вещи в комнату, чтобы Тобиас их не трогал.       Северус глубоко вздохнул и шагнул к двери. Он замер на пороге и, цыкнув языком, всё-таки обернулся.       – Спасибо.       Но извиняться Северус не стал.       Первым делом он проверил кинжал. В опустевшем противне не было и следа крови, даже корочки по металлическим краям не осталось. Ритуальный клинок впитал всё до капли и по-прежнему отливал потусторонним чёрным. Северус не стал до него дотрагиваться. У него были и другие дела.       Пикник приближался, и он, ещё немного бледный после успешной, но не слишком удачной – для его здоровья – закалки обсидиана, снова тренировался вырезать руны, чем и так занимался весь июль. Моргановы закорючки вечно кривились. Кухонный нож, будто издеваясь, соскальзывал и оставлял на дощечках, которые использовал слизеринец, неровные борозды. Как вообще можно было нарисовать аккуратные знаки огромной тяжёлой не предназначенной для этого вещью?       От очередного усердного занятия Северуса отвлёк стук в окно. Известий он ни от кого в конце месяца не ждал, однако к нему явились аж две птицы.       Хогвартская, судя по гербовой ленте на лапе, сипуха приветливо ухнула и протянула ношу первой. Отвязав квадратную коробочку, парень извинился, что не может дать угощения.       В посылке покоилось короткое согласие мадам Помфри проследить за состоянием подростков после ритуала и порт-ключ на шесть часов после полудня первого августа до безопасного, по её заверениям, места. Сипуха, получив свёрнутую бумажку с краткой, но искренней благодарностью, упорхнула на улицу.       Вторая сова, аристократического вида неясыть, хмуро взирала на получателя и больно клюнула его между пальцев, когда он наконец снял с её лапы письмо.       – Вали, – махнул Северус здоровой птице. Прочитав письмо от Крауча, он решил на него не отвечать.       Барти спрашивал о таком, что не полагалось обсуждать эпистолярным методом и что нельзя было достать в лавке Малпеппера без лишних вопросов. Сын кандидата в министры магии просил старшего товарища снабдить его недвусмысленно опасным зельем.       Уидосорос в обычном виде представлял из себя всего лишь яд, вызывающий судороги и, при увеличенной дозе, общий паралич. Для убийства куда выгоднее был бы яд тайпана, а не зелье, которое изучалось на четвёртом курсе и было знакомо каждому худо-бедно обученному волшебнику.       Но вариация Барти не оставляла жертве шанса спастись ни одним стандартным противоядием. Северус смял полученное письмо и выругался.       Мало того, что требуемое зелье предполагало добавление человеческих материалов в объёме, запрещённом к использованию не получившим звания мастера магам, так и доставать их надо было у несовершеннолетних.       Это грозило Азкабаном, пусть по степени опасности яд и значительно уступал запланированному на Лугнасад ритуалу. Северус, подумав над перспективами от помощи Краучу, сел за расчёты тем же вечером. Готовилась эта запрещённая вещь, что весьма удачно, всего лишь за пару часов, а последний ингредиент можно было добавить позже.       За день до пикника Северус предупредил мать, что проведёт некоторое время вне дома, и Эйлин пожелала ему удачи. Тон женщины не оставлял сомнений, что она догадывалась, что задумал её сын.       У Северуса было готово всё: закалённый в добровольно пожертвованной крови кинжал из вулканического стекла, реактив для рунной цепочки и усиленный Уидосорос.       Когда зельевар дотронулся до клинка, тот на мгновение обжёг его пальцы, а затем резко стал уменьшаться. Так в ладонь Северуса лёг странный инструмент идеальной формы. Хирургический нож с тонким лезвием и вытянутой прямой ручкой, как у стержня магловского пера. Неприспособленный для вырезания рун кинжал превратился в скальпель и, к облегчению Северуса, не нашёптывал больше новых жестоких идей.       Ему оставалось только верить, что в назначенный час он нигде не облажается.

***

      Пока в пыльном городке Коукворте испуганная и одновременно до крайности взбешённая волшебница возвращала единственного сына в сознание, его партнёр не находил себе места.       Близкая к вассальной клятва высасывала силы из главенствующего в отношениях, и Рой чувствовал, что маг «на другом конце» в опасности. Не смертельной, но бесконечно далёкой от клевка совы или удара мизинцем о дверной косяк.       Масла в огонь подливало томительное ожидание совершеннолетия и обязательной свадьбы с какими-нибудь Булстроудами или Кэрроу. Глава семьи чётко формулировал приказы – не просьбы – и лишал приёмного сына жалких крупиц свободы.       К неописуемому восторгу Роя, дядя позволил ему посетить поместье Краучей. Визиты вежливости в глазах Мальсибера-старшего были благим делом, и Рой не собирался его переубеждать.       Огромных усилий ему стоило не вызывать ежедневно гнева дяди до судьбоносного дня. Только мысли о его маглёныше останавливали Роя от извержения проклятий в лицо своему «тюремщику».       Мысленно Рой показывал опекуну средний палец и мечтал прокричать на весь дом, что последние часы в школе его трахал полукровка. Да, парень. Да, ему вставляли, а не наоборот. Да, мать его, в вонючих теплицах Хогвартса.       Летом сладостные картинки лучших трёх дней в его жизни всплывали в памяти еженощно, не давая Рою забыть ни единой детали. Он мог сколько угодно ругаться на Снейпа в замке или на вокзале, но в одиночестве спальни Рой шептал его имя.       Хотя они и провели в непосредственной близости не так уж много времени, ему страстно не хватало Северуса рядом: его шеи с притягательной бледной кожей и колкой магической отдачи от укусов, рваных шрамов на груди и аккуратных ореолов сосков, шаловливого языка и терпкого вкуса члена.       Рой никогда не задавался вопросом, как и когда чистокровного мага из уважаемой семьи вроде него угораздило стать настолько зависимым от мордредова магловского щенка.       О любви с ним никогда не говорили – без матери он был лишён многих этапов воспитания в этой обширной области. В Змеином Доме же находились темы для бесед повеселее. Когда Рой осознал, что чувствует, стало поздно искать отправную точку. Иногда ему казалось, что эмоции, которые он испытывал при виде Северуса, всегда жили в душе и до определённого момента просто дремали.       Первым счастливым совместным воспоминанием для Роя стал солнечный весенний день на пятом курсе. Северус поссорился с рыжей гриффиндорской выскочкой, схлопотал от Мародёров и был настолько раздавлен, что позволил напоить себя. Слизеринец до мозга костей, Рой не устоял и воспользовался положением. Он наслаждался пьяными объятиями и покрывал поцелуями солоноватое на вкус горло. Спровоцированный болезненными укусами, Северус плакал на его плече и принимал ласковые утешения, о которых потом и не помнил.       Большего получить тогда Рой не посмел. Испугался.       Потом пролетело лето, пожар внутри поутих, учёба навалилась на плечи жуткой тяжестью, и только на Пасху, когда Мальсибер-старший сообщил, что летом дни свободы его племянника будут сочтены, парень убедил себя взять желанный приз силой.       Вины за поступок Рой больше не испытывал, ведь теперь Северус принадлежал ему, хотел его спасти. Рой видел это в бездонных глазах полукровки.       Треклятый став на ноге лишил Роя многих свобод, но зато подтолкнул к Северусу.       Руны заставляли Роя подчиняться власти Мальсибера-старшего. Из-за них он называл дядю отцом, а себя – его сыном, из-за них его ждал брак с какой-нибудь высокородной чопорной стервой, из-за них он должен был присягнуть Тёмному Лорду.       А ведь причина этого всего была до смешного проста.       Дядя хотел получить всю власть, а не роль взрослого из второстепенной ветви Мальсиберов. Усыновление Роя дало ему больше прав. Иногда Рой ненавидел, что родился у предыдущего главы семьи.       Он тоскливо засмеялся в подушку и покрепче прижал колени к груди. Ему было страшно. Действительно очень страшно.       И терять обретённого партнёра из-за дяди Рой ни в коем случае не собирался.       Он дотронулся до ладони, рассечённой во время заключения договора, а теперь голой и чистой. Перед внутренним взором вспыхнули слова Северуса о его шрамах.       Рой зарычал. Его полукровка был так близок к тому, чтобы умереть или навсегда потерять человеческое сердце. И всё из-за сиятельного ублюдка Блэка.       По словам Северуса, конечно, целительница пребывала далеко не в восторге, когда узнала, что ей подправили память. Да так подправили, что она забыла о тяжело больном пациенте. Северус признался, что украл некоторые лекарства и трое суток ночевал в Выручай-комнате. Один Мерлин ведал, как он это пережил.       За лето Рой только укрепился в желании потрепать бороду директора и загривки его холеных «львят». Ему было откровенно плевать на будущее ручного оборотня Дамблдора, но со слов Северуса он понял, что топить Люпина ему не особенно хочется. А вот Блэка…       Рой мог бы вызвать поганца на дуэль, но предпочёл мордобой. Следующий год он планировал собирать на мерзавца компромат и отомстить, как полагается слизеринцу.