за янтарным бортом

сначала хината думает, что это была ужасная идея. и он знает, что, несмотря ни на какие высказанные аргументы, ямагучи тоже так думает. но ему всегда было непросто признавать свою неправоту, и хината прощает ему эту маленькую слабость. в конце концов, ямагучи редко ошибался. после ухода атцуму они не говорили об этом, и были друг другу за это благодарны. хината думает, хорошо, что цукишима на окинаве. ямагучи так не кажется. потому что когда шое спустя пару дней внезапно проникается идеей спонтанного свидания с мией на студенческом фестивале, тадаши думает, что он сошел с ума. он хотел бы, чтобы рядом оказался поддакивающий цукишима. от цукишимы остаются только фотографии окинавских котов. действенное препятствие на пути к сумасшествию. *** атцуму приходит вовремя. хината выглядит взбудораженным. ямагучи проклинает этот день и думает, что ничего из этого не является нормальным. он смотрит на своего друга, но ничего не говорит. шое выглядит хорошо сегодня. хуже, чем раньше, но лучше, чем в последнее время. тадаши продолжает молчать и сейчас, как бы его это ни настораживало. конечно же, атцуму приносит веник. он не так плох на самом деле, но ямагучи всегда грешил предвзятостью. он позволяет себе думать, что прошлый был куплен с чьей-то помощью. не то, чтобы у мии был плохой вкус — в конце концов он идет на свидание с хинатой шое — просто ямагучи хотелось немного больше причин для того, чтобы его недолюбливать. все же, он ценил свою совесть, пока она спала и давала ему жить. и ему не хотелось думать, что все происходящее — его вина. ему вообще все это не нравилось, видит бог. но довольный, хоть и неловкий под взглядом ямагучи, мия и воодушевленный хината абсолютно точно являются его виной, которая снова напомнила, как сильно он не любил быть к чему-то причастным. тадаши останавливает себя от очередного вздоха, потому что уже даже хината кинул на него пару вопросительных взглядов, пока надевал ветровку, и закрывает за ними дверь, чтобы остаться в чужой квартире, пока шое не вернется домой. ямагучи ненавидел ждать. но это было почти единственное, над чем сейчас он был властен. *** - как насчет такояки? - атцуму кивает на маленький прилавок с длинной очередью, и хината без раздумий соглашается. нет, хината никогда не был внешне похож на человека, который располагает достаточным терпением для того, чтобы просто стоять и ждать. но он был чертовым японцем в конце концов. он любил очереди. шое как-то обсуждал с гошики, что это закладывается в них на генетическом уровне. тогда они стояли около сорока минут, прежде чем смогли сделать свой заказ в кафетерии. они стоят в самом конце вереницы из людей, и это дает хинате достаточно времени, чтобы осмотреться. он не находит ничего необычного вокруг, но это не мешает ему быть восхищенным. это было, как если бы кто-то решил устроить рождество летом, и абсолютно все в этой мысли делало обстоятельства лучше. хината обращал внимание на все и за каждую деталь хотел зацепиться: за кучку членов какого-то братства, которое он видит в первый раз, продавца карнавальных масок и то, как нелепо выглядят на них демонические рожи. а еще начавшие немного желтеть кончики листвы и этот запах влажности, которая делает воздух тяжелым. он впитывает в себя тысячи звуков и примерно столько же запахов, однако сейчас это не кажется ему таким легким и естественным. - ...шое-кун! - он оборачивается слишком резко, и это выдает его с головой. он все прослушал. атцуму точно ему что-то говорил. - все в порядке? - а, да, прости, - хината пытается вернуть себе непринужденный вид. - просто немного засмотрелся. мия, кажется, ему совсем не верит, но никак не комментирует, за что хината был ему мысленно благодарен. потому что вряд ли бы он сейчас смог хоть как-то объясниться, не выдумывая сразу несколько оправданий, где каждое хуже предыдущего. шое не хочет такояки, потому что они точно встанут ему поперек горла, но даже не думает переспросить собеседника о том, что из его монолога он пропустил. и ему ужасно плохо от этого заключения. потому что он неосознанно делает все, чтобы не возвращаться мыслями к атцуму. с момента их последней встречи ему не составляло труда переключаться между "нет, я точно не хочу" и "о да, это довольно неплохая идея", и это было дерьмово. и хината даже не хотел узнавать, с какого момента времени его жизнь пошла под откос. возможно, с того, как он посчитал приемлемой эту самую переменчивость в мыслях. ведь раньше она касалась только его самого. от этого не зависели чужие чувства, просто потому что все это происходило только из-за его собственных, пусть они и были плотно связаны с кое-кем другим. он думал, что уже достаточно привык к американским горкам внутри своей головы за все это время. и какого было его недоумение, когда оказалось, что он действительно привык. но несмотря на все отпадающие с этим фактом неудобства, это открытие не предоставило ему никакого удовольствия. потому что чем больше он становился к этому привычней, тем больше оказывался похожим на цукишиму. хината не был готов пережить такой позор. потому что цукишима почти на все реагировал совершенно одинаково и пользовался любой возможностью, лишь бы облегчить себе жизнь, относясь с полным безразличием к тому, как именно это влияет на чужие жизни. и если бы у хинаты было два желания на день рождения в момент, когда он задувает свечи, он бы точно загадал никогда и ни за что не становиться как цукишима кей с эмоциональным диапазоном как у дубового стола и атрофированной совестью. и не жалел бы потраченных желаний. и пусть хинате было несомненно легче от мысли, что палитра его эмоций все еще была богатой, притупившаяся совесть из последних сил кричала, что, еще немного, и он может смело надевать очки и краситься в блондинку. и когда он это понял, ему показалось, что все устои, которые он когда-либо возводил в своей жизни, рухнули, оставляя его одного на пепелище разрушенных к самому себе ожиданий. он бы признал, что это довольно по детски, если бы задумался над этим. но все его убеждения формировались вокруг одного совершенно логичного для него и остальных факта: он — хороший человек. но хорошие люди не играют с чужими чувствами, чтобы заглушить собственные, и не идут с людьми на свидания, просто потому что им кажется это неплохим вариантом. атцуму не заслуживает быть вариантом, но хината даже не собирался гарантировать ему приоритетность. и поэтому все рушится, как карточный домик. он так сильно зациклился на своей маленькой драме, что она стала единственным, что имеет значение. хотя это никогда не было тем, из-за чего он имел право воспринимать кого-то просто как хорошую возможность для чего бы то ни было. если бы кто-то сейчас кинул его под машину, небесная канцелярия зарезервировала бы для этого человека место в раю. потому что хината это заслужил. потому что атцуму мия не заслуживал быть кому-то заменой даже на один единственный вечер. *** хината снова его не слушает. все его мысли заняты только тем, что ему действительно нужно сказать. но когда он смотрит на атцуму, все слова вылетают из его головы. он словно смотрит в зеркало. мия активно жестикулирует, и иногда даже почти задыхается от того, с каким энтузиазмом говорит, не желая пропустить ни одной детали. его глаза сверкают, ограненные неподдельной радостью и интересом. и хината чувствует горечь даже на кончике своего языка. он представляет, как всё это великолепие начнет гаснуть, как дрогнет чужой голос вслед за его собственным, как перестает искриться вокруг них воздух, и это не дает ему дышать, потому что он не хочет быть свидетелем того, что сделают с атцуму мией его слова. но вместе с этим хината понимает: атцуму заслуживает правды больше, чем поддельной радости. он не хочет приносить в жертву их обоих, но понимает, что лучше испытать неудобство сейчас, чем в будущем столкнуться с сильной болью. это уже было его опытом. он знает. - атцуму... - его голос дрожит даже сильнее, чем он рассчитывал. он сглатывает ком в горле и смотрит, как мия поворачивается к нему с явным беспокойством в глазах. вокруг них все сверкает - черт, они на студенческом фестивале, в конце концов - и все кажется чересчур неуместным. но если он промолчит сейчас - сделает несчастными их обоих. у хинаты не так много смелости, как может показаться. - я... - его голос позорно соскакивает на октаву, и шое прокашливается, пытаясь вернуть себе хоть какое-то самоуважение. - хей, только не говори, что собираешься отшить меня прямо сейчас! - смеется атцуму, явно шутя, но хината молчит. и это первый раз, когда хината замечает что-то хорошее в атцуму просто и искренне, а не потому, что так будет легче. атцуму понимающий. это делает больно им двоим. - о. ох... - и это происходит. его глаза гаснут, голос дрожит, и воздух больше не искрится. - я понял. - мне жаль, - он поднимает взгляд, но не может смотреть. потому что атцуму сейчас выглядит так из-за него. - я еще думаю о... кое-ком... другом. ты... я бы хотел, чтобы мы познакомились при других обстоятельствах, но... прости меня. хината ожидает чего угодно. он заслуживает любой негативной реакции и настраивается покорно ее принять. и земля уходит у него из под ног, когда атцуму смеется. это не совсем смех - просто звук, издали на него похожий, но хината четко видит, как чужие губы изгибаются, и в следующую секунду на него смотрят так, словно ничего не произошло. - ладно уж, - атцуму пожимает плечами, выглядя слишком расслабленно, но у хинаты нет другого выбора, кроме как принять это. - лучше, чем ничего. но... на вопрос один ответишь? хината отмирает, не успевая проследить, как все вернулось. воздух снова искрится. - а. да. да, конечно. - где ж я накосячил? - в уголках чужих глаз сплошные смешинки, но их так легко перепутать с теми, которые лишь притворяются смешинками. он думает и отчего-то улыбается сам. - ты даже не сказал мне ни одного комплимента! - в попытках разбавить атмосферу он тычет локтем в чужой бок, возмущаясь слишком поддельно, и все между ними становится слишком нормально. несмотря на всю эту неловкость, атцуму ему на самом то деле даже нравится. хината хотел бы быть его другом. - может, позже мы сможем, - на чужом лице десятки оттенков сожаления, и он понимает, что сказал свою последнюю мысль вслух. его щеки загораются как по команде. атцуму только смеется и выглядит так, словно у него и правда все хорошо. но хината был готов поклясться, что за секунду до этого в его глазах были отблески разбитого сердца. *** в конце концов, они пришли к невысказанному выводу, что, разойдись они прямо там, это было бы гораздо более неловко. хината не любил терять времени зря, а атцуму не хотел заостряться на своих чувствах. и тогда, кажется, все стало проще для них двоих. шое наконец мог не терзать себя с провальными попытками насладиться вечером, а атцуму больше не старался ему понравиться. они оба сейчас не старались, и это было по-настоящему хороший вечер. хината думает, что у них есть шанс стать хорошими друзьями когда-нибудь. потому что сейчас, когда он уже общается с атцуму без всяких волнений, тот правда и полностью становится ему интересным. шое всегда чувствовал родственность с людьми, которые любили что-то в своей жизни так сильно, что были готовы сгореть в этом без остатка. он понимал их. он был в их числе. и ощущать, как их атцуму действительно начинает что-то связывать помимо невзаимной симпатии, шимизу киеко и случайного "свидания", просто невероятно. поэтому когда хината возвращается домой и видит взволнованного ямагучи, он ослепляет его своей улыбкой. тадаши остается скиптичен, но шое выглядит настолько отдохнувшим, счастливым и оттого легким, что это заставляет его сердце войти в привычный ритм. вероятно, ямагучи бы не сдержал смеха, если бы узнал, что хината, поступив как по-настоящему хороший человек, невероятно счастлив отдалить себя от участи быть похожим на цукишиму. тадаши понимает - у хинаты по кенме все еще болит. но пока хината не ограничивается мыслями о нем одном, он будет в порядке. *** атцуму не хочется думать, сколько денег ему пришлось бы выложить, поспорь он с осаму за пару часов до выхода. фортуна явно любила его, раз позволила сохранить ему деньги и, что еще важнее, его достоинство. но мия знал и уже достаточно давно, что его достоинство, на самом то деле, было ничем. в те моменты, когда ему действительно было не справиться одному. иногда говорят, что у каждого человека есть что-то, на самом деле что угодно, чего бы он не смог получить, к чему бы не смог прийти или узнать, не родившись с этим. для мии атцуму это была безусловная поддержка. у него был на редкость дряной характер, и, наверное, поэтому у него есть брат. во всяком случае он так думает. всем нужна безусловность. атцуму мог ее получить только родившись с ней. поэтому осаму был здесь. возможно, если бы у него когда-нибудь спросили, что значит быть сиблингом, он ответил бы это. атцуму наступает на горло своему достоинству и принимает эту безусловность в тот самый момент, когда берет в руки телефон. кому: сасаму тема: без темы меня отшили от кого: сасаму лол от кого: сасаму стой серьезно? вот дерьмо от кого: сасаму хочешь увидимся? кому: сасаму тема: без темы давай завтра переночую у родителей от кого: сасаму ок созвонимся от кого: сасаму мне жаль атцуму смотрит в телефон еще несколько секунд и выключает его, стараясь настойчиво игнорировать тот факт, насколько легче ему стало. не столько от того, что эта история с его глупыми чувствами, наконец, подошла к концу, сколько от осознания, что он перенесет это не один. осаму мог пожелать ему сколько угодно неудач, развести его на еду или, того хуже, жаловаться матери на его всплески неконтролируемой дурости. но он всегда будет рядом, чтобы написать "мне жаль". иногда атцуму ценит это меньше, чем должен. иногда такие откровения посещают их обоих. всегда в разные моменты жизни. и никогда они друг другу об этом не скажут. улицы совсем пустые. почти то же самое ощущает сам атцуму. он подходит к остановке, садится на лавочку и смотрит себе под ноги. подошва его конверсов выдавала их возраст с головой, немного отклеивалась сбоку и уж точно не была причиной, по которой хината ответил ему отказом. ему не хотелось об этом думать. от мысли, что он правда тщеславный придурок, потому что его эго осталось задетым, было дурно. он вдыхает тяжелый от влажности воздух, словно это помогло бы ему вытравить всю печаль, и поворачивает голову. удивительно, насколько он был занят своей личной драмой, что не заметил никого вокруг. к тому времени, как атцуму наконец увидел незнакомца рядом с собой, его совесть настолько атрофировалась, что никак не помешала ему пялиться. в любом случае ему было все равно. черт возьми, его сегодня отшили! разве он не может позволить себе не думать о таких мелочах? этот парень на хинату совсем не похож. высокий, с завидным охватом плеч, ужасно хмурый и с такими черными волосами, что атцуму даже кажется, что они крашеные. настолько это был черный цвет. который, кстати, невероятно подходил бледному лицу. наверное, это было ужасно аморально: разглядывать кого-то и отвешивать мысленные комплименты сразу после своего романтического кораблекрушения. но атцуму ведь никогда не был хорошим человеком, разве нет? - вам чего? - и конечно, идеально подходящий внешности голос. атцуму поражен. он почти стушевался, вертя на кончике языка стандартные извинения. его взгляд ловит две аккуратные родинки над правым глазом, вздернутую бровь, аккуратные кудряшки на усталых глазах, и находит это красивым. мия не знает, что видят чужие глаза и надеется, что его блонд выглядит не так ужасно, как обычно. это бы окончательно убило его эго. он вспоминает хинату и его слова. наверное, этот парень и правда особенный, раз заставил атцуму настолько задуматься. никогда не делал комплиментов, значит? - вы напоминаете мне вампира. и ваши совершенно очаровательные... - он пальцем показывает себе на участок над правым глазом. - от другого вашего знакомого вампира? черт, он правда плох в этом. единственное, что позволяет ему не умереть от стыда сейчас, так это крупицы сохранившегося самоуважения. он в замедленной съемке видит, как чужая бровь приподнимается, и кожей чувствует чужое раздражение, но его это не пугает. он вызывает какие-то чувства, и это дает ему сил. может быть, это он вампир? - с головой все в порядке? атцуму позволяет себе рассмеяться.