за янтарным бортом

осаму скривил рот. нельзя было описать, какое раздражение он чувствовал от одного вида атцуму, поглощающего как чертов комбайн всю еду, что стояла на столе. за его, осаму, заработанные честным трудом деньги, черт возьми! если бы он только знал, что этот придурок возьмёт своё, то ни за какие коврижки! он вздыхает, отпивая остатки молочного коктейля — единственное, на что у него остались деньги для самого себя. сейчас ему было жаль их родителей. это ж надо было столько лет кормить атцуму без удара по бюджету. только посмотрите на него. сидит, в одну калитку! и даже не икнет ни разу, собака... осаму думает, что надо было советовать купить розовые цветы. тогда хината точно бы отказал. — ну? — он вздернул бровь. — фто? — атцуму вытирает набитый рот салфеткой, и это заставляет поморщиться. — хорош жрать! — атцуму по голове прилетает ребром ладони, и он тратит ещё минуту их драгоценного времени, чтоб откашляться. ну наконец-то, хоть подавился. — ты как это провернул? если ты меня обманул, я скажу об этом маме. атцуму аж икнул. угроза рассказать о чем-то маме была самой ужасной вещью из всех, с чем только можно было столкнуться человеку, который являлся частью семьи мия. и неважно, вы ей взрослые сыновья или муж. он провел рукой по своему совершенно ужасному блонду и пожал плечами. ну хоть перестал жевать. осаму это бесило. — ну мы когда разошлись, я поехал к шоё-куну. мне ж это, киёка их адрес его дала, — он пожал плечами отодвигая пустую коробку из под вока. — попал в пробку, а когда пришёл... — мне не нужна твоя история с самого начала, идиот, — может, ну его? атцуму легче накормить, чем разговаривать с ним... — как ты заставил хинату согласиться? прошу, скажи, что ты не говорил ему ничего тупого. я не хочу быть в позоре из-за тебя всю оставшуюся жизнь. — дудки! отстойнее тебя быть невозможно. а помнишь в летнем лагере- ай! — пинок по ноге под столом был ощутимым, и атцуму растирает место удара, шепча тихие проклятия. — баран. — скотина. — идиот. — придурок. осаму вздыхает в который раз, но наконец признает, что его брат был человеком, который умеет добиваться своего. а свидание с хинатой было тем, чего он хотел два долгих месяца. меньше, чем волейбол, но больше, чем все остальное. и оттого ему было сложно видеть атцуму таким... счастливым. он был все ещё зол из-за потраченных денег, но это не является существенной проблемой, пока интуиция вовсю кричит, что чужое сердце будет разбито. осаму надеялся, что она ошибается. только вот его надежды, в отличие от интуиции, редко когда оправдывались. *** — женщина, сделай мне сэндвич! — кенма слышит чужой пронзительный голос в наушниках, и делает звук немного тише. — давай, иди на кухню! слышишь?! кенма любил стримить, но играть все-таки он любил больше. не то, чтобы это сильно отличалось, но козуме признавал это абсолютно разными вещами. он много раз пытался объяснить куроо и бокуто, что это совсем не то же самое, но покуда в его лексиконе не было слов "пиво", "хината" или "мясо" удержать их внимание было слишком сложно. не то, чтобы кенма в нем нуждался, но смотря на свое скромное окружение, которое только и делало, что ело его еду, разряжало всю технику в доме и повергало его в преждевременный кризис четверти жизни, становилось понятно - полагаться он мог только на себя. — может быть, сделаешь мне сэндвич? — раздался приятный женский голос, положивший начало приятной тишине. кенму не волновало, что он не был первым в турнирной таблице. игрок с кричащим ником girl's girl вполне заслужил это хотя бы тем, что теперь все сторонники принудительного кухарства для женщин в этом чате оказались в муте. добровольно. kenkenken: неплохо играешь. girl's girl: спасибооо!! ♡♡♡ ты тоже очень хорош!! она шлёт ещё забавный стикер с сердечком, и в углу экрана всплывает запрос в друзья. девушка не знает человека по ту сторону, и кенма понимает: необязательно всегда быть applpi, чтобы встретить приятных людей. kenkenken с этим тоже справится. он принимает запрос, почти не задумываясь, и впервые ощущает себя без приставленного к макушке ствола. он уже давно задумывался о том, что ему бы не помешал какой-нибудь пирсинг. в висок свинцом. иначе, кенма точно это знал, он непременно сойдёт с ума. спинка кресла немного скрипит, когда он откидывается на нее. его квартира большая, в ней три комнаты, большие окна и много пространства. в ней техника, сувениры, подарки от спонсоров и воспоминания. в этой квартире неприлично много всего. а кенма один. у него был куроо и бокуто с акааши. но это было как стрим и игра. одно, но совсем не то же самое. и не было человека, как ему казалось, который бы смог понять эту нереальную концепцию схожих и в это же время разных вещей. даже если она была до ужаса примитивна и проста. козуме ощущал себя совсем одиноким в этом вечном противостоянии разностей. он был и печориным, и аттиком, и ван гогом. он был кем угодно против общества или по крайней мере хотел бы быть кем угодно, кроме себя. потому что у соседей трава зеленее, и вообще хорошо там, где нас нет, и кенма это знает слишком хорошо. а ещё он знает, что одной симпатии недостаточно, что точку можно ставить не только захлопывающейся дверью, и что вовсе необязательно быть одному, чтобы быть одиноким. но от этих знаний толку, как от аквариумных рыбок. только вот рыбки, думает козуме, иногда друг друга съедают, что с его знаниями, к сожалению, никогда не случится. *** girl's girl носит имя ячи хитоки. кенма не спрашивал, просто девушка была довольно самостоятельной. пригласить в игру, в голосовой чат дискорда, отправить смешную картинку или показать своего пятнистого кота — всё сама. кенма старался игнорировать тот факт, что студентка первого курса дизайна кое-кого ему напоминает, потому что, если он начнёт думать об этом слишком много... впрочем, неважно. ячи хитока была его секретом. и, по её словам, добрым другом. а добрые друзья, как принято, разговаривают. поэтому ячи постоянно говорила. кенме нравилось её слушать хотя бы потому, что это не было ни на что похоже: куроо был громче, бокуто глупее, акааши односложнее, а хината... хинаты нет совсем, и это было хуже всего. — как думаешь, если бы я призналась ему в старшей школе... ну, не была бы я одна, наверное? — козуме слышит, как хитока открывает что-то газированое, и у самого в горле пересыхает от вопроса. ячи была принцессой в башне и так же преданно ждала своего принца, коротая время в разных шутерах. она мечтала о любви и полной коллекции персонажей санрио из макдональдса. кенма не знал, были ли эти мечты равноценными, но ему казалось, что хотеть плюшей намного безопаснее. козуме нравилось думать, что такая точка зрения избавляет его от лишнего и защищает от чего-то. даже если в конце концов у него не было ни любви, ни плюшевых персонажей санрио. — не знаю, — он жмет плечами, хотя ячи этого не увидит. — по твоим словам, он тот ещё гад. — да ну, не настолько, — слышно, что ей стало неловко. кенма был полностью прав. — хотя да, наверное. но мне нравилось, что он мне нравился. даже если это меня пугало иногда. кенма этого не понимал. и, оглядываясь на своей единственный даже не состоявшийся опыт, точно знал, что шоё был предметом его симпатий. хотя это чувство никогда ему не нравилось. оно не было безопасным, и это снова оставило его ни с чем. — сложно. его слова эхом исчезают по ту сторону, и некоторое время ячи ничего не говорит. кенма даже подумал, что сказал какую-то глупость, и, кажется, так оно и было. — вообще нет, — он прям слышит, как хитока хмурится. с её лицом это, должно быть, очень мило, хотя кенма даже не знает, как она выглядит. — когда тебе кто-то нравится, есть только одно правильное решение - наслаждаться этим. а ещё лучше, когда ты нравишься в ответ. кенма думает об этих словах даже после того как они прощаются. он не знает, поняла ли ячи, что их разговор о её школьной любви был для кенмы терапией, о которой он даже не просил. наслаждаться тем, что тебе кто-то нравится, казалось ему совершенно небезопасным. но только сейчас, когда козуме снова просматривает чужой профиль, его накрывает волной тоски. она не давила на сердце, не заставляла плакать. она просто была в нем, словно мать, журящая без слов. и это чувство стыда, приходящее следом, сделало из него самого несчастного человека на свете. кенме не хотелось этого признавать, но ячи была права. потому что, теперь он был точно в этом уверен, хината был создан, чтобы им наслаждаться.