remember me

Счастье — оно осязаемо. Им пропитан каждый миллиметр просторной квартиры на пятом этаже, расположенной недалеко от центра города. Оно тесно сплелось с любовью и сладким запахом ванили, витавшей по всей территории их персонального Рая. Сегодня седьмой день недели. Он посвящён маленькой семейной традиции: Тэхён выпекает конвертики с вишней по бабушкиному рецепту, которые так любит Чонгук. Из динамика мобильного телефона негромко играет музыка. Чонгук напевает себе под нос строчки из песни, пока вытягивает из вишни косточки. На лице лёгкая улыбка. Сегодня один из таких дней, когда никуда не нужно идти. Когда можно полноценно насладиться друг другом, забыв о существовании реального мира. Только он и его любимый человек. Чонгук отвлекается от своего занятия и смотрит на него. Тэхён раскатывает по столешнице тесто, качая головой в такт музыке. Он выглядит таким домашним со слегка растрёпанными волосами, фиксируемыми повязкой, чтобы не мешали готовке; таким уютным в растянутой белой оверсайз футболке, которая открывает вид на его изящные ключицы, и в свободных шортах цвета топлёного молока. Таким очаровательным с остатками муки на лбу и левой щеке. Таким, что хочется бросить все дела и зацеловать его. Чонгук никогда не перестанет благодарить Судьбу за то, что шесть лет назад познакомила его с парнем в красной бандане, от одного взгляда на которого он настолько растерялся, что потерял дар речи…                    then Время в районе первого часа ночи. Чонгук без спроса взял тонированный «Мерс» брата и, рассекая ночной воздух бешеной скоростью, мчался на другой конец города. Там собирались крутые ребята и гоняли без правил на байках. Если бы родители узнали о побеге, а брат о краже, — непременно посадили бы под домашний арест. Однако тогда будущее волновало меньше всего. В приоритете — дикий восторг от предвкушения заезда. Сам Чонгук не участвовал, потому что прав нет, да и байка тоже. Ему просто нравилось смотреть и получать удовольствие от бешеного адреналина, что кипел внутри байкеров; от того, как они передавали свою энергию зрителю. Чонгук припарковал автомобиль на свободном месте и вышел, начав осматривать территорию. Вокруг было немноголюдно, так как всё веселье проходило за заброшенной текстильной фабрикой. Он поправил футболку и пошел к месту старта по небольшой извилистой тропинке между лесом и строением. Приближаясь к месту, Чонгук влился в незнакомую компанию, кинул пару шуток и все тут же приняли его за своего. Заводить новые знакомства для него никогда не было проблемой. Достаточно было вести себя свободно и умело владеть языком, чтобы без проблем поддержать беседу. От новых знакомых Чонгук узнал, кто участвовал в заезде, и поставил ставку на серебряный «Сузуки Хаябуса» — одного из лидеров мотоспорта без правил. За все гонки у него было только два проигрыша и сорок три победы. Толпа зрителей двинулась к старту, куда начинали съезжаться участники гонки. Чонгук застолбил себе место в первом ряду, чтобы собственными глазами увидеть, кто первым вырвется вперёд и накормит дорожной пылью соперников. На старте стояло четыре байка, один из которых — сверкающий серебряный «Сузуки». Лишь только своим видом он олицетворял победу. Оставалось дождаться последнего участника. Рядом с Чонгуком встали два парня и начали бурно обсуждать победителя гонки. Он покосился на них. — Сузуки порвёт всех, — скучным обыденным голосом сказал незнакомец. — Я не ставил на него, — выдал другой. Чонгук, сражённый этой новостью, повернул голову. — А на кого? — затем взгляд незнакомца резко метнулся на него. — Чего вылупился? — Если не Сузуки, то кто? — решил всё-таки озвучить интересующий вопрос Чонгук. Незнакомец обернулся и окатил его безразличием, вынудив нервно сглотнуть. Парень был настолько красив, что всё понятие о красоте, существовавшее до этого момента, потеряло свой истинный смысл. Его чёрная кожанка и красная бандана, на которую спадали тёмные кудри, создали впечатление о плохом парне, а разбитая губа добавила образу своего рода изюминку. От него пахло мятной жвачкой и табаком — последнее Чонгук не одобрял, но был готов примириться. Он заглянул в шоколадные глаза и напрочь забыл обо всём. — На Кавасаки, — холодно ответил красивый незнакомец. С его словами к старту подъехал пятый участник заезда — чёрно-зеленый «Кавасаки Ниндзя H2R». Чонгук перевёл взгляд на нового участника и присвистнул от футуристического дизайна мотоцикла. Он не видел его в деле, но этот жеребец одним видом передавал свою мощь и готовность отобрать корону у «Сузуки». Чонгук довольно усмехнулся. Наконец-то у серебряного короля появился достойный соперник. — Неплохо, — кивнул он. — Может попытаться. — Победа будет за ним, — твёрдо заявил незнакомец. Чонгук встретился с его глубоким взглядом, обдумывая, до чего же он серьёзен и привлекателен. Он хотел что-нибудь ответить, но вновь терялся во взгляде, словно в безвыходном лабиринте. По телу пробежала приятная дрожь, вызвав поток необычных чувств. Ему хотелось улыбаться, говорить нежности, даже в животе появился какой-то странный трепет. Такое с ним произошло впервые. У обладателя этой уникальной способности — брать под контроль его рассудок и тело — наверняка есть имя. Чонгук дал себе установку обязательно узнать его за ночь. Судья-стартер выстрелил из пистолета, и пять всадников рывком покинули старт, подняв облако пыли. Те, кто стоял в первых рядах, начали кашлять и одновременно кричать, стараясь поддержать любимцев. Уже со стартовой полосы было видно двух участников, которые смогли выбиться вперёд, пока остальные стали подрезать друг друга. Гонки без правил — грязные гонки. Вероятность того, что ты сможешь закончить гонку без травм, равна двум процентам из ста. Некоторые отдавали свою жизнь, борясь за победу. Для таких храбрецов было выделено место скорби, где висели их фотографии с кучей личных вещей, оставленные друзьями или родственниками. В ожидании победителя люди начали новые споры. Каждый старался перекричать друг друга и доказать своё. Чонгук вернулся в свою ново-старую компанию и достал телефон, на котором высветилось сообщение от брата. Hoseok: Мой гараж пустой. Jungkook: Твой малыш со мной, брат. Не переживай. Он хмыкнул и собирался спрятать телефон, как в этот же момент пришёл ответ: Hoseok: Где ты шатаешься в такое время с моим малышом? Jungkook: За городом. Hoseok: Родители узнают, и ты получишь по первое число. К трём будь дома. Jungkook: Хорошо, папочка. Он издал смешок, представив реакцию брата на последнее сообщение. Хосок обычно не ругал за «кражу» своего «Мерса», но отчитывал за то, что он не предупреждал об уходе. Чонгук спрятал телефон и двинулся к финишу. Оставались считанные минуты до появления победителя. Он вернулся на своё место в первом ряду и начал высматривать парня в красной бандане. Он просто обязан увидеть его лицо в тот момент, когда серебряный «Сузуки» пересечёт финишную черту. Чонгук встал на носочки в попытках рассмотреть задние ряды и обомлел, почувствовав горячее дыхание на загривке. — Меня потерял? — прошептал бархатный голос на ухо. От него разряды тока прошлись по всему телу. Но в то же время хотелось слушать и слушать на повторе, как любимую песню. — Тебя, — усмехнулся он, обернувшись. Чонгук кинул взгляд за его спину, где с криком толпы финишировал чёрно-зеленый «Кавасаки Ниндзя», а за ним побитый серебряный «Сузуки Хаябуса». Лёгкую растерянность на его лице сменил шок. Незнакомец смеялся так же красиво, как и говорил. Он помог ему сомкнуть губы, стукнув пальцами по подбородку. Чонгук гулко сглотнул и вернул на него взгляд. — Ты знаешь его? Откуда он появился? — Мой друг, — пожал плечами тот и обернулся на победителя, которого облепили зрители. — Его зовут Ли Хонг. — А тебя? — осторожно, затаив дыхание, спросил Чонгук. Вопрос, который волновал его больше всего. Парень долго смотрел в его тёмные, как звёздная ночь, глаза с лисьим прищуром. Чонгук был уверен, что его имя останется загадкой, и что они больше никогда не увидятся. Однако всё же получил ответ: — Ким Тэхён. — Чон Чонгук, — следом выдал он.             now — Чонгук, если продолжишь есть начинку, конвертики будут пустыми, — отмечает Тэхён, наблюдая за витавшим в облаках Чонгуком. — Прости, — невинно улыбается тот, проглотив ягоду. — К тому же я закончил. Чонгук встаёт со стула, захватив готовую начинку, и оставляет её рядом с готовыми кусочками будущих конвертиков. Затем умывает руки. Тэхён берёт несколько ягод и кладёт в центр, посыпая сверху чайной ложкой крахмал, чтобы при запекании сок не вытек. Посыпает сахаром и аккуратно загибает концы, стараясь, чтобы начинка не вылезала. Готовый конвертик отправляется на подготовленную противень. Чонгук льнёт сзади, шумно вдыхает лёгкий запах апельсина с корицей и оставляет нежный поцелуй на загривке. Тэхён с улыбкой отправляет готовый конвертик к остальным, ощущая, как быстро бьётся сердце Чонгука. Собственное тоже вот-вот пробьёт грудную клетку и вылетит. В тот самый вечер никто из них и не догадывался, что случайное знакомство положит начало любви длинною в шесть лет. Были ссоры, были расставания, а после жаркие ночи примирения. Друг без друга долго не могут. Друг без друга и не живые вовсе. Воздух делят на двоих, а порой заменяют его друг другом. — Помоги мне, — говорит Тэхён и слышит громкий вздох над ухом. — Давай, тут чуть-чуть осталось. — Не получается у меня их сворачивать, — бурчит Чонгук и становится рядом, косясь на идеальные конвертики любимого и ещё не готовые будущие свои. — Может, я просто понаблюдаю? — с надеждой в глазах поднимает голову. — Учись, — улыбается он и меняется с ним местами. — У меня тоже сначала не получалось. Чонгук вымученно стонет и двигает кусочек теста к себе, начиная нерасторопно, с осторожностью склеивать уголки. Но начинка разрывает тесто по краям, расползаясь в стороны. Он толкает её обратно, пальцами прижимая стороны одну к другой, но конвертик набухает и лопается, как мыльный пузырь, и начинка вываливается наверх. Чонгук силой запихивает обратно, давит пальцами на все стороны, получая кашу. — Хватит с меня! — сдаётся он и отшвыривает смесь в сторону. Тэхён посмеивается и обнимает со спины. Его руки гладят по сильным плечам, спускаются к животу, отчего Чонгук расслабляется и откидывает голову ему на плечо. Прикосновения Тэхёна действуют как лучшее успокоительное. Он получает лёгкий укус в шею и закусывает губу, чувствуя, как по телу расплывается жар. Тэхён подаёт бёдрами вперёд и прижимает его к столешнице. — Ещё раз, — шепчет он, двигая новый кусочек. — Я съем все, которые слепишь ты. — Это сложно, Тэ, — вздыхает Чонгук, но все же берётся за лепку. Тэхён, довольный своим маленьким капризом, опускает подбородок на его плечо и внимательно следит, как лично для него делают конвертики с вишней. Ему неважна форма и красота будущей сладости. Если это сделал Чонгук — ему непременно понравится. По-другому быть не может. Чонгук действительно старается сделать конвертики как можно аккуратней. После двух почти удачных попыток начинает получаться, а последний конвертик выходит самым идеальным. Он распределяет готовые изделия на противни и сравнивает работу Тэхёна со своей. Выглядит как та самая жалкая пародия и неповторимый оригинал. Но это, к его удивлению, не вызывает отрицательные эмоции. Напротив, Чонгук считает ощутимое различие забавным. Они отправляют конвертики в разогретую духовку и улыбаются. Искренне, передавая ментально свою любовь друг другу. Утопают, не имея шанса на спасение, в глубоком омуте глаз. Тэхён сокращает расстояние и пленит губы Чонгука нежным поцелуем, прикрывая веки от приятного чувства лёгкости внутри. Бабочки начинают безудержно порхать, щекоча крыльями трепещущую от любви душу. Тэхён не устанет благодарить Судьбу за то, что дала ему шанс обрести настоящее счастье после долгих лет боли…            then Тэхён счастлив. Никогда он ещё не ощущал такого глубокого чувства. Каждая встреча с Чонгуком восстанавливала тлеющую душу. Глаза искрились от нового чувства — любви. В тот день их встреча прошла на цветущем маковом поле за сотни километров от города. Чонгук сказал, что нашёл его случайно, когда проезжал мимо с родителями. Тогда он дал себе обещание вернуться — и вернулся, уже с любовью в сердце, держа её источник за руку. Они долго лежали в цветах, болтали о всяком разном, не имеющего особого смысла. Влюблёнными глазами смотрели друг на друга и тонули в глубинах, добровольно захлебываясь. Потом целовались и заново рождались. И так по кругу. Считали звезды на тёмном небе. Соединяли их в созвездия или отдельные картинки, которым вместе придумывали названия. Звёздное небо в глазах Чонгука Тэхён изучил давно: прежде чем заснуть, они молча смотрели друг на друга, запоминая, влюбляясь в каждую деталь. Тогда Чонгук смог рассмотреть особенность его глаз: они слегка отличаются формой, что, по его словам, делало Тэхёна особенным. — До завтра? — не переставая улыбаться, спрашивал Чонгук с горящей надеждой в глазах. — До завтра, — улыбался Тэхён. Они слились в нежном поцелуе. Чонгук бережно обнимал за талию и прижимал к себе. Тэхён запустил свои тонкие пальцы в его мягкие волосы. В тот момент их души прочно переплелись. Рассоединить не просто, ведь они стали одним целым. Дурманящий рассудок поцелуй разорвался, но Чонгук успел напоследок чмокнуть алые губы и расплыться в дурацкой улыбке. Эйфория не отпускала его ещё долго. Он проводил Тэхёна до самой двери и сам медленно поплёлся к «Мерсу», постоянно оборачиваясь назад. Тэхён зашёл в дом, прижался спиной к двери и приложил руку к колотящемуся сердцу. Оно точно было готово выпрыгнуть. Оказалось, что можно чувствовать столько положительных эмоций за раз. Они окрыляли, растекались по телу и пыльцой оседали на сердце. Фантомное тепло любимых губ догорало на его собственных. Он издал смешок, отлипнув от двери. Хотелось поскорее вновь увидеть Чонгука. — Ты время видел? — холодный голос хлыстом ударил по оголённой душе. Тэхён не успел её спрятать, прежде чем переступил порог дома. Все чувства застыли, сердце упало куда-то вниз. Тэхён поднял голову, встретившись с всепоглощающим взглядом отца. Счастье подобно битому стеклу осыпалось под ноги. Улыбка упала к разбитому счастью, а душа спряталась в самом тёмном углу, чтобы уберечь себя. Отец смерил его холодом, пробирающим до костей. — Я задал тебе вопрос, — напомнил он, сняв ремень с брюк. — Прости, я задержался у Юнги, — оправдывался Тэхён, пятясь назад и боясь оторвать взгляд от отцовского. — Такого больше не повторится. — Не повторится, — скалился отец и резко замахнулся, нанося удар кожаным ремнём по его плечу. Тэхён вздрогнул, остановившись в одном шаге от свободы. Ему бы сбежать прочь, но некуда. Дрожь охватила каждую клеточку тела, стук сердца костью застрял в горле. Отец схватил его за грудки и отбросил в сторону, как дворового щенка. Тэхён не смог скоординировать движения и упал на пол, подвернув ногу. Эйфория разбилась о жестокую реальность. Всё встало на свои места. Отец диким коршуном возвышался над ним, испепеляя своим гневом. Сын снова не пришёл домой вовремя и должен быть наказан. Он перевернул ремень железной пряжкой вперёд и занёс для нового удара. Тэхён с поджатыми губами обнимал себя за плечи. Металлическая пряжка попала по руке, оставив кровавый след на лопнувшей коже. Отец с переполненными звериным бешенством глазами стал бить быстрее, упорнее. Тело горело адской болью, но она несравнима с тем, что происходило внутри. С каждым ударом отец выбивал всё светлое, которое Чонгук так упорно внедрял. Рушил восстановленный мир, проносясь ураганом и сметая всё на своем пути. Всё, кроме любви. Она стойко держалась, не давала вытеснить себя. С корнями вросла в сердце. Тэхёну оставалось только принимать каждый удар, стиснув зубы. По щекам скользили сотканные из боли слёзы, но он не ощущал их. Мать спокойно спускалась по лестнице и наблюдала за обыденной картиной. Её дитя молча корчилось от боли, вызывая отвращение. Она остановила мужа и присела перед избитым сыном. Её холодная рука с лживой заботой провела по его бледной щеке, вытерла слёзы. А затем сжала в кулак чёлку, резко дёрнув вверх, вынудив посмотреть в глаза, полные безразличия. — Проси прощения, щенок! — приказала она. — П-прост-стите, — заикался Тэхён. — Громче! — зверьём рычал отец, с нетерпением сжимая ремень. — На коленях проси! Тэхёну ничего не оставалось, как соскребать себя с холодного пола. Тело неистово горело, и каждое движение сопровождалось острой болью. Он встал на колени, свесив голову, как настоящий преступник перед казнью. Так родителям нравилось, так они научили. — Простите меня, — чётко произнёс он. — Так лучше, — с отвращением бросил отец. Он резко опустил ремень и пошёл на второй этаж. Вслед за ним последовала и мать, выключая по пути свет во всём доме. Тэхён прахом осел на пол. В кромешной темноте он позволил себе тихо заскулить от ломающей тело боли. Он давно свыкся с ней, но каждый раз, когда Чонгук исцелял, заставлял забыть, она била тройным ударом. И каждый раз Тэхён находил в себе силы подняться, чтобы спрятаться в ванной и обработать свежие раны. По щекам текли слёзы, стараясь вывести все токсины от переизбытка желчи и ненависти родителей. Но легче от этого не становилось. За что и почему? За существование и потому что заслужил. Чем? За то, что существовал. Замкнутый водоворот, поглощающий смысл дальнейшего существования.       now Аромат свежей выпечки разносится не только по всей квартире, но и выходит за её пределы. У Чонгука уже слюнки текут от эфемерного вкуса конвертика во рту. Он всё поглядывает на таймер духовки, на котором время будто остановилось, и постукивает пальцем по столу. Тэхён вымывает всю посуду, использованную для готовки, и оставляет сохнуть. Чистота и порядок радуют глаз. Наконец духовка раздаёт короткий звонок, оповещая о готовности лакомства. Чонгук на радостях подпрыгивает на месте и спешит извлечь горячую противень прихваткой. Затем аккуратно выкладывает готовые конвертики на круглую подставку. Тэхён сверху посыпает сахарной пудрой. Довольные своей командной работой, они дарят друг другу короткий поцелуй и берут по одной штучке на пробу. Чонгук выбирает самую красивую из тех, которые сделал Тэхён, а тот самую заурядную его творения. Тэхёну не важен внешний вид блюда, если оно приготовлено любимым человеком. На вкус всё одинаковое, но радость приносит только то, что этот конвертик приготовил для него Чонгук своими руками. — Божественно, — сладко тянет Чонгук, отведав долгожданного вишнёвого конвертика. Некая детская радость зарождается в нём. Он чмокает Тэхёна в щеку. — Спасибо! — Да, получилось вкусно, — улыбается Тэхён. — Давай на нашу свадьбу вместо торта напечём конвертиков с вишней? — предлагает он, облизывая перепачканные начинкой губы. Тэхён задумывается, потом отвечает: — Ну, как по мне, свадебный торт — главное украшение стола, — и застывает, начиная прокручивать услышанное. Послышалось или… — Нашу свадьбу? — решает всё же переспросить. — Угу, — кивает Чонгук. — Нашу. Свадьбу. — Да, нашу свадьбу, Тэхён, — твёрдо повторяет он и вздергивает бровью. — Ты никогда не задумывался об этом? — Нет, никогда, — нервно закусывает губу Тэхён, чувствуя откуда-то нахлынувшее чувство стыда. — А ты как давно думаешь над этим? — Примерно с того момента как попробовал твои конвертики, — смеётся Чонгук. Тэхён закатывает глаза и сам начинает смеяться. Ему и в голову не приходило, что однажды они перед алтарём дадут друг другу клятву о вечной любви и примерят золотое кольцо на безымянном пальце. Никогда прежде за шесть лет до этой самой минуты. Он представляет Чонгука в чёрном костюме двойке и с самой светлой улыбкой на лице. Вокруг только самые близкие люди и священник, который свяжет их крепкими узами брака. — Я много думаю об этом, — возвращает в реальность Чонгук. — Это обязательно произойдёт в будущем, и тогда ты станешь моим официально. — Я всегда буду твоим, Гук, — искренне улыбается он. — А ты — моим. И ничто это не изменит. Ничто и ничего, правильно. Потому что они: — Одно целое, — шепчет Чонгук, соприкасаясь с ним лбом. — Одно целое, — вторит Тэхён и прикрывает веки.