remember me

Тэхён полулежит на прохладном кожаном сиденье, его веки тяжелеют, но сон не приходит. Только полудрёма, вязкая и душная, как летний воздух за стеклом. Город за окном плывёт в золотисто-сизой дымке: неоновые вывески зажигаются одна за другой, витрины кафе мерцают тёплым светом, а вдали, между стеклянных высоток, алеет последняя полоска заката. Внедорожник мягко покачивается на поворотах, и он ловит себя на том, что уже не различает, где кончается реальность, а где начинается забытьё.  На душе странно тихо, будто всё внутри покрылось тонким слоем льда. Эта долгая поездка скоро закончится, и тогда… Тогда что? Неожиданно в памяти всплывает больница. Как родители увозят его далеко от города, долгая дорогая… Оздоровительный центр.  Дальше вспоминать не хочется.  Тэхён резко отворачивается к окну, стиснув зубы. То место стало адом. А здесь, среди этих бесконечных улиц, среди чужих лиц и шума большого города, он чувствует что-то почти родное.  Джин всю дорогу не проронил ни слова. Но сейчас, кажется, напряжение в его плечах чуть ослабло. Может, он тоже устал. Тэхён не спрашивает. Не хочет знать, как он себя чувствует, о чём думает. Этот человек — всего лишь ещё один эпизод, который хочется стереть из памяти.  Наконец, они останавливается у жилого комплекса. Высокого, современного, с аккуратными балконами и зеркальными стёклами. Тэхён выходит, и первое, что он замечает, — это шум. Где-то смеются дети, из открытого окна на первом этаже доносится запах жареной рыбы, а неподалёку, рядом с магазинами, виднеется полоска зелени. Парк, наверное.  Место уютное. Живое. Днём, наверное, здесь слишком людно, но сейчас, в сумерках, есть в нём что-то обнадёживающее.  — Долго стоять будешь? Голос Джина резко обрывает его мысли. Тот уже стоит у подъезда, нетерпеливо постукивая пальцем по карману куртки. Тэхён глубоко вздыхает и идёт следом. В лифте становится душно. Или это ему так кажется. Сердце колотится где-то в горле, а ладони становятся влажными. Он сжимает их в кулаки, но дрожь не проходит.  Юнги его ждёт. Не нужно так переживать. Но что сказать? Как начать этот разговор после всего, что было? Слова в голове путаются, фразы рассыпаются, как песок между пальцев. Тэхён резко вздрагивает, когда слышит звон открывающихся дверей. Шестой этаж. Джин выходит первым. Он медленно шагает за ним, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Подожди. Голос звучит тише шёпота, но Джин замирает. Его рука зависает в воздухе, так и не нажав на звонок. Он оборачивается с недовольным видом, ожидая очередного глупого вопроса. Но, заметив его растерянность, чуть смягчается и опускает руку. — Со мной собачиться не боишься, а с другом встретиться — да? — насмешливо бросает он. Тэхён чувствует, как внутри закипает что-то тёмное. — С чего мне бояться тебя? — Он скрещивает руки на груди, поднимая подбородок. — Ты просто собачка, которая выполняет команды хозяина. Джин не отвечает, но в его тёмных зрачках полыхает злость. Дикая, едва сдерживаемая под контролем. Тэхён делает шаг, становясь напротив него. — Я, может, и не помню ничего, но глаза видят ясно, — голос холоден. — Когда хозяин рядом, ты весь такой вежливый и учтивый, а как только спустили с поводка — сразу гавкать начинаешь. Но укусить не можешь. Команды не было. Джин резко хватает его за футболку, с силой притягивая к себе. Их лица застывают в паре сантиметров друг от друга. Дыхание горячее, прерывистое. — Что? — Тэхён шёпотом бросает ему в лицо. — Думал, я буду молча глотать твою грубость? Пальцы Джина сжимают его футболку так крепко, что ткань начинает трещать. Но он не обращает внимания. — Не моя вина, что тебе пришлось проводить со мной время. — Тэхён продолжает держать его взгляд на себе. — Всё своё недовольство вываливай на хозяина, а в мою сторону даже не дыши. Джин молчит. Но его взгляд — это тикающая бомба, готовая разорваться в любую секунду. Челюсть сжата так сильно, что на скулах проступают тени, а пальцы дрожат от напряжения.  И Тэхён вдруг понимает: этот человек ненавидит его. Но не посмеет тронуть. Потому что команды действительно не было. Он медленно обхватывает его запястья. Кожа под пальцами горячая, пульс бьётся частыми, злыми толчками. Резко дёргает вниз, высвобождаясь. Ткань футболки расправляется, но остаётся смятой. Джин не сопротивляется. Только стоит, сжав кулаки, и громко дышит. Тэхён поворачивается к двери. Спокойно поднимает руку и нажимает на звонок. Внутри раздаётся мягкий звук. И они оба замирают, слушая, как из-за двери доносятся шаги.  Щелчок замка нарушает повисшую тишину. Юнги открывает дверь и застывает. Пальцы непроизвольно сжимают дверную ручку, а взгляд скользит по Тэхёну, будто проверяя, не мираж ли это. Не сон. Тэхён приветливо улыбается. Но молчание между ними тянется слишком долго. Воздух вокруг становится густым, тяжёлым, пропитанным тревогой и непониманием. Юнги смотрит так, словно перед ним стоит призрак. А Тэхён чувствует, как внутри всё сжимается. Ведь в глазах друга он видит не радость, не облегчение. Растерянность, от которой его улыбка медленно сползает с лица, оставляя после себя лишь холод. И в этот момент Тэхён всё понимает. Он резко смотрит на Джина, оставшегося стоять в стороне со сжатыми кулаками. Подходит к нему и хватает за плечо, грубо разворачивая к себе. — Ты меня за придурка держишь, да? — низким, ровным голосом проговаривает он. — Так нравиться издеваться надо мной? Джин молчит. Челюсть сжата до хруста, но в глазах больше нет того яростного огня — только холодная, отстранённая пустота. Ни тени сожаления. Ни искры раскаяния.  Тэхён резко отпихивает его от себя, сжимая кулаки. Он пытался сдерживать себя, всё терпел. Но этот ублюдок перешёл последнюю черту. В его жизни и так много обмана, этот станет последним. Шаг вперёд. Резкий взмах руки. Удар кулаком в скулу раздаётся глухим звуком. Голова Джина дёргается вбок, тело инстинктивно отшатывается к стене. Он не падает, только прижимает ладонь к лицу, медленно проводя языком по внутренней стороне щеки, проверяя, не разбита ли она. — Полегчало? — усмехается Джин, выпрямляясь во весь рост. Кровь в уголке рта выглядит театрально, как мазок краски на безупречном холсте.  Тэхён делает рывок в его сторону и вдруг натыкается на Юнги, который резко встаёт между ними, раскинув руки.  — Вы что тут, драться собрались? — грубо бросает тот. — Оба в квартиру, живо!  — Нет, я своё дело сделал, — Джин отряхивает рукав, будто стряхивая с себя всю эту ситуацию.  — Сволочь. Тэхён бросается вперёд, но Юнги отпихивает его назад.  — Я сказал — оба!  И прежде чем кто-то успевает возразить, он хватает их за грудки — одного, потом другого — и буквально вталкивает в квартиру. Дверь захлопывается. Ключ поворачивается с громким щелчком. Он раскидывает их по разным углам гостиной, как драчливых школьников, и встаёт посередине, скрестив руки. Глаза горят.  — Теперь объясните мне, — Юнги медленно переводит взгляд с одного на другого, — что тут происходит?  Джин вытирает кровь с губ. Тэхён тяжело дышит, сжав кулаки.  А Юнги ждёт. Потому что ответа у него нет. Только куча вопросов и раздражение из-за сцены на площадке. Ещё не хватало, чтобы они себе лица поразбивали и его новые соседи вызвали копов. — Тэхён может остаться у тебя, пока Чонгук не вернётся? — Джин произносит это спокойно, как будто несколько минут назад не было никакой потасовки. Юнги морщит лоб.  — А где он сам? И кто ты вообще такой?  — Телохранитель.  — И лжец, — сквозь зубы добавляет Тэхён. — Он сказал, что ты ждёшь меня, поэтому я здесь.  Джин пожимает плечами, его лицо всё так же бесстрастно. — По-другому ты бы не поехал. — Он переводит серьёзный взгляд на Тэхёна. — Мне нет дела до твоей обиды на Чонгука. Если бы ты не выпендривался…  — Заткнись! — взрывается Тэхён, делая яростный шаг вперёд.  Юнги снова преграждает путь и бросает на обоих такой строгий взгляд, что даже Джин слегка опускает голову. Тэхён отводит глаза первым, но его пальцы всё ещё сжаты в белых от напряжения кулаках.  «Выглядим как отец, разнимающий двух сорванцов», — с горечью думает Юнги.  Но картинка всё никак не складывается в его голове. Тэхён, от которого не было никаких новостей столько времени, вдруг объявляется на пороге его квартиры. Этот загадочный телохранитель. И он, оказавшийся между молотом и наковальней. Их появление свалилось, как снег на голову. Ему нужно хотя бы пять минут тишины, чтобы собраться с мыслями и понять, как действовать дальше. — Так! — Юнги проводит ладонью по лицу, снимая собственное напряжение. — Разборки закончены. Теперь слушайте меня. Он окидывает их оценивающим взглядом и указывает на Джина.  — Ты идёшь на кухню, берёшь лёд и сидишь тихо, пока не остынешь. Тот открывает рот, чтобы возразить, но Юнги лишь поднимает палец вверх, останавливая его:  — Ты никуда не уйдёшь. Не до того момента, пока я не пойму, что здесь происходит.  Затем поворачивается к Тэхёну. — А ты умываешься, приводишь себя в порядок и успокаиваешься.  — Но… — Без «но», — резко обрывает Юнги. — Через десять минут все садятся за стол и говорят. По-человечески.  Повисает напряжённое молчание. — Вопросы есть?  Джин молча отворачивается и направляется к кухне. Тэхён сжимает кулаки, но тоже отступает.  Юнги тяжело вздыхает.  «Чёрт возьми... Чонгук, и что я теперь должен с этим делать?»  Но ответа нет. Только тишина, прерываемая звуком кубиков льда, высыпаемых в полотенце, и шумом воды из ванной.

***

Чонгук плутает между деревьями уже третий час, и с каждой минутой лес смыкается вокруг него плотнее. Ветви, словно живые, цепляются за одежду, оставляя царапины на оголённой коже. Он чувствует, как капли пота скатываются по спине, впитываясь в футболку, но не останавливается. Нужно выбраться. Нужно добраться до заправки.  Но через пятнадцать минут бесплодных поисков он замирает. Всё те же деревья. Всё та же непроглядная тьма. Опять выбрал неправильное направление.  Ноги горят огнём, мышцы дрожат от напряжения. Чонгук медленно опускается на корни, торчащие из земли, как скрюченные пальцы мертвеца. Спина прилипает к шершавой коре дерева, и он запрокидывает голову, глядя в чёрное небо, где редкие звёзды пробиваются сквозь листву. Он остался без связи. Телефон в машине, выключенный. Это был расчётливый ход: никаких следов, никаких сигналов. Но он не подумал, что после всего окажется один в лесу, который, кажется, намеренно не выпускает его.  Чонгук сжимает кулаки, чувствуя, как под ногтями въелась земля. В ушах стучит кровь, и этот звук заглушает даже тишину леса.  Но вдруг шорох. Он резко поворачивает голову, вскакивает на ноги и в одно движение выхватывает пистолет из-за пояса. Холодный металл привычно ложится в ладонь, но магазин пуст. Если это медведь или волк — ему конец.  Кусты впереди шевелятся. Сердце замирает. И вдруг слепящий свет фонаря прямо в лицо.  — Господин Чон, Вы живы! — голос громкий, сдавленный от волнения.  Чонгук щурится, ослеплённый, и резко бросает:  — Опусти фонарь, придурок! Свет тут же падает вниз, выхватывая из темноты ботинки и мятую траву.  — Извините!  В свете фонаря мелькает знакомое лицо — один из людей Чонина. Молодой парень с круглыми от испуга глазами. Чонгук медленно опускает пистолет, но пальцы всё ещё сжаты на рукояти. — Ты один? Парень кивает, затем резко мотает головой:  — Нет! То есть... нас целая группа. Остальные у машин. Мы... мы искали вас уже четыре часа.  Чонгук прикрывает глаза. Всё-таки четыре, а не три часа он бродил по этому чёртовому лесу. Но облегчённый вздох всё же срывается с губ. — Где остальные?  — В полукилометре отсюда. Мы... мы получили геолокацию от Джина и сразу же выехали на поиски. Нашли тело наёмника и боялись, что Вы… — Что? — Чонгук резко обрывает его, насторожившись. — Как Джин узнал, где меня искать?  Парень растерянно пожимает плечами. — Я не знаю...  Мысли несутся в голове Чонгука с бешеной скоростью. Если Джин смог вычислить его местоположение... Значит ли это, что их планы раскрыты? Что Тэхёна могли перехватить по дороге? В памяти всплывает фотография, которую показывал Луи. Грудную клетку тут же сжимают невидимые тиски. Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот разорвёт рёбра.  — Господин Чон?  Голос парня возвращает его в реальность. Нужно собраться и взять себя в руки. Сейчас не время для паники. Чонгук делает шаг вперёд — и вдруг земля плывёт под ногами. Он инстинктивно хватается за плечо парня, впиваясь в ткань куртки. — Господин Чон!  — Всё в порядке, — сквозь зубы бросает он и тут же вырывается из поддерживающих рук. — Просто… веди. Они идут вперёд. Свет фонаря выхватывает из темноты всё больше знакомых деталей. Чонгук замечает камень, о который споткнулся. Неужели всё это время он тупо ходил по кругу? Чёрт с ним. Мысли снова возвращаются к Тэхёну. Если с ним что-то случилось... Если Джин...  Чонгук резко ускоряет шаг, почти бежит, спотыкаясь о корни.  — Господин, осторожнее! — кричит парень, но его голос тонет в нарастающем гуле в ушах. Тревога выстукивает в голове только одно: найти Тэхёна. Вскоре появляются огни фар, размытые сквозь пелену усталости. Заправка. Фигуры людей.  — Чонгук!  Он узнаёт этот голос. Чонин стоит, засунув руки в карманы дорогого пальто, лицо освещено мерцающим светом фар. В уголке рта неизменная сигарета, дым от которой стелется в холодном воздухе.  — Ну что, герой, — Чонин хрипло усмехается, — наигрался в прятки с трупом?  Чонгук останавливается в двух шагах от него, переводя дыхание.  — Где Тэхён? — голос хриплый, но твёрдый.  Чонин медленно выпускает дым, изучая его лицо. Глаза, как сканеры, считывают каждую царапину, каждый след усталости.  — Жив. Здоров.  — Где он?  — Успокойся. — Чонин делает очередную затяжку, дым клубится между ними. — Джин повёз его к дружку, как его... Юнги. Чонгук закрывает глаза. Всего на секунду. Но за это мгновение перед ним проносится всё: фотография обгоревшего тела, слова Луи, ледяной страх, что Тэхён...  Он жив. В безопасности. — Поехали, надо тебя подлатать, — говорит Чонин, прищуриваясь. — А то выглядишь жалко, даже отчитать не могу за твоё самодурство.  — Отвези меня к Юнги.  Тот вздёргивает бровь, в уголке рта появляется кривая усмешка.  — А ещё гениальные предложения есть? — Чонин разводит руками, пепел с сигареты осыпается на асфальт. — Ты сейчас не в лучшем образе для свидания. Весь в крови, в грязи, лицо как после боксёрского матча.  Чонгук не моргает.                                         — Я хочу его увидеть.  — Увидишь. — Чонин резко бросает окурок и давит его ботинком. — Когда помоешься и залепишь щеку. А то напугаешь парня до инфаркта.  Он поворачивается к автомобилю, широкие плечи заслоняют свет фар. Каждый его жест кричит: разговор окончен. Но Чонгук не двигается. Стоит, как вкопанный, сжав кулаки, и лес вокруг будто затаил дыхание вместе с ним.  — Сейчас. Чонин замирает. Медленно оборачивается, и в его суровом взгляде появляется понимание. Глубокая морщина между бровей, чуть прищуренные глаза, будто взвешивающие всю глубину этой упёртости.  — Упрямый, — хрипит он, но в голосе слышится странная смесь досады и уважения. — Ладно. Но сначала к врачу.  Чонгук молча кивает. Не потому что согласен. А потому что знает: это не компромисс. Это максимум, что можно выжать из Чонина. Этот старый лис, с его вечными сигаретами и глазами, видевшими слишком много, может быть ещё упрямее, чем он сам. Чонин уже открывает дверь «бмв», чёрный лак которой блестит, как мокрая галька. И вдруг бросает через плечо, не оборачиваясь:  — И да, если по дороге потеряешь сознание, я тебя разбужу пинком. Чтобы ты знал.  Его голос звучит небрежно, но в хрипловатом тембре слышится что-то, от чего уголок рта Чонгука непроизвольно дёргается. Эта грубая забота — как старый, потрёпанный плед: колючий, но привычный.  Он плюхается на кожаное сиденье, которое холодом проникает сквозь ткань рваных джинсов. Салон пропитан знакомым коктейлем запахов — дорогой табак, оружейная смазка и едва уловимый аромат лавандового освежителя. Чонгук откидывается на спинку, ощущая, как тело мгновенно наливается тяжестью. Веки сами собой смыкаются, но перед глазами всплывает любимое лицо. Даже если вся память превратится в пепел, эти черты останутся выжженными в сознании. Двигатель рычит, как разъярённый зверь, и чёрная «бмв» срывается с места. В зеркале заднего вида остаётся только клубящаяся пыль и безмолвный лес, который уже не кажется таким враждебным. Чонгук не открывает глаз. Но впервые за долгие часы его пальцы разжимаются.  Он почти дома.

***

— Значит, Чонгук и Тэхён вместе проводили время в Пхохане, — Юнги медленно повторяет слова Джина после краткого пересказа ситуации. — Потом приехал ты с плохими новостями. Чонгук сказал тебе увозить Тэхёна подальше, а сам... поехал решать проблему. И теперь вы у меня...  — В точку, — бросает Джин, уже поднимаясь со стула. Его поза кричит о желании сбежать отсюда побыстрее, пальцы нервно перебирают ключи от внедорожника. Юнги переводит взгляд на Тэхёна, который всё это время молча сидел, уставившись в белую стену. Он заметил, как при любом упоминании Чонгука его пальцы непроизвольно сжимались в кулаки. Но самое страшное — это микродвижения век, это едва заметное подрагивание, когда он буквально физически пытается закрыться от реальности. — Ну и дела... — выдавливает из себя Юнги, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Джин уже мнётся в дверях: — Я могу ехать? — Да, — слово вырывается шёпотом. Юнги даже не смотрит в его сторону. Всё внимание приковано к Тэхёну, к тому, как тот вдруг замирает, будто даже перестаёт дышать, когда дверь захлопывается. Тишина после этого кажется оглушительной. Юнги замечает, как губы Тэхёна слегка шевелятся, будто он ведёт беззвучный диалог с самим собой. И эта стена, за которой явно бушует ураган эмоций. Джин явно рассказал не всё, но вряд ли ему известно, какую боль скрывает эта отстранённость. — Тэ... — Юнги осторожно прикасается к его руке. Тэхён вздрагивает. Его веки часто-часто моргают, будто пытаясь сфокусироваться на реальности. Когда он, наконец, поднимает взгляд, Юнги видит в его глазах мокрый, беззащитный блеск, который Тэхён тут же смахивает резким движением ладони. — Извини за это... вторжение, — голос звучит хрипло, будто он давно не пользовался им. — Если бы я знал... — Всё в порядке, — Юнги растягивает губы в улыбке, чувствуя, как она дрожит. — Я рад тебя видеть, правда. На несколько минут между ними повисает тяжёлая, неловкая тишина. — Я... чувствую себя виноватым перед тобой, — тихо признаётся Юнги. — Почему? — Я не пытался с тобой связаться... — Он отводит глаза, сжимая кулаки под столом. — Хосок сказал, что ты будешь в оздоровительном центре... с родителями. Я был против... Но он заверил меня, что ты будешь в безопасности там. А потом… Юнги обрывает себя. Он вспоминает, как в его жизнь ворвался Ройс, как всё пошло наперекосяк, как он утонул в собственных проблемах и... забыл. Забыл о лучшем друге. Это предательство жжёт его изнутри, оставляя горький привкус во рту. — Прости меня, Тэ... — шепчет он, и в этих словах — вся его боль, весь стыд. Тэхён замирает. Лицо становится каменным, только пальцы слегка дрожат на коленях. Когда он открывает рот, голос звучит странно ровно: — Ты не должен извиняться. Я... я сам не пытался связаться. Думал, что... — он резко обрывает себя, сжимая кулаки. — Неважно. Всё в прошлом. Но Юнги видит — это не прошлое. Это открытая рана, которая кровоточит между ними. И он не знает, как её залечить. Но обязательно найдёт способ. — Можно... тебя обнять? — слова вырываются прежде, чем он успевает обдумать их. Тэхён резко поднимает голову. Его глаза, два тёмных омута боли, широко раскрыты. На секунду, кажется, что он отшатнётся. Но вместо этого он встаёт так стремительно, что стул падает назад с глухим стуком. Юнги не ждёт разрешения. Он делает шаг вперёд и обхватывает Тэхёна за плечи. Первый момент — тело друга напряжено, как струна, дрожит мелкой дрожью. Потом резкий выдох, и Тэхён буквально обрушивается в объятия, вцепившись в его футболку так, будто это единственная нить, связывающая его с реальностью. — Прости... прости... прости... — шепчет Юнги, чувствуя, как горячие слёзы Тэхёна просачиваются сквозь ткань на его плече. Его собственные руки сжимаются крепче, будто пытаясь передать через это прикосновение всё, что невозможно выразить словами. В этом неловком, слишком сильном объятии, среди слёз и дрожащих плеч, рождается что-то новое. Хрупкое, как первый лёд, но настоящее. Обещание того, что даже самые глубокие раны могут затянуться, когда есть тот, с кем можно разделить боль. — Сейчас... ты единственный, кому я хочу доверять, — голос Тэхёна прерывается, слова выходят сдавленными, будто пробиваются сквозь ком в горле. — Пожалуйста... доверься и ты. Юнги чувствует, как его собственное дыхание сбивается. Он прижимает ладонь к затылку друга, пальцы запутываются в непослушных прядях. — Я доверяю тебе, — он произносит это так тихо, что слова едва слышны, но Тэхён вздрагивает, словно они прозвучали громко. — Всегда доверял. Тэхён отстраняется ровно настолько, чтобы встретиться взглядом. Его глаза красные от слёз, но в них больше нет той ледяной стены. Только уязвимость и надежда. — Тогда... помоги мне забыть, — шепчет он, и в этих словах — вся его боль, весь страх, всё отчаяние последних месяцев. Юнги не отвечает. Он просто снова притягивает Тэхёна к себе, чувствуя, как тот постепенно расслабляется в его объятиях. И в этой тишине, без лишних слов, они оба понимают — путь к исцелению будет долгим. Но теперь им не придётся идти по нему в одиночку.

***

Джин резко захлопывает дверь внедорожника, нарушая тишину парковки. Он ловит своё отражение в зеркале: припухшая скула уже начинает синеть, а на нижней губе засохла капля крови. Прекрасный подарок на прощание, но на это плевать. Тэхён в прошлом. Он быстро достаёт телефон и набирает номер Чонина. Сейчас важнее узнать, нашли ли они Чонгука. Долги гудки, наконец, заканчиваются: — Как у тебя дела? — голос Чонина звучит спокойно. — В порядке, — Джин стискивает зубы, чувствуя, как болит челюсть. — Что с Чонгуком? — Мы в больнице. Приезжай. Линия обрывается. Он швыряет телефон на пассажирское сиденье. Педаль газа уходит в пол, резина визжит по асфальту. «Если он снова в реанимации...» — мысль обрывается сама собой. Перед глазами всплывает Хосок с его ледяным взглядом, Дон с привычно занесённым для удара кулаком. И всё из-за этого упрямого Тэхёна, который теперь спокойно отсиживается у Юнги. «Гелендваген» вылетает на трассу. Джин не замечает, как спидометр переваливает за запрещённые цифры. В голове одно: только бы живой. Чёрт, только бы живой. Он даже не осознаёт, когда начинает повторять это вслух, стискивая руль до хруста в костяшках. Уже у больницы Джин с визгом тормозит, едва не задевая фонарный столб. Он вылетает из внедорожника, даже не успев заглушить двигатель. Дверь захлопывается с таким грохотом, что из ближайших кустов вылетает стая воробьёв. Ноги сами несут его через автоматические двери, скользя по полированному полу. У автомата с кофе стоит знакомая фигура. Это Минхо, один из людей Чонина, сгорбившись, запихивает в купюроприёмник мятую банкноту, бормоча что-то себе под нос. — Минхо! — Джин хватает его за рукав ветровки, слыша, как швы трещат под напором. Тот взвизгивает и подпрыгивает на месте, пока автомат всё же соглашается принять его деньги. — Мать твою! — Минхо хватается за грудь, глаза круглые от испуга. — Сердце сейчас выпрыгнет! — Что с господином? — Джин не ослабляет хватку, лишь сильнее сжимает его руку. Минхо откашливается, убирая его руки от себя. — Не переживай, с ним всё в порядке.  — Тогда почему он здесь? — голос Джина звучит резко, из-за чего несколько медсестёр испуганно оборачиваются. Тот указывает большим пальцем за спину: — Швы на щеку накладывают. Неотложка, второй этаж.  Джин мчится по коридору, сбивая с ног медсестру с капельницей. На втором этаже только Чонин. Он сидит, развалившись в пластиковом кресле, и лениво листает ленту новостей в телефоне. При виде запыхавшегося Джина, его бровь медленно ползёт вверх. — Ну и вид. Успел и подраться, и в больницу заглянуть?  Джин делает резкий поклон, сжимая кулаки за спиной. — Пустяк.  Чонин встаёт. Холодные пальцы впиваются в его подбородок, резко поворачивая лицо к свету.  — Тебя недурно приложили.  — Наёмник жив? — Тот не отводит взгляда.  Он отпускает его с лёгким толчком.  — Не. Мои ребята уже избавились от тела.  За тонкой дверью кабинета раздаётся резкий лязг хирургических инструментов. Чонин вдруг усмехается: — Кстати, наш «человек-нехочун» уже обустроился у Юнги? Джин ощущает, как мышцы спины непроизвольно напрягаются, будто готовясь к удару. Чонин изучает эту реакцию, и внезапно его глаза сужаются, становясь похожими на щели — он всё понимает без слов. — Хорошо. — Он возвращается к креслу. — Теперь иди, приведи себя в порядок. А то Чонгук, когда выйдет, подумает, что тебя переехал грузовик Джин касается пальцами распухшей щеки. Боль острая, чёткая, почти успокаивающая. Он поворачивается в сторону уборной, когда за спиной раздаётся: — И, Джин... Он замирает, но не оборачивается. Лишь слегка наклоняет голову, давая понять, что слышит. Голос Чонина звучит неожиданно мягко, почти по-отечески: — В следующий раз — бей первым. Бей так, чтобы не осталось вопросов, кто здесь главный. В его словах — не просто совет. Это приказ, замаскированный под житейскую мудрость. Джин прикусывает внутреннюю сторону щеки, свежая рана от удара Тэхёна отвечает жгучей болью. Никогда не пожалуется. Никому. Не из-за стыда — в его мире принимать удары молча так же естественно, как дышать. Потому что где-то в глубине, под слоями цинизма, он понимает: тот удар не был атакой. Это был крик души, воплощённый в кулаке. И он просто оказался ближайшей мишенью для чужой боли. Да, в следующий раз ударит первым. Но не Тэхёна. Никогда его. Резкий скрип двери вырывает его из размышлений. Чонгук выходит из кабинета, он осторожно прикасается к свежему пластырю на щеке. Белая футболка теперь представляет собой полотно из бурых пятен крови и чёрных разводов грязи. Но взгляд чистый и острый, как лезвие. — Эй, поздоровайся хоть, — бросает он, заметив Джина, и в голосе знакомая раздражённая нотка. Джин резко разворачивается, автоматически склоняя голову: — Рад видеть Вас в порядке, господин. Чонгук приближается и резко поднимает его подбородок. Глаза изучают повреждения с клинической точностью: — Вас перехватили? — Нет, просто... на барыг нарвался, — Джин отводит взгляд к потолку, где мерцает люминесцентная лампа. Чонгук хмурится, и в этот момент Джин видит — он знает. Не детали, но суть. В этих чёрных глазах мелькает не просто понимание, а признание собственной вины. — Мог просто промолчать, а не врать, — устало произносит Чонгук. Он отпускает Джина и проходит мимо, оставляя за собой шлейф запахов — антисептик, порох и страх. Тот самый страх, который испытываешь за близкого человека, когда знаешь, что он вдали, за стенами этой стерильной больницы, пытается собрать себя по кусочкам. — Ты куда собрался? — резко окликает его Чонин. — К Тэхёну, — коротко бросает Чонгук, как само собой разумеющееся. Джин резко оборачивается, тело напрягается. — Не надо, — вырывается у него, и он тут же закусывает губу, будто хотел бы вернуть эти слова обратно. Чонгук замирает, затем медленно  поворачивается. Его лицо — маска спокойствия. — Что? — но один только этот звук наполнен такой опасностью, что даже Чонин невольно отводит взгляд, делая вид, что изучает свои ноги. Джин чувствует, как под этим взглядом его спина покрывается мурашками, а в горле встаёт ком. Но он держится, несмотря на желание отступить. — Он... не готов Вас видеть. Сейчас. Чонин наблюдает, как Чонгук переваривает эту информацию. Видит, как его руки сжимаются в кулаки, как напрягается челюсть под пластырем, как взгляд становится стеклянным, отстранённым. — Он злится на меня? — голос звучит ровно, но в нём слышится едва уловимая дрожь. Джин опускает глаза. Вспоминает, как Тэхён вздрагивал при каждом упоминании Чонгука, как его глаза становились пустыми, как он избегал даже намёков на эту тему. Вспоминает его подавленное состояние в мотеле, когда он часами смотрел в одну точку. — Думаю, он старается забыть тебя. Слова Джина падают между ними, как тяжелый камень, оставляя после себя гулкую тишину. Чонгук застывает. На мгновение, кажется, что он даже перестаёт дышать. Его лицо — каменная маска, лишь веки слегка подрагивают, словно за ними бушует шторм.  Он медленно, слишком медленно поворачивается. Шаги гулко отдаются в пустом коридоре — ровные, размеренные, будто он сознательно контролирует каждый шаг, чтобы не сорваться в бег. Дверь закрывается за ним с тихим щелчком. Но в этой тишине звук кажется оглушительным.  Джин закатывает глаза к потолку и резко проводит ладонью по лицу. Боль в щеке вспыхивает, но сейчас она отвлекает от глупого, ноющего чувства в груди.  — Чёрт... — вырывается у него шёпотом. Чонин тяжело вздыхает и шлёпает его по плечу, но в этом жесте нет обычной бравады.  — Расслабься, парень. Они же, как два идиота — чем сильнее дерутся, тем крепче потом обнимаются.  Но в его голосе нет привычной уверенности. Только усталая усмешка, за которой прячется сомнение. Джин молча кивает, глядя, как за стеклянной дверью Чонгук останавливается, опустив голову. Его плечи напряжены, руки сжаты в кулаки.  В воздухе повисает невысказанное: а если нет? А если на этот раз конец? Чонин достаёт сигарету, но не закуривает, просто крутит её в пальцах.  — Поехали за ним, пока не натворил ещё чего, — бросает он, голос звучит неожиданно устало.  Джин лишь вздыхает и шагает к выходу, чувствуя, как боль в щеке пульсирует в такт сердцебиению. Они оба знают, что сейчас нельзя оставлять Чонгука одного. Потому что человек, который привык бить первым, получил очередной удар, от которого не может защититься.  И никто не знает, что он сделает с этой болью.