Соседи

Джейсон закидывает большую сумку на плечо и в полном эмоциональном раздрае покидает закрытую площадку военной базы. Теперь он обычный человек, который не умеет жить как этот самый проклятый «обычный» человек. Как ебучий гражданский. Колчек уже и не помнит, когда в последний раз был этим самым «гражданским». Семнадцать лет из своих тридцати он провёл в армии. А это чуть больше половины всей его жизни. И теперь его жёстко отправили на «пенсию». Быстрый, практически строевой шаг. Усилие над собственным телом, чтоб не развернуться и не броситься обратно к генералу. Усилие, чтоб не закатить истерику прямо посреди лагеря, на обозрение всем служащим здесь. Но Джейсон прячет свой невроз подальше и упрямо идёт вперёд. К такой долгожданной, манящей, но такой страшной и неизвестной свободе. О которой он мечтал, все семнадцать лет. Но никогда не стремился к ней, понимая, что не умеет попросту в этой жизни ничего. Учили воевать, но не жить обычную жизнь. Ведь вся его жизнь это бесконечная война. Битва, у которой давно позабыто начало, но, кажется, виднеется конец. Колчек свёл всё своё существование к тому, чтобы выжить в этой борьбе за существование. Даже деньги не играли для него особо большой роли. Они нужны были для того, чтобы хорошо проводить редкие короткие отпуска. В остальном, пока мотаешься по всем горячим точкам мира, наличка оставалась за бортом. Родные зелёные не спасут от шальной пули или метко брошенной гранаты. Но теперь ему придётся думать о деньгах. В голове сразу же всплыли неприятные воспоминания. Отец, тоже бывший военный, так и не смог найти себя после ухода в отставку. Он подолгу уходил в запои, спуская на алкоголь последние средства семьи, пока мать ишачила на нескольких работах одновременно. Джейсон помнил, как вечно голодный таскался в школу, а потом возвращался в старый полуразвалившийся дом, где его ждал запах спирта и бесконечное ворчание отца. Помнил, как родители вечно ругались из-за денег, и как иногда им с матерью приходилось уходить из дома к кому-нибудь из её родственников, чтоб через пару дней вернуться обратно. Колчек зло сплюнул под ноги, покидая территорию и останавливаясь. Глухая забытая злоба на отца проснулась с новой силой. Хотелось что-нибудь разрушить или с кем-нибудь подраться, чтоб избавиться от бурливших в нём чувств. Но холодный разум подсказывал, что сейчас не место и не время. Надо было думать, куда идти, а не кому разбить ебало. Идти надо было куда-то. Только куда? Джейсон внезапно осознал, что оказался просто напросто на улице. Вроде бы прошло всего ничего, а вопрос денег уже стоял очень остро. У него было немного налички в кармане и её вполне хватало на то, чтобы добраться из этого захолустья в город побольше, который находился в двух часах езды, если, конечно, верить карте. Её он глянул несколько дней назад, собираясь взять отгул и съездить закупиться вещами первой необходимости. Но, видимо, теперь придётся закупаться не только ими. Джейсон ощутил сильное желание сделать затяжку, чтоб хоть немного успокоить расшатавшиеся нервы. Курить он бросил ещё года четыре назад. Тогда же ему предложили новый контракт в одной горячей точке. А потом всё пошло по месту, из которого появляются новые жизни. Колчек двинулся к тому месту, куда по утрам приезжал маленький автобус, который как раз и ехал до того городка. Загвоздка была в том, что приезжал он только один раз, рано утром, а сейчас всего лишь шесть вечера и его следующего приезда ждать часов одиннадцать. Мужчина поставил сумку на старую, деревянную, явно самодельную лавочку и приготовился ждать.

***

Джейсон очень устал. Нет. Это не то слово. Джейсон заебался. Ночью он замёрз, уснуть не получилось. Вот уже несколько часов ему сильно хотелось жрать. Из еды в его гигантской сумке оказались лишь дешёвые орешки, которые голода особо не утолили, но зато заставили чувствовать сильную жажду. Повезло хотя бы с тем, что с собой имелась полная фляга с водой. Автобус же оказался маленькой душной машинкой. Колчек почувствовал своей задницей каждый камешек, каждую выбоину, каждую кочку — всё! И при этом, с него содрали большую часть оставшейся налички. Поэтому, когда Джейсон вылез из этого гроба на колёсиках, он готов был убивать одним взглядом. Люди от него шарахались и правильно делали — мужчина сейчас за себя совершенно не отвечал. Колчек оглянулся, чтоб определиться, куда двигать теперь. Город был абсолютно незнаком ему. От этого становилось немного неуютно, но потом мужчина отгонял от себя непрошеные мысли. И не из такого дерьма выбирался. И не такое дерьмо хлебал. Джейсон блуждает среди маленьких аккуратных улочек, ловя на себе много настороженных взглядов. Форма, которую он так и не снял, сильно выделялась на фоне простой гражданской одежды. Военные действия и по этому месту прошлись своей разрушительной мощью, достаточно давно, но такое легко не забывается. А ходячее напоминание о том времени сильно раздражало местных жителей. Но к нему не лезут, и это не так уж плохо. Он всё-таки заметил непримечательное здание банка. Почему-то Колчек с большим недоверием смотрел на его вывеску, не сильно надеясь на то, что там ему светит хоть что-то. Но, решил он, была не была. И открыл дверь.

***

Квартира была очень небольшой и пыльной. Джейсон прошёлся по ней, стараясь скрыть свою неприязнь. Скопившаяся грязь и хлам сильно раздражали и сулили ему долгую кропотливую уборку. Колчек любил чистоту и минимализм в окружающем его пространстве. Что весьма странно для человека, который прожил большую часть жизни среди «альфа-самцов», считавших, что уборка не их удел. Для человека, который половину жизни прожил в казарме. Комната была всего одна. Небольшая, с диваном посередине и небольшим низким деревянным столиком. Кое-где валялись бумажки. Виднелись разводы от неизвестных жидкостей. Крошки и мусор было видно невооруженным взглядом. Из этой комнаты можно было попасть на маленькую замусоленную кухоньку, на которой, тем не менее, была неплохая плита с духовкой и хороший гарнитур. Который тоже требовалось ещё отмыть. Небольшой старый пожелтевший холодильник, который явно достался хозяину квартиры от его прабабушки, на проверку оказался рабочим. Дверь в туалет и ванну находилась в прихожей, но, после увиденного бардака во всей квартире, Джейсон не рискнул туда зайти. Просто на слово поверил хозяину, что трубы и сантехнику обновляли совсем недавно и проблем с водой возникнуть не должно. — Я могу выкинуть какие-нибудь вещи? — прерывая напряжённое молчание, спрашивает Джейсон. — Конечно, — отвечает ему хозяин квартиры. — можете хоть всё выбросить. Колчеку нравится такой ответ. Он сразу же начинает составлять примерный план того, как будет разгребать этот завал. Джейсон взял ручку и подписал договор об аренде на три месяца. Именно столько требовалось, чтоб в посольстве разобрались с его нестандартным делом и позволили ему вернуться домой. А до этого времени требовалось как-то жить и существовать. Повезло с тем, что ему помогли найти человека, который согласился сдать квартиру чужаку и военному. Джейсон был благодарен. Поэтому сильно не показывал своего недовольства царившим бардаком. И просто принял врученную ему территорию. Уборка — это не страшно. Колчек видел в ней даже что-то медитативное. Совсем немного. — Раз уж, у вас больше нет вопросов, то я оставлю вас. Если надо будет что-то узнать, то можете звонить. — мужчина передал ему ключи. — Хорошо. — кивнул Джейсон. — До свидания. И спасибо большое. — Пожалуйста, — наконец, улыбнулся хозяин квартиры. — был рад познакомиться. Он ушёл. А Колчек остался один на один с пылью и грязью. Если честно, то ему совершенно не хотелось драить квартиру. Намного больше хотелось просто завалиться спать и не просыпаться несколько дней подряд. Но Джейсон снова глянул на старенький диван-книжку и не рискнул сразу на него ложиться. Хотел было скинуть свою сумку, которая за все эти дни стала для него роднее всех на свете, но посмотрел на заляпанный пол и понял, что не может пересилить себя и поставить её. Колчек собрал всю свою волю в кулак, закинул сумку на диван (не без внутренних метаний), всё-таки зашёл в ванную и к удивлению обнаружил стиральную машинку. Закинул вещи стираться, переоделся в старые форменные штаны и майку и принялся выгребать эту мусорку, чтоб хотя бы как-то превратить это в подобие жилья нормального человека. До самого вечера он что-то складывал в мешки, за которыми пришлось сбегать до магазина, двигал, тёр, оттирал, отмывал, замачивал, пылесосил, драил — всё, что только можно было. Делал. Видок у квартиры стал чуть получше, но всё ещё не так, как хотел бы Джейсон. Он был выжат до самого основания. В последний раз подобное испытать ему довелось во время одной операции. Которая из обычной часовой вылазки превратились в несколько дней активных боевых действий. После неё он ещё пару месяцев валялся в госпитале со сломанной ногой, рёбрами и пулевым на плече. Не лучшие воспоминания, но они помогли осознать, что всё не так уж и плохо. Сейчас Джейсон не под обстрелом. Его жизни ничего не угрожает. У него есть крыша над головой. И весьма относительное спальное место. В конце концов, ему тепло и вполне сытно. Лепёшки из небольшого магазинчика рядом и бутылочка холодного пива скрасили его вечер. И даже помогли расслабиться. Сытый Колчек — счастливый Колчек. В таком слегка приподнятом настроении он постелил себе в самом чистом кусочке квартиры покрывало, подложил себе под голову сумку и моментально вырубился. Следующее утро встретило его ярким солнцем и немного мутной головой. После пива проняло не сильно, но последствие в виде небольшой тяжести в теле и в мыслях всё-таки ощущались. Джейсон списал всё на незнакомую марку того самого пива и снова занялся уборкой. Уже было слишком поздно, чтоб встретиться с людьми, спешащими на работу, и слишком рано, чтоб пересечься с теми, кто остался. Колчек собрал все пакеты с мусором и потащил их на мусорку. Без них в квартире сразу стало светлее, радостнее и чище. Прежде чем вернуться домой Джейсон снова заглянул в магазинчик, прикупил себе ещё моющих средств и совсем немного еды, чтоб хватило на пару приёмов пищи. Деньги пока не сильно его беспокоили, но с ними вопрос тоже надо было решать. Стоило найти себе подработку, чтоб иметь хоть какой-то доход. Ведь средства на его счету были достаточно внушительными, но не бесконечными. Поэтому вместе с остальными покупками он взял газету — искать ту самую подработку. Колчеку нравилось, что у него были планы на будущее. Были небольшие цели и уже намечались задачи. Он больше не болтается в воздухе, а значит имеет хоть какую-то почву под ногами. Можно двигать. Можно идти вперёд. Идти снова драить квартиру. Весь его душевный подъём разбился о стену жестоких реалий. Джейсон замер у дверей в съёмную квартиру, чувствуя физическое нежелание туда возвращаться. И эта секундная заминка стоила ему полностью провалившегося плана: «Как не встретиться с соседями». Соседняя дверь открылась, и из неё вышел высокий мужчина лет сорока. Хорошо сложенный, подкаченный, с хорошей выправкой, в которой сразу узнавался почерк армии. Бывший военный. Джейсон даже не сомневался, ведь рыбак рыбака, как говорится. Только одного взгляда на лицо его нового соседа хватило, чтоб понять: воевали они точно по разные стороны баррикад. Смуглый, тёмноволосый, с неярко выраженными чертами лица, присущими всем арабам. Колчек выпрямился и улыбнулся своему соседу на ближайшие три месяца. — Здравствуйте. — сказал Джейсон на английском. — Я Джейсон, ваш новый сосед. Вчера въехал в квартиру. — Доброе утро. — ответил ему мужчина с небольшим акцентом, но всё же с достаточно чистым произношением. — Салим Осман, очень приятно. — протянутую руку он несильно сжал в своей ладони, которая была явно больше, чем у Джейсона. — Я слышал, как вы вчера убирались. — улыбка, весёлая и дружелюбная, такая тёплая, что Колчек даже опешил. — Прошу прощения, это было очень громко. — смутившись опустил глаза в пол, Джейсон чувствовал себя мелким шкетом, пойманным за курением кем-то из старших. — Ничего страшного. — добродушно усмехается сосед. — Прошлый хозяин квартиры был весьма нечистоплотным грязнулей, поэтому я всё понимаю. — мужчина глянул на часы и виновато улыбнулся. — Хотел бы ещё поговорить, но мне уже надо идти. — Всё в порядке, у меня тоже ещё много дел. — Колчек многозначительно кивнул на дверь в свою квартиру. — Если с чем-нибудь надо будет помочь — обращайтесь! — Спасибо. Они попрощались и разошлись в разные стороны. Джейсон даже удивился тому, как легко для него прошёл этот разговор, хотя по сути он только что разговаривал со своим бывшим врагом. Вероятность крайне мала, но всё же, они могли пересекаться во время стычек. Да и сам Колчек был не сахар, из-за чего многим было тяжело с ним разговаривать, ведь обычно из него потоком лился сарказм и едкие шуточки. А тут не получилось. У него даже в голове ни одной плохой мысли не возникло, ни одного подкола или замечания. Ничего. Зато Джейсон сразу проникся к нему симпатией. Странной, но всё же. Салим ему понравился, как хороший человек, от которого сразу веет внутренней самодостаточностью и достоинством. И чем-то ещё, но Колчек не мог разобрать чем. Опять таки, будто он ребёнок, перед которым встал настоящий взрослый. Такой серьёзный, собранный, ответственный, но добрый и абсолютно безопасный. Да, Джейсон почувствовал себя рядом с ним в безопасности, как за стеной. Наверное, — подумал Колчек. — классно быть другом такого человека. Или любовником… На этом Джейсон заставил свой мыслительный поток о красивом соседе заткнуться. Чёрт! Он теперь ещё и красивый! Бывший лейтенант армии США недовольно зашипел на пятно непонятной жидкости, которое просто въелось в поверхность того самого маленького столика. Колчек раздражённо выбросил тряпку и решил переключиться на другое место. Благо, мест, которые нужно было убрать, — куча. Активная деятельность помогла не забивать голову глупыми и совсем незрелыми мыслями о соседе. Но процесс был запущен и остановке уже не подлежал. А значит, можно сколько угодно убегать от этого, но оно всё равно догонит и приведёт к чему-то нехорошему. Такому, из-за чего его и отсюда попросят поскорее убраться. Как это и случилось совсем недавно. Неприятные воспоминания в конец испортили настроение. Колчек вдвое усерднее заработал тряпкой, полностью сосредотачиваясь на том, что делал. Не к чему. Это пустое. Это лишнее. Это, теперь уже, старое. И не актуальное. И снова вечер. И снова полностью выжатый Джейсон пытается выдавить из себя радость за то, что полностью разгрёб ту самую единственную комнату. Она сияла чистотой и опрятностью. Диван отмыт, заправлен, укрыт старым найденным тут же пледом и передвинут ближе к окну. Столик пошёл к стенке. Посередине ковёр, и лучше не знать откуда его достал Джейсон. Маленькое пространство комнаты чуть расширилось. Ещё бы на окна тюль достать, но это уже простая мелочь. Колчек развалился на том самом ковре, раскинув руки в разные стороны. Он потихоньку начинал засыпать, но зудящее где-то на задворках мозга желание не давало ему это сделать. Хотелось курить. Вчера он вознаградил себя бутылкой пива. Сегодня, наверное, можно будет позволить себе одну сигаретку. Просто для того, чтобы успокоить слишком расшатанные нервы и не впасть в окончательный депрессняк. Хотеть хотелось, а вот сил идти куда-то уже совершенно не было. Но Джейсон всё-таки поднялся с пола и пошёл к выходу. Стоило бы принять душ и переодеться, но ему было настолько лень и, если честно, похуй, что он как был в уже домашних штанах и майке отправился в магазин. Тот, кажется, работал чуть ли не круглосуточно, что было просто замечательно. Ещё замечательнее было бы найти там сигареты поштучно. Потому что покупать целую пачку — это прямая дорога к возвращению к пагубной привычке. А Джейсон слишком долго сходил с этой хрени, чтоб так просто обесценить свои потраченные силы. На улице стало прохладнее. Фонари в этом городке горели только вдоль главной улицы и в некоторых её крупных ответвлениях. Место, в которое занесло Джейсона, не было ни тем самым ответвлением, ни тем более главной улицей, из-за чего после заката куда-то идти можно было лишь наощупь. Хотя у самого магазинчика горела и вывеска и лампочка на улице, благодаря чему Колчек шёл к нему без особых проблем. Только вот если Джейсон сам не находит проблемы, то проблемы находят его. Поэтому, услышав звуки ударов и чьи-то злые смешки, он весь напрягся. Понять, что сейчас происходит в особенно тёмной подворотне, особого труда не составило. Намного тяжелее было просто пройти мимо. Ему не нужны были проблемы, а если он сейчас вмешается, то точно их наживёт. Лишь на пару секунд Колчек замедлился и быстрым шагом пошёл к магазину, до которого оставалось совсем ничего. Сейчас он зайдёт в этот островок света в окружении тьмы, отрежет себя от того, что там произошло, и больше никогда не вспомнит. Купит себе сигарету, выкурит её по дороге домой и… Островок света резко пропал из поля зрения. Джейсон всё-таки развернулся и пошёл обратно. К той самой подворотне. Не смог пройти мимо. Никогда не мог. Даже зная, какие последствия могут быть. Пошёл. Ворвался на эту жестокую тёмную вечеринку с громким рыком: — Что творите, ублюдки? Быстро привыкшие в темноте глаза разглядели в темноте пять силуэтов. Кажется, все парни. Дети, вернее, подростки, которые испуганно замерли, когда их окликнули. Повернулись в сторону раздражителя и уставились на него, на секунду забывая про валяющееся на земле избитое тело. У Джейсона внутри всё вскипело от приступа злости. Пятеро на одного. Толпой. Подростки ответили ему что-то на незнакомом языке. Они уже поняли, что это кто-то не местный, и собирались развлечься ещё и за его счёт. Наглые и напрочь отбитые. Они с гоготом и подначками пошли в его сторону, чтоб показать здесь, в темноте подворотни, кто тут цари и боги. Совершенно глупые. Раз уж рискнули вылезти на того, кто крупнее и определённо сильнее. Идти на морпеха и думать, что выйдешь из этой драки победителем. Джейсон даже усмехнулся. Злиться он злился, но избивать детей тоже низко. Они слабее, тупее и банально младше. Таким образом, Колчек ничем не будет от них отличаться. Поэтому от первого кулака, полетевшего в него, он просто уворачивается. Второго просто проталкивает в сторону за запястье, в каменную стенку, об которую тот стукается с глухим звуком и падает. Остальных это не останавливает лишь сильнее раззадоривает. Вчетвером они лезут на него скопом. Но и это не помогает. Джейсон раскидывает их как котят, а потом выталкивает из подворотни в зашей: — Ещё раз, блять, увижу руки с ногами поотрываю и в задницу запихну. Понять его они не смогли, но из интонации быстро словили основной посыл и смысл. Драпанули от него, оставляя своих раненных товарищей, которые уходили как раз по стеночке. Все в разные стороны. Но Колчек не сомневался, что совсем скоро они все встретятся в одном месте и хорошенько обматерят его. Но это его уже не сильно волновало. Джейсон подошёл к ребёнку, который лежал у стены. В темноте было плохо видно, но ясно было одно, что отделали его знатно и что пацан в отключке. Колчек померил пульс, быстро ощупал его на предмет переломов и особо тяжких повреждений и с облегчением выдохнул. Переломов нет, кости целы, открытых ран не наблюдается. Возможно сотрясение, множественные ушибы и гематомы, но в целом жить будет. Мужчина попытался привести мальчишку в чувство, но тот лишь мычал что-то непонятное и слабо пытался отбиваться. Колчек тяжело вздохнул и поднял его на руках. Пацан оказался совсем не тощим и не мелким, из-за чего Джейсон к своему стыду охнул от натуги, но всё-таки справился с поставленной задачей. Куда теперь тащить мальчика было большим вопросом. И просто пошёл к себе в квартиру, где была вполне сносная аптечка и нормальный свет. Поднимаясь на свой этаж, Джейсон увидел, как открылась дверь того самого соседа. Темноту разрезал свет, вырвавшийся из его квартиры, из-за чего Колчек зажмурился. — Зейн? — спросил мужчина. — Нет, Джейсон. — Извините, обознался. — из-за света за спиной Салима Османа, его лица видно не было. Но Колчек был уверен, что тот снова виновато улыбнулся. Но потом его лицо резко изменилось, когда он увидел мальчика на руках у Джейсона. — Зейн! Он подлетел к ним, хватая парнишку и рассматривая разукрашенное лицо. Морпех замер рядом с ним в ступоре, размышляя о взаимосвязях и смысле. Его сосед знает этого мальчишку? Тот явно ждал его, раз уж вышел посмотреть, услышав шаги. Они родственники? Отец и сын? — Что случилось? — обеспокоенно спросил сосед, ведя Джейсона в свою квартиру. Колчек молча следовал, внутреннее понимая, что кожа покрывается мурашками от прикосновений горячих рук. — Не знаю, что именно произошло. Мимо проходил, услышал их. Лиц не видел. Темно. — коротко и по делу отвечал морпех, предугадывая остальные вопросы. — Парнишка вроде без переломов. Но есть серьёзные ушибы. Возможно сотрясение. Лучше в больницу. Сосед уже набирал номер скорой, но его звонки раз за разом сбрасывали. Салим злился, но продолжал пытаться до них достучаться, пока Джейсон снова осматривал парня, но уже при свете. Мальчишка больше походил на хорошую отбивную. Весь в синяках и кровоподтёках. По всему лицу размазалась кровь, которая лилась из разбитой губы и сбитого носа. Осман принёс аптечку, и Колчек начал обрабатывать раны. Но этого всё ещё было мало, требовалось куда более серьёзный осмотр. — Они не возьмут трубку. — раздраженно шикнул Джейсон проходясь перекисью по глубокой ссадине на щеке. Скорее всего останется тонкий шрам на несколько месяцев, пока кожа полностью не зарастёт. — Машины нет? — сосед досадно покачал головой. — Дерьмо. Больница далеко? Вопрос был глупым. Конечно, она далеко. По-другому они бы уже тащили пацана туда. Джейсон снова грязно выматерился. Надо было что-то делать, причём срочно, чтоб потом не возникло плачевных последствий. Но ни идей, ни каких-то возможностей у него не было. — Может, где-нибудь поблизости живёт какой-нибудь врач или на крайняк медсестра? — пацану явно становилось хуже, из-за чего Джейсон серьёзно начинал беспокоиться. Если у него серьёзное сотрясение? Или какая-нибудь трещина? Внутреннее кровотечение? Разрыв? — В паре кварталов отсюда живёт один доктор, — серьёзно задумавшись, ответил сосед. А Колчек едва сдержался, чтоб не накричать на него. Побоялся, что от криков и громких звуков пацану может стать хуже. — Но он давно закончил свою практику и больше никого не лечит. — У меня снова залечит. В какой дыре он живёт? — Джейсон собрался уже бежать вниз, за тем самым докторишкой. — Нет. — серьёзно сказал Салим. — Я сам к нему схожу. Останься, пожалуйста, с Зейном. Ты сможешь оказать ему помощь, если что-то случится. Джейсон? Колчек не хотел оставаться. Ему больше хотелось оказаться как можно дальше от всей этой ситуации. Но неприкрытая мольба и волнение соседа странно действовали, и, как бы морпех не уговаривал себя отказаться, кивнул. Осман быстро бросился к дверям, не теряя ни минуты дорогого времени. А Джейсон остался. В чужой квартире. С чужим ребёнком. И с чужой ответственностью. Колчек тихо выдохнул, приводя в порядок разбушевавшиеся эмоции и мысли. Бывало и хуже, уговаривал он себя. Но волнение просто так не желало его оставлять. Морпех посмотрел на избитого ребёнка, ловя неприятные флэшбеки. Его ужасное прошлое лежало перед ним и укоризненно глядело на него каждым синяком и ссадиной. Он был таким же ублюдком. Который точно также издевался и изводил тех, кто был меньше и слабее его. Колчек ненавидел себя за то время. За каждый совершённый поступок за каждое произнесённое слово. Джейсон многих так изувечил. Многих морально уничтожил и раздавил. Многих просто убил. Не в прямом смысле, но на их жизнях уже можно было поставить крест. И от этого осознания тряслись руки. Когда он отдал приказ стрелять на поражение, руки у него тоже тряслись. Но винтовку держали крепко. Никто так и не узнал, как его внутри разъедало подобное зверство. Как он хотел отступить и позорно сбежать. Только позади были люди, которые доверили ему свои жизни. Которые, несмотря на все его грехи, доверяли ему и шли вперёд. И впереди были люди. Такие же живые и дышащие. Ощущающие боль и такой же страх. Но они были за чертой с подписью «друзья». Они были врагами. И они бы не пощадили его и его людей. А те, над кем так долго измывался Джейсон, были вроде как союзниками. Были хорошими людьми. Которые заслуживали к себе хорошего отношения. Человеческого. Но ублюдок-Джейсон этого не осознавал. А когда осознал… Прощения просить было уже слишком поздно, простить самого себя невозможно. Только попытаться закрыть эти воспоминания далеко в своём сознании и жить дальше. Но не получается не ощущать разъедающую органы вину. Перед всеми ними. Перед теми, кто стал жертвой издевательств. Перед теми, кто стал жертвой его приказов. Перед теми, кто стал жертвой его пуль. Джейсон сломался внутри под этим грузом. И, скорее всего, поэтому его и списали. Поэтому его и бросили. Или это он сам позволил себя списать? Он вынырнул из своих воспоминаний и сожалений, когда пацан зашевелился и попытался открыть, начинающие заплывать глаза. Тот что-то прошептал, кажется, зовя кого-то. Вроде как отца. Колчек не знал местного языка. Ему не требовалось знать его, чтоб сражаться с врагами. — Он ушёл за доктором. — ответил ему Джейсон. Мальчишка вздрогнул повернулся на звук незнакомого языка. Он его не понял, начиная волноваться. Он резко сел и забился в угол дивана, на котором лежал. — Тише, тише. — попытался успокоить его Колчек, показывая пустые руки и отходя от него на пару шагов. Тот настороженно замер, неотрывно смотря на него. — Оглянись, ты дома. — морпех глазами обвёл комнату, и пацан последовал его примеру, осматриваясь. — Ты дома. Мальчик опять что-то зашептал, но говорить ему явно было сложно и больно. Джейсон ничего не понял, ощущая себя жутко тупым. У него было много времени выучить хотя бы базовые фразы. Но он предпочитал полагаться на штатного переводчика. — Пацан, лучше вернись в горизонтальное положение. — Колчек знаками пытался показать ему, что надо сделать. И паренёк его даже слушался, выполняя указания, но не прекращая настороженно наблюдать за ним. — Твой отец придёт с минуты на минуту. Я тебе ничего не сделаю. — Где отец? — на достаточно неплохом английском спросил этот пацан. — Так ты меня понимаешь. Он ушёл за доктором. Скорая трубку не взяла. — Вы кто такой? — Ваш сосед. Переехал вчера. — Джейсон чувствовал себя на допросе. Но он прекрасно понимал чувства этого ребёнка. Он бы тоже пересрался в его возрасте. Только его никто и никогда не избивал. Всё было наоборот. Но он никогда и не помогал тем, кого избили. Поэтому вместе с тем ловил серьёзный диссонанс от этого. Этот странный разговор прервала громко открывшаяся дверь. В комнату вбежал Салим, а следом за ним маленький старичок. Которому по виду было уже давно за сотню. Словно он застал на своём веку всё, даже динозавров. И Джейсон бы не удивился этому, помня о том факте, что люди здесь живут достаточно долго. Если бы не постоянные войны. Сосед бросился к сыну, что-то говоря ему на своём, арабском. Колчек отошёл совсем к стенке, ощущая себя лишним. Ему пора было сваливать отсюда. Теперь от него тут ничего не зависит, тем более это совершенно не его дело. Это дело врача и этой маленькой семьи. Джейсон решил дождаться, когда его уход точно никто не заметит, и тогда быстренько смыться к себе в квартиру. Хорошо, что близко. Вернувшись в своё временное убежище, Джейсон почувствовал, как сильно устал. Этот день слишком сильно растянулся. Он стянул с себя всю одежду, которая была выпачкана в чужой крови и грязи, и просто рухнул на диван, громко скрипя старыми пружинами. Этот день был слишком долгим. И теперь он закончился. Или нет. Колчек лежал на диване, стараясь уснуть, но у него не выходило. Его что-то сильно беспокоило. Он прислушивался к звукам в соседней квартире и чего-то ждал. Ждал, ждал, пока не дождался хлопка входной двери соседей, и почему-то только после этого вырубился.

***

Джейсон стоял перед дверью и не решался постучать. У него в руках была заживляющая мазь, которая хорошо помогала ему и всегда лежала в его аптечке. Это был последний оставшийся тюбик, и отдавать его очень не хотелось. Неприятная жаба настойчиво его душила, но он всё-таки понёс её к соседу. А теперь не находил в себе силы постучать. Ему казалось, что его это не касается, и таким образом его могут счесть навязчивым и лезущим не в своё дело. Но… но потом Джейсон подумал, что не просто же так спасал вчера этого пацана, чтоб теперь не проведать его и не убедиться, что тот будет жить. Всё-таки он имеет на это хоть какое-то право. Поэтому Колчек коротко три раза стучит в дверь и прячет руки за спину. Дверь открывает его красивый сосед. Который хоть и с мешками под глазами и небольшой щетиной, всё равно смотрится привлекательно в глазах Джейсона. Бывший морпех даже на пару секунд подвисает, рассматривая его, такого домашнего и уютного. — Джейсон, добрый день! — устало, но радостно улыбается ему Салим. — Что-то случилось? — Добрый. — резко включается Колчек и немного скованно растягивает губы, в подобии дружелюбной улыбки. — Я не отвлекаю? — Нет, что ты. — сосед подвинулся, делая приглашающий жест. — Зайдёшь? — Извини, я ненадолго. Мазь принёс. — Джейсон протянул ему тюбик. — Хорошо помогает снимать отёки и неплохо заживляет ссадины и порезы. Это всё. — Спасибо, Джейсон. Приходи к нам сегодня на ужин в шесть. Зейн уже оклемался и очень хочет познакомиться со своим спасителем. Поэтому приходи, не стесняйся. И Колчек хотел бы отказаться, но язык явно не слушался голоса разума. Из-за чего сегодня вечером он всё-таки пойдёт к ним. Вечером. Домой к его ахуительному соседу. Чем больше Джейсон с ним виделся и общался, тем сильнее вмазывался в это дерьмо с чувствами. И всё было бы вполне неплохо, будь они на Родине, но они здесь. В строгой консервативной стране, где за подобные отношения вполне могли посадить. А Колчек не хотел проблем ни Салиму, ни себе. Тем более, с чего он вообще решил, что его сосед пойдёт на подобное? У него же сын есть, а значит тот гетеро. Ну, или би. Но это, скорее всего, только во влажных мечтах Джейсона. Ведь так ему повезти не может. Ведь Джейсону никогда не везло в подобных вещах. Никогда не везло с чувствами. Все его влюблённости заканчивались разбитым сердцем и полным эмоциональным выгоранием. Первая, в парня из школы, который был на несколько лет старше. Они разговаривали то всего пару раз, но Колчек весь истерзался от одолевшей его бури из неизвестных ощущений. Ему казалось, что это всё неправильно, грязно. Его злость на самого себя вылилась в то, что он начал глушить её в драках и издевательствах над всякой мелочёвкой. Этот парень закончил школу и уехал, так ничего и не узнав, но это разбило Джейсона и сделало ещё злее. Вторая случилась уже в армии, когда он ещё был простым рядовым. Колчек по уши втюрился в их капитана. Но в этот раз ему удалось куда спокойнее принять свои чувства к другому мужчине. Только это не изменяло его свинского поведения. Джейсон всеми силами старался задеть объект своего обожания, чтоб тот смотрел на него, чтоб тот замечал его. Он заметил и быстро просёк всю фишку. Тогда Колчек впервые попробовал секс с парнем. И ему так вкатило, что потом на девушек даже не приподнималось, только пару раз в наркотическом угаре, когда было совсем похуй на то, кого ебать. Они продолжали свои тайные «отношения» почти год, пока Джейсон не узнал, что у него есть невеста. Уже беременная она пришла к нему, чтобы попросить больше не лезть к её жениху. Сам парень зассал напрямую расставаться с ним. И Колчек его полностью понимал, потому что потом начался настоящий ад для всех, кто хоть как-то ему не нравился. Это был тот самый период, когда Джейсон превратился в настоящего ублюдочного монстра. Но выгонять его не спешили. Он был лучшим из лучших. Третий раз случился в уже женатого мужчину, у которого уже был ребёнок и который был старше его лет на десять. Нет, не это было главным. Самое главное то, что этот мужчина был вражеским солдатом. Джейсон даже его лица не видел, но потом ещё долго думал о нём, его красивом голосе и ощущение безопасности рядом с ним. Потому что тогда они оказались в реальном дерьмище, и чувствовать себя так, как с ним, было просто невозможно. За те неполные пять суток этот человек стал для него действительно чем-то важным и дорогим. Если про все свои другие влюблённости он вспоминал с горечью и злостью, то про эту… эту он хотел помнить. Тот вражеский солдат полностью поменял его мировоззрение. Рядом с ним не хотелось быть тем ублюдком, которым являлся Колчек. Наоборот, хотелось стать чем-то лучшим. Потому что рядом с таким светлым человеком мог быть только кто-то такой же светлый человек. Они расстались, разойдясь в разные стороны и пообещав не вспоминать друг о друге. Но Колчек не сдержал обещания. До сих пор вспоминал его. До сих пор пытался стать чем-то лучшим. Хотя и сам прекрасно понимал, что никогда не станет. Слишком много грехов. Слишком много грязи. Потом были ещё мимолётные влюблённости. Которые больше походили на простую похоть. Они просто быстро трахались в перерывах между обходами, нарядами и вылазками. И, наверное, ничего больше. Колчек постоянно искал того, с кем будет чувствовать себя также, как и тогда. Только начинал думать, что это «то самое», а потом быстро разочаровывался и остывал. А сейчас Джейсон очень быстро влюбляется в своего соседа. Ну не смешно ли? Или всё-таки грустно? Он не определился, что именно чувствует по этому поводу, но точно для себя определил, что не позволит себе слишком сильно втрескаться в этого человека. Нет и нет. — Боже, надо было отказаться. — стонет Джейсон, отмывая ванную комнату. За всеми этими размышлениями он практически навёл в этой квартире чистоту и порядок. Хоть что-то его радовало.

***

Джейсон снова трётся у соседской двери, не решаясь постучать. За целый день он успел порядком себя накрутить, из-за чего степень его нервозности и волнения вошла практически в бесконечность. Колчек ощущал себя настоящим идиотом, но поделать ничего не мог. Его сосед вызывал у него крайне однозначные чувства и желания, которые пока что достаточно легко скрыть. А вот потом… потом Джейсон точно начнёт палиться, как это было всегда, что приведёт к нехорошим последствиям и, возможно, к поиску нового жилья. Поэтому, решил морпех, после сегодняшнего вечера он навсегда забудет об этом человеке. Оставит его в своей памяти, как простого соседа. Стучать ему не пришлось. Дверь сама открылась, сталкивая его нос к носу с этим самым соседом. Который сразу же улыбнулся ему своей красивой улыбкой и так произнёс: «Джейсон», что все доводы мигом вылетели из головы Колчека. Просто — вжух! — и пустота, которую моментально заполнила орущая сирена, оповещающая об опасности. Ещё и запах. Такой тёплый, терпкий и приятный, что ему очень захотелось подойти к мужчине ближе и уткнуться ему куда-нибудь в шею. — Привет. — ответил ему Джейсон и, вопреки своим желаниям, отодвинулся от соседа подальше. Чтоб лишний раз не провоцировать. Но Салим расценил этот жест по своему: — Прости, иногда меня заносит, и я не замечаю как нарушаю личные границы человека. Поэтому, если тебе вдруг станет некомфортно, скажи мне, хорошо? Джейсону захотелось сказать ему, что всё наоборот. Что он чувствует себя слишком комфортно рядом с ним, настолько, что начинает теряться в собственных ощущениях. Но вместо этого Колчек кивает, виновато улыбаясь, и заходит в квартиру. Ночью ему было не до разглядывания интерьера и планировки. Но сейчас он рассматривает висящие в прихожей фотографии Салима, его сына и, наверное, их родственников. Ему хотелось бы подольше задержаться здесь, чтоб получше рассмотреть лицо соседа на них, как оно менялось от округлого пухлого личика ребёнка до мужественного, но доброго, профиля сейчас. Осман зовёт его дальше, в просторную комнату, в которой вчера ждал его Джейсон. В ней посередине стоит небольшой стол с тремя стульями и едой. В отдалении диван, на котором и лежал парнишка. Эта комната была сквозной. Из неё шли три проёма. Дальше Колчек заходить не рискнул, оставаясь в этой гостиной. Но сразу понимает, что одна из комнат является кухней. Повсюду вкусно пахло домашней едой, по которой Джейсон успел очень сильно соскучиться. Сказывались ещё и последние несколько дней, которые он питался постольку поскольку. Из-за всего этого его живот сильно заурчал, именно в тот момент, когда к нему подошёл Салим. — Прошу прощения. — немного смущенно пробормотал Колчек. Рядом с Османом он резко становился настоящим интеллигентом, который никогда не слышал слов «жопа» и «блять». — Сегодня мне так и не удалось перекусить. — Да, когда уходишь в дела с головой, иногда забываешь про еду и сон. — понимающе кивнул Салим. — Ещё пара минут и всё будет готово. — А ваш сын не выйдет? — внезапно спросил Джейсон, замечая отсутствие того мальчика. — Зейн выпил обезболивающие и уснул пару часов назад, до сих пор не проснулся. Мне бы не хотелось его будить. Вы не против поужинать вдвоём? — Нет, с большим удовольствием. Вернее, не с большим, но… с вашим сыном тоже было бы круто пообщаться, но раз уж так, то… чёрт!.. в общем, да, я не против. Джейсон впервые в своей жизни настолько сильно краснел. Он чувствовал себя настолько неловко, что хотелось просто побиться головой об стену. О чём вы только думаете, лейтенант Колчек? Похоже на свидание, правда? А хуй тебе, Джейсон. Это не свидание. И хуя тебе не достанется тоже. Поэтому просто катись колбаской. Почему-то в этот момент Колчек вспомнил своего лучшего друга. Если бы Никки увидел эту картину, то потом подкалывал его до самой гробовой доски. Но Никки здесь не было. И впервые Джейсон ощутил, что скучает по этому засранцу. Раньше у него не возникало таких мыслей, ведь, пускай их и раскидало по разным частям, у них были способы связаться. А тут всё было абсолютно глухо. У Колчека даже телефона с собой не было, а рацию забрали. Салим позвал к столу, и Джейсон отвлёкся от паршивых мыслей. Жалеть себя — это последнее дело, на которое стоит тратить время. Поэтому Колчек преувеличенно радостно улыбается своему соседу и садится на своё место.

***

Ужин прошёл просто отлично. Хорошая еда, вкусный чай и приятная компания. В обществе Салима Джейсон быстро расслабился и поддался тёплой обстановке. Осман оказался прекрасным собеседником, который знал множество интересных историй и без стеснения ими делился. Он сам очень увлеченно слушал немногочисленные рассказы Колчека из его обычной жизни. У морпеха было множество военных баек, которые можно было травить просто часами, но их он предпочёл оставить. Салим и правда оказался иракским солдатом, который ушёл в отставку по собственному желанию, чтоб воспитывать сына. И Джейсон не сильно хотел светить перед ним принадлежностью к американской армии. Ему казалось, что этот факт поставит крест на их хорошем общении. Он пообещал себе, что совсем скоро расскажет Салиму правду, а потом будь, что будет. А пока хотелось сохранить эту атмосферу абсолютно комфортного общения, которое было приятно им обоим. Зейн тоже присоединился к ним спустя где-то два часа их непринуждённой беседы. Он заспанно смотрел на их, светя фиолетовыми фонарями под глазами, и почти не разговаривал. Поел совсем немного и присел к ним поближе. Было видно, как ему тяжело двигаться, но тот старался не морщиться от боли. За один день ситуация лучше не стала. Мальчишка был всё той же отбивной, только замотанной в бинты и пахнущей лекарствами. Зейн сел со стороны Салима и просто слушал их обоих, пока в какой-то момент опять не заснул, свернувшись клубочком под боком у отца. Джейсон мог только позавидовать таким отношениям с родителем. И в принципе тому, что пацан может так запросто засыпать рядом с Османом и прикасаться к нему. За всё это время у Колчека все руки зудели от того, как иногда хотелось его тронуть. Провести костяшками пальцев по скуле, сжать его руку в своей, придвинуться настолько близко, чтобы между ними не осталось даже воздуха. Но Джейсон, не смотря на свою общую расслабленность, держал себя в узде. Хотя он всё-таки позволил себе чуть-чуть лишнего. Когда уходил. Салим протянул ему руку для прощального рукопожатия, а Колчек настолько утонул в приятных ощущениях от шершавой тёплой ладони, что даже не заметил, насколько долго её не отпускает. Мало того, что не отпускает, так ещё погладил большим пальцем кожу на чужой руке. Если Джейсон до этого момента ещё мог поверить в то, что Осман не заметил, как тот палился на протяжении всего ужина, то сейчас всё стало предельно ясно. Колчек резко убрал руку и виновато улыбнулся, сразу же отшучиваясь. Что именно ляпнул он так и не вспомнил. Зато в голове на всю ночь осталась тёплая улыбка Салима человека, который ещё до конца не понял, но скоро обязательно разберётся и поймёт. Кажется, Джейсон выглядел абсолютно по-дурацки. Кажется, Джейсон серьёзно облажался. И кажется, Джейсон всё-таки влюбился. Быстро и практически с первого взгляда. — Он ничего не понял. Он ничего не понял. — повторял Колчек как мантру перед сном, стараясь угомонить разбушевавшееся сердце. — Ничего не понял…