Соседи

Джейсон уже две недели живёт в этой квартире и всё никак не может привыкнуть. Вроде бы он избавился от всех ненужных ему вещей, сделал большую перестановку и навёл какой-никакой уют и комфорт, но всё равно что-то было не так. После того, как он закончил с уборкой и перестал выматываться физически, ему стало очень сложно засыпать. Знакомая-незнакомая обстановка давила и мешала полностью расслабиться. Из-за этого Колчек стал похож на настоящего ходячего зомби, от которого шарахались все соседи и просто жители домов рядом. От недосыпа морпех становился очень раздражительным и злым, но все эти негативные чувства приходилось заталкивать поглубже, чтоб не испортить и без того хрупкие отношения с окружающими. Чужака приняли с настороженной нейтральностью. Вроде бы особо и не лезут, а постоянные взгляды в спину и шепотки на незнакомом языке серьёзно подбешивали. Что очень плохо сказывалось на контроле. В квартире сидеть было невыносимо, а на улице его ожидало слишком много глаз и лишнего внимания. Он не знал куда деться или примкнуться, чтобы чувствовать себя комфортно. Наверное, сказывалось нахождение в чужой стране, где приходилось быть одному против всех. Наверное, дело было в натуре Джейсона, который был в какой-то степени параноиком. Наверное, всё заключалось в ноющем чувстве одиночества, которое накрывало его стоило только переступить порог квартиры. У него было достаточно много разных обстоятельств. Хотя у Колчека имелась одна отдушина. Которая жила с ним совсем рядом, но вместе с тем так далеко. Их отделяла всего одна тонкая стена. Но её хватало, чтоб полностью ощущать разницу от двух разных домов. У Салима каждый сантиметр квартиры был словно пропитан уютом. Было видно, что этот дом любят, о нём заботятся и в него спешат вернуться. Мой дом — моя крепость. Вот что думал Джейсон, находясь в гостях у соседа. Там было безопасно. И это настолько хорошо ощущалось, что стоило ему зайти всего на пять минут, как эти пять минут растягивались на пару часов. Потому что Колчек вырубался сразу же, стоило почувствовать себя полностью защищённым. К тому же, там всегда кто-то был. Джейсон настолько привык жить с кем-то. Вернее, постоянно находиться рядом с кем-то. В лагере, в казарме — везде, пока ты в армии всё время проведённое в полном одиночестве сводится к минимуму. А в своей квартире Колчек был полностью один. Никто не прикроет его спину в случае опасности, никто не предупредит о ней. Никто не вытащит его из пучины собственных мыслей. Никто не спасёт от собственных демонов. А у Салима выходило отвлечься. Там был сам Осман. Был Зейн, который повадился читать толстые энциклопедии и научные книжки о мифологии рядом с Джейсоном, когда тот приходил. Просто однажды Колчек вырубился у них в гостиной, сидя на диване, а когда резко проснулся, первым делом увидел читающего мальчишку. Он не стал ему ничего говорить. Лишь смущенно улыбнулся смотрящему на него Зейну и извинился. Попросил будить, если ещё раз так позорно вырубится. Но парень не стал этого делать и просто продолжал сидеть рядом и караулить его сон. А Джейсон был благодарен ему за это немое понимание. Салима рядом с собой он никогда не видел. Хотя всегда чувствовал его незримое заботливое присутствие. То лёгкий плед, накинутый сверху, то подушка, аккуратно подложенная под голову, то тёплый травяной чай, стоящий недалеко. Всего это было так незаметно и вместе с тем ощутимо, что Джейсон просто терялся от той заботы, которой его одаривал совершенно чужой ему человек. Непривычно и странно. Но приятно и желанно. Он не заслуживал подобного обращения. Колчек ненавидел себя. Это чёрное чувство поселилось у него в груди ещё очень давно. И сейчас разрасталось с новой силой. Джейсон не заслуживал подобного обращения. Он самый худший человек на этой планете, самый недостойный. Самый эгоистичный. Он знал о своей гнилой и жалкой душонке, место для которой давно теплилось на самом последнем кругу ада. Но Колчек продолжал греться в лучах солнца Салима. Джейсон не заслуживал, но получал. Морпех вымученно выдохнул и перевернулся, падая на спину. Последний час он усиленно издевался над своим телом, возвращая ему немного утерянную форму. За последние недели Колчек сильно расслабился, позволяя себе слишком много лишней еды и отдыха. Джейсон ощущал себя развалиной, не способной выполнить даже самую простую подборку упражнений. В таком состоянии ему даже километра не пробежать в обычной одежде, не говоря уже о полной выкладке. Это стало новым плюсом в копилку ненависти к себе. Слабак. Он видел небольшой парк с неплохими дорожками для бега. Стоило бы наведаться туда, когда будет поменьше людей. Рано утром, например. Всё равно не спит, так хотя бы польза будет. Хорошо было бы найти турники или качалку. Но последнее в таком маленьком городке маловероятно. К тому же, если такая и будет, то там точно будет очень много народа. С которым контактировать было нежелательно. Да и по деньгам выходило слишком накладно. Местные работодатели не брали к себе чужака, не знающего даже местного языка. Из-за чего приходилось жить на свои накопления. Которые быстро таяли, съедаемые простой бытовухой. Когда живёшь практически на полном гособеспечении, тебе не приходится особо задумываться о еде и оплате счетов. Тем более, когда уезжаешь служить по контракту в другую страну. Выполняй приказы, служи на благо своей родины и не сдыхай. Всё. Джейсон ощущал себя беспомощным ребёнком, которого только оторвали от юбки матери и сказали жить самостоятельно. Ему захотелось взвыть, когда к нему в почтовый ящик пришли счета за свет, газ и воду. На непонятном языке, где лишь изредка мелькали цифры. Чтоб разобраться в том, что там было написано, пришлось обратиться к Салиму. А потом к Зейну. Чтоб научил говорить и хотя бы немного читать на их языке. К Осману-старшему с такой просьбой идти было стыдно. И вот уже третий день, после своих тренировок и быстрого душа, Джейсон шёл к Зейну и честно пытался заниматься. Пытался, но его неутомимо клонило в сон. Из-за чего мальчишка немного бесился, но всё равно продолжал объяснять материал. Колчек внимательно слушал. Память у него была хорошей, поэтому учиться получалось быстро. Но не качественно. Джейсон запоминал произношения слов, некоторых фраз и то, как они пишутся, при этом не вникая в какие-то тонкости. — Может, на этом закончим? — спросил Зейн, зевая. Он уже практически не принимал обезболивающих, но всё равно продолжал спать большую часть суток. Изредка просыпаясь, чтоб встретить отца, почитать энциклопедии и поучить Джейсона. — Давай, — согласился Колчек, тоже смачно зевая. Если бы не его совесть, то он бы остался здесь, что поспать пару часов перед приходом Салима. Но совесть не позволяла, поэтому Джейсон встал и потянулся. Морпех глянул вниз на всё также сидящего Зейна и поймал его полный заинтересованности взгляд: — Что-то не так? — Можно задать тебе один вопрос? — тёмные умные глаза, которые мало походили на глаза просто мальчика подростка, внимательно изучали его лицо, словно сканируя его. — Можно, — кивнул Колчек. — только условие: я тоже задам тебе вопрос. Договорились? — Да, — уверенно кивнул пацан. — говорим правду и только правду. — Без проблем. — протянул ему руку Джейсон, скрепляя их договор рукопожатием. — Итак, что же ты хочешь узнать? — Ты американский солдат? Вопрос застал врасплох, но полной неожиданностью не был. Кто-то должен был задать его ему, и Джейсон был даже немного рад, что это сделал именно Зейн. — Был им. — кивнул Колчек. — Но меня отправили в отставку. — За что? Ты ослушался приказа? Какое у тебя было звание? В каких войсках ты служил? — глаза Зейна горели неподдельным интересом, которое было замешано с настороженностью. — Кажется, мы договаривались на один вопрос. — напомнил ему Джейсон. — Ты прав. — задумался мальчик. — Может, ты ответишь на мои вопросы, а я на твои? — Какой мне от этого интерес или польза? Ты просто мальчишка, чья информация и близко не может сравниться с информацией офицера США. Кажется, эти слова задели его. Зейн надулся. Мыслительная деятельность в его маленькой голове шла с тяжёлым скрипом, прорываясь сквозь обиду на правдивые слова. Колчек ждал того, что он решит и скажет, с очень большим интересом. Его уверенность в том, что мальчишка выдаст ему что-то совершенно необычное. — Тебе нравится мой отец. — и Зейн правда выдал. Так, что Джейсон подавился воздухом. — Ты хочешь стать его другом, а я могу помочь тебе в этом. Колчек рассмеялся. Впервые за долгое время искренне и с большим удовольствие. Не сдерживаясь. Пока не начал задыхаться. Потому что сделать вдох не получалось. Зейн недовольно смотрел на него, не понимая, почему тот смеётся. — Всё-таки ты такой ребёнок, Зейн. — отсмеявшись, прохрипел Джейсон. — Предложение, конечно, заманчивое, но я всё-таки постараюсь сам. — Ну, как хочешь. — насупился парень. — И я давно уже не ребёнок. Мне уже пятнадцать. — Да? А я всё это время думал, что тебе лет двенадцать-тринадцать. Хорошо сохранился. — Для человека, который всего на шесть лет меня старше, ты слишком напыщенный. — обиделся Зейн. — Значит, я тоже неплохо сохранился. — усмехнулся Джейсон, потрепав мальчика по тёмным волосам. — А сколько тебе? На этот вопрос-то ответишь вне уговора? — Так уж и быть. — пожалел его Колчек. — Мне тридцать. — Чего-о? — удивился Зейн, резко дергаясь. — Да ладно? Не шутишь? — Нет. Всё честно, как и договаривались. А теперь, мой вопрос. — хлопнул в ладоши Джейсон. — Почему тебя избили? — Ну вот! — недовольно выдохнул мальчишка. Говорить об этом ему не хотелось, но деваться было некуда. — Обычно они цеплялись ко мне, но я предпочитал не обращать внимания. Их слова — это только слова. Так папа сказал. Поэтому меня они не сильно волновали. Но тогда… они сначала говорили обо мне, а потом перешли на родителей. Я не хотел реагировать, но не сдержался. Я первым начал драку и получил. Глупо, правда? — Нет, не глупо. — покачал головой Джейсон. Он придвинулся к парню ближе, толкая его в плечо в дружеском жесте. — Это нормально, что тебе не понравилось, как кто-то говорит что-то неприятное про твоих родных. Нормально испытывать злость. Наоборот, было бы странно, если бы ты проигнорировал их. Я не имею права говорить, что ты поступил правильно. Но и не могу сказать, что ты поступил неправильно. Потому что я бы поступил также. Ты поступил не глупо, ты поступил так, как поступили бы многие. Ты не стал от этого хуже и не стал лучше. Ты всё тот же Зейн. Который не испугался и заступился за тех, кто дорог. — Это ты так меня завуалировано похвалил? — немного нервно рассмеялся Зейн. — Понимай, как хочешь. — пожал плечами Джейсон. — А отцу рассказал? — Нет, он слишком пацифист. Привык решать вопросы переговорами. Тем более после возвращения из армии. — как-то совсем грустно выдохнул парень, привалившись своим плечом к плечу Колчека. — Думаю, он бы сказал, что надо было решить всё мирным путём. И я бы с ним согласился. Но я всё ещё зол на них, за каждое сказанное ими слово. — Хочешь, научу паре приёмов, когда поправишься? — неожиданно предложил Джейсон. Он ненавидел тренировать новоприбывшую мелочь, всеми силами избегая этой незавидной участи. Но тут не сдержался. Слова шли из самых недр его души, которая ещё не успела окончательно прогнить. — Обещаешь? — Клянусь! — Колчек изобразил жест тех самых бойскаутов, из-за чего Зейн рассмеялся. — Ты меня научишь говорить, я тебя защищаться. — Защищаться? Не драться? — разочарованно выдохнул мальчишка. — Если я научу тебя драться, то твой отец нас обоих порвёт на лоскутки. Они рассмеялись уже вдвоём. А потом одновременно зевнули. Пора было расходиться по домам и отдыхать. — Может останешься? — предложил Зейн. — Ложись здесь на диване. Папа тоже не против. Он бы и сам предложил, но боится тебя… смутить? — Спасибо, Зейн, и отцу передай мою благодарность за предложение. Но я не могу его принять. Я и так торчу у вас слишком много. — Но мы же не против! — Я понимаю, Зейн, но не могу. Воспитание не позволяет. Хотя воспитания у Джейсона как раз таки и не было. Но эта фраза помогла остудить пыл Зейна, который понял, что слишком давит. Они попрощались. И Колчек вернулся в свою-чужую квартиру, где пролежал без сна, обдумывая сегодняшний разговор, до самого утра.

***

На следующее утро ему пришло письмо из посольства. Его просили явиться к ним как можно скорее. Джейсон несколько раз перечитал его и так и не понял, что могло послужить причиной такой срочности. Но раз уж сказали поторопиться, так он решил доехать до него в этот же день. Повезло, что это было только начало дня, и у него было ещё много времени, чтоб добраться туда и вернуться. В гардеробе Колчека было очень мало простой одежды. Большинство всё-таки оставалось разной формой от парадной до полевой. Было странно, что её у него не забрали на выходе. Форма оставляла ему призрачную надежду на возвращение к службе, но с каждым днём верилось в это всё меньше. Да и не сильно Джейсон теперь хотел возвращаться обратно. Ему, конечно, было не прям ахуенно жить на гражданке, но его прекрасный сосед вполне сглаживал все минусы. Порой, ему хватало пару секунд смотреть на Салима, чтоб поймать то самое чувство легкости и небольшой эйфории. Как от хорошей травки. Которая не сильно травила мозги, и при этом дарила такое необходимое расслабление. Вот так же с Салимом. Поэтому, если бы за ним сейчас кто-то приехал и сказал, что его восстанавливают в звании и ему можно возвращаться служить, то Джейсон бы серьёзно подумал. И, наверное, всё-таки выбрал бы армию. Потому что единственное, что ему светило с Османом — это случайные касания без всякого двойного контекста и рукопожатия. А Колчеку хотелось большего. И он боялся, что из-за своих желаний, сведёт на нет всё их хорошее общение. Так что, да! Армия, служба, новая война. И героическая смерть, за которую ему дадут медальку посмертно. Ведь ничего толкового из Джейсона так и не вышло. Он оделся в те немногочисленные обычные вещи: потертыё синие джинсы и чёрная футболка. Зашнуровал берцы, потому что другой обувью так и не обзавёлся. И собирался просто уйти, пока что-то его не остановило. Колчек подошёл к соседней двери и постучал. Сказал Зейну, что их сегодняшнее занятие, скорее всего, отменяется, и со спокойной душой ушёл. Путь туда был очень долгим и весьма изматывающим. В посольстве было тихо и пыльно. Джейсон ещё в первый раз удивился тому, насколько там мало жизни и движения. Будто бы целое здание, вернее, его отдельная часть полностью вымерла. И только где-то там шипело старенькое радио и умирал кондиционер. Будто в каком-то сранном постапокалипсисе. Всё приятное расположение духа Колчека как ветром сдуло, а по спине пробежались неприятные мурашки. Чуйка, до этого молчавшая, внезапно подняла голову и что-то настороженно заворчала. В коридорах было не души, поэтому ориентироваться приходилось самому. В первый раз он сильно бесился, когда среди множества одинаковых дверей не мог найти ту единственную нужную. Но в этот раз этот процесс прошёл менее болезненно и более быстро. Джейсон быстрым шагом отсчитал кабинеты до поворота, потом ещё раз, поднялся на второй этаж и остановился перед той самой дверью. Заходить не хотелось. Но деваться было некуда. Колчек постучал и открыл дверь. За две недели тут мало что поменялось. Вернее, кажется, что ничего не поменялось. Даже рубашка у работника не поменялась, всё такая же серая с бесящим пятном на груди. — Мистер Колчек. — кивнул ему мужчина. — Спасибо, что так скоро откликнулись. — Что-то не так? — резко прервал его Джейсон. Ему тут не особо нравилось, как и в любом другом госучреждении. — Возникли проблемы? — Не совсем проблема. — он покачал головой и снял очки с толстыми линзами. — Вы сказали, что вас отправили в отставку, так? — Да, так и есть. — кивнул Колчек. — Будь по-другому, я бы здесь не сидел. — Тоже верно, тогда как вы объясните то, что ваше начальство ничего не знает об этом? Мы отправили несколько запросов в ваше подразделение, попросили подтвердить некоторые данные, которые вызывали сомнение, и оказалось, что вас не отправляли ни в какую отставку. — Это шутка такая? — скривил губы Джейсон. Верилось в это с трудом. У него на руках были все бумаги, говорящие об обратном. — Здесь никто не шутит. — серьёзно заметил мужчина. — И вы не дослушали. Нам сказали, что Вы в месячном отпуске перед тем, как перейти в новое подразделение под командованием… извините, запамятовал имя. Джейсон смотрел на него, как на умалишённого. Ещё вчера он себе не позволял даже думать о том, что вернётся на службу. А что же сегодня? Кажется, что это чья-то очень неудачная шутка, насмешка над и без этого ущемлённой гордостью военного человека. Колчек не знал, как ему отреагировать. Одна его сторона радовалась тому, что он может вернуться к тому единственному, что у него отлично получается. А другая… другая почему-то подумала про Салима. И про Зейна. Если, нет, когда Джейсон уедет, их придётся забыть, оставить здесь хорошим воспоминанием. И ведь в этом не было ничего плохого. Но Колчек ощущал себя последним ублюдком. Потому что он прекрасно знал, что вернётся на службу и займёт своё прежнее место. И это ощущалось как предательство. Словно Джейсон бросает по-настоящему дорогих ему людей. Хотя, почему «словно»? Они и правда стали для него чем-то большим, чем просто соседями или друзьями. Ему не хотелось этого признавать, но рядом с Салимом и Зейном он чувствовал себя дома. Будто с семьёй. Которой у него так и не было. И теперь Колчек их бросал. — Вам передали письмо. — через минуту молчания сказал мужчина. Он передал ему белый конверт и ещё какие-то бумаги. — Приятно было с вами познакомиться, Джейсон Колчек. Но больше наши услуги вам не понадобятся. Внутри пакета с документами будет контактная информация, по которой вы сможете связаться со своими. — Спасибо. — кивает Джейсон, забирая всё. — Значит, прощайте? — Скорее всего, да. — усмехается. — Прощайте, Джейсон.

***

Джейсон возвращается домой уже давно за полночь. Неприятное чувство продолжает стягивать внутренности неприятной плёнкой. От этой двойственности не по себе. Ему страшно и совсем паршиво. Можно было бы, он бы уже давно прикупил себе несколько бутылок чего покрепче. Только всё равно осознаёт, что лучше не станет. Ни в момент, ни тем более потом. Поэтому Колчек шатается по тёмному городу, добираясь до квартиры совсем уж странными путями. Всё-таки покупает сигареты. Ещё на выходе из посольства. И за всё это время выкуривает больше половины. Давно такого не было. Расслабиться всё равно не выходит. Просто так портит одежду сигаретным запахом, который потом хрен выведешь. В квартире тихо и темно, совсем как в посольстве. Вроде живёт здесь уже две недели. Времен, чтоб оставить свой след было достаточно, и всё равно пусто и безлико. Будто бы никто и не жил. Стоит только собрать свои немногочисленные вещи, и, считай, что Джейсон Колчек тут никогда не появлялся. Так, наведалась хорошая клининговая компания. Джейсон включает свет и, не переодеваясь, усаживается на ковёр, складывая ноги по-турецки. Достаёт папку с документами, чтоб посмотреть своё направление на перевод. Копию собственного личного дела. Ещё какие-то бюрократические бумажки, больше походившие на отчёты. Находит среди этого обилия букв и цифр имя своего нового командира. Рейчел Кинг. Кинг? Колчек даже усмехается, представляя, что может представлять из себя эта дамочка, раз уж дослужилась до офицера ЦРУ. Затем откладывает документы и переходит к письму. Без каких-либо опознавательных знаков, простой белый конверт из плотной бумаги. Джейсон безжалостно рвёт его, вытаскивая на свет потрёпанный листочек. Улыбка сама собой появляется на лице, когда он видит первые слова: «Ну что, сукин сын, ещё не соскучился?» Сразу узнает Никки. Письмо написано от руки, а не напечатано на компьютере. Большой размашистый почерк, который иногда становилось трудно читать. Но Джейсон прочитал всё. И даже перечитал его ещё раз. Он соскучился по этому засранцу, но ни за что бы ему не признался. И, если судить по письму, тот тоже скучал. От этого разливалось странное тепло в груди. Особенно от одной фразы: «Скоро встретимся. Ты будешь просто в восторге от Рейчел Кинг.» Неожиданная догадка, которая пришла в голову. Это Никки постарался, чтоб его вернули в армию. Кто, как не он знает, что Колчек долго не протянет на гражданке. Что ему нужно быть там, на передовой. Чтоб не разлагаться от собственной желчи изнутри. Джейсон не любил говорить о своих проблемах, но пару раз всё-таки делился ими с Никки. Колчек был благодарен. Не только за помощь в восстановлении на службе, но и за то, что тот дал ему время. Месяц, чтоб всё взвесить и вернуться полностью собранным. Не будь ещё этого ядовитого чувства, что поселилось в нём ещё в посольстве, Джейсон был бы самым счастливым человеком. Но оно было и теперь жило и дышало вместе с ним. И вместе с ним пошло курить. На улицу. Чтоб квартира не пропахла едким запахом дешёвых сигарет. А на улице тепло и свежо. После дневной жары, чуть прохладный лёгкий ветерок приятным прикосновением проходится по лицу и шее. Джейсон садится на ступеньки и поднимает взгляд в небо. А там полная луна. Там миллиарды звёзд, которые ярко горят вот вроде бы совсем близко, но на самом деле запредельно далеко. Колчеку нравилось смотреть на звезды. Они приносили в хаос его мыслей странную статичность. Словно в голове всё разом замирало, и оставалась лишь красивая картина горящего множеством искр неба. — Не помешаю? — позади слышится знакомый голос, от которого по спине мурашки. Джейсон оборачивается и улыбается ему: — Ты никогда не помешаешь. — Я рад. — Салим садится рядом. Лестничный пролёт слишком узкий, чтоб они никак не соприкасались друг с другом. Из-за чего Джейсон чувствует жёсткие мышцы плеч и бедра Османа. И снова не понимает, что он чувствует. Внутри всё так перемешивается, что просто превращается в один большой ком. — Случилось что-то плохое? — Не знаю даже. — с невесёлым смехом выдыхает Колчек. — Вроде бы всё очень даже хорошо, но чувствую я себя откровенно паршиво. — И что же послужило причиной? — спрашивает Салим, но тут же добавляет: — Если не хочешь, то можешь не говорить. — Я хочу сказать. — усмехается Джейсон и, повинуясь порыву, укладывает голову на чужое крепкое плечо. — Но перед этим я должен кое в чём признаться. — Осман внимательно смотрит и ничего не говорит, чтоб не сбивать Колчека с настроя. — Я американский солдат. Лейтенант Джейсон Колчек. Джейсон ждёт реакции, продолжая держать голову на плече у Салима. После того, как он сказал правду, становится легче. Колчек не ждёт, что Осман накричит на него или ударит. Иракец не такой человек. Но он может оттолкнуть его другим способом. Который будет намного более болезненный и сильный, чем удары кулаком. Он может прогнать его, послать словами своим спокойным вкрадчивым голосом. Джейсон понимает, что такой исход событий будет самым правильным из всех. Так они смогут расстаться без лишней боли. Хотя, Колчек не был уверен в том, что сможет отпустить Салима легко. Его точно порвёт на множество разных кусочков, которые он будет сшивать и перекраивать перед тем, как вернётся на службу. Но Салим ничего не говорит. Лишь разворачивается так, чтоб Джейсону было удобнее лежать, и чего-то ждёт. Колчек прислушивается к размеренно бьющемуся сердцу и ничего не понимает. Сценарий в его голове шёл прахом. — Это всё? — спрашивает Осман, и Джейсон кивает. — Я знал, Джейсон. С самого начала. — Но откуда? — удивляется Колчек. И вспоминает самого себя. Да, это было достаточно очевидно. — Чёрт! Форму узнал? — Не только её. Джейсон, тут не так много иностранцев, которые говорят на английском, носят военную форму и периодически разговаривают так, будто отчёт читают. Да и к тому же, ты тоже сразу понял, что я тоже бывший военный. Почему этого мог не понять я? — Чувствую себя тупым. Салим рассмеялся, а Джейсон покраснел. Он снова сел нормально и посмотрел на Османа. Тот поднял глаза к небу, как и Колчек пару минут назад, и рассматривал звёздное небо с лёгкой улыбкой на губах. Морпех постарался в мельчайших подробностях запомнить это. Чтоб потом, в момент смерти, умереть без сожалений. Он увидел самую прекрасную во всей Вселенной картину. Осман повернулся к нему. Они столкнулись взглядами и замерли. Колчек чувствовал, что сейчас должно произойти что-то невероятное. Что-то, что перевернёт всю его жизнь, разделив её на «до» и «после». И Джейсон не сдержался. Потянулся вперёд, оставляя лёгкий поцелуй на чужих губах. И тут же отпрянул сам, осознавая, что сделал. Колчек резко встал, не зная куда бежать. — Джейсон. — позвал его Салим, вставая рядом. Только сейчас Джейсон заметил, что просто замер на месте в полнейшем ступоре. — Прости… я… чёрт! — Колчек закрыл лицо руками, чтоб не видеть мужчину. — Джейсон. — ещё раз повторил Осман, убирая его руки и притягивая за них ближе. — Всё в порядке. Джейсон этому не верил. Такую панику он не испытывал со времён своей первой влюблённости. Тогда ему тоже было тяжело понять, что делать. И сейчас тоже. Салим смотрел на него своими большими тёмными глазами и ждал, не отпуская его рук, когда Колчек чуть-чуть успокоится. Осман был таким спокойным и нежным, что постепенно Джейсона начинало отпускать. Паника проходила, но дикое смущение всё ещё осталось. «Всё в порядке» Колчек верил в это с большим трудом. С ним сегодня всё совершенно не в порядке. Столько всего разом свалилось и придавило, что даже дышать получалось с трудом. Ещё и это. Ощущение вины за свой опрометчивый поступок смешалось с виной за то, что скоро ему придётся уехать. То, как спокойно воспринял этот поцелуй Салим, втаптывало его в грязь лишь ещё больше. Лучше и правда наорал и избил. Не так паршиво и вылечить легче. А что делать с ноющим сердцем? Джейсон не заслужил этого. Он не достоин. Он… Мысли затопило в плотном тёмном вакууме. Словно разом всё погасло. И не осталось ничего. Кроме мужчины, который аккуратно и нежно целовал его. Джейсон замер, осознавая, и как-то инстинктивно подался ближе. Отвечая ему. Утопая в ощущениях. Утопая в чувствах. Он оказался в абсолютном вакууме, где больше ничего не существовало, кроме него и Салима. Мягкий и чувственный. Таким стал для Джейсона их первый поцелуй. Ни грамма грязной человеческой похоти, ни грамма фальши — всё честно и чисто. И вместе с тем так необычно, что Колчек полностью потерялся. Во времени и пространстве. Для него остались лишь горячие пальцы, сжимающие его бока, желанные губы, которые тянулись к нему с той же силой, что и его к ним, и сводящее с ума чувство спокойствия. Словно всё встало на свои места. Словно именно так всё задумала Вселенная. Салим отстранился, медленно и неохотно. Заглянул в глаза Джейсона, которые непонимающе посмотрели на него в ответ. Колчек вцепился в его футболку и потянулся за новым поцелуем. Осман ответил ему. Уже глубже и жарче. От чего кровь мигом вскипела в жилах. И захотелось чего-то большего. Джейсон ощутил, как упирается его вставший член в ширинку джинс и как такое же чужое возбуждение прижимается к его бедру. Неожиданно сильный порыв ветра отрезвляющей прохладой прошёлся по разгорячённой коже. Колчек слабо застонал и первым отступил на шаг. — Может, зайдём? — предложил он, кивая в сторону дверей. — Разумная мысль. — довольно улыбнулся Салим. Стоило только входной двери захлопнуться, как с Османа тут же полетела футболка. Джейсон довольно выдохнул и принялся расцеловывать грудь мужчины, вызывая у того приглушенные вздохи-стоны. Он оставил пару небольших следов на ключицах, спустился ниже к соскам, слегка прикусывая их. Салима немного выгнуло, и морпех весь вздрогнул от того, насколько сексуально это всё было. Салим был чертовски горячим и отзывчивым. Он отвечал на каждое прикосновение, практически дрожа всем телом. И Джейсон не мог не пьянеть от этого. Руки дрожали, словно он снова был под наркотой. И само ощущение полного всепоглощающего кайфа, к которому так легко привыкнуть, не давало покоя. Колчек встал на колени, смотря на Салима снизу вверх, но при этом чувствуя полное превосходство над ним. Такой большой и сильный. Такой послушный и милый. Джейсон не мог налюбоваться этой картиной. Он перехватил взгляд, которым Осман смотрел на него. Возбужденный и безумный. Наверное, такие же глаза были и у Колчека. Даже ещё хуже, ещё безумнее. Но на это ему было так похуй. Ведь прямо перед его лицом были простые домашние штаны, сквозь ткань которых явно прорисовывалось чужое желание. Такое игнорировать никак нельзя, подумал Джейсон и решительно потянул их вниз. Что ж, вид стал ещё лучше. Колчеку весь мозг закоротило от того стона, который вырвался из Салима, когда он провёл рукой по его внушительному стояку. Джейсон мог кончить только от одного этого звука. Но он сдержался. Прикоснулся губами к возбуждённой плоти, облизнул самую головку, из-за чего мужчину снова выгнуло навстречу. Салим одной рукой зажал себе рот, чтоб не быть слишком громким, а вторую запустил в отросшие пряди морпеха. Джейсон сделал так ещё раз и, наконец, взял его в рот. С первого раза целиком не получилось. Он чуть не закашлялся, из-за того, что слишком резко начал, но быстро втянулся. Кайфуя от ощущения горячего возбуждения у себя во рту и сильной руки, которая натягивала его волосы, заставляя брать чуть глубже. Салим всё ещё следил за своими действиями, не позволяя себе причинять дискомфорт Джейсону. И Колчек был очень благодарен. И очень хотел отблагодарить. За всё. И сразу. Он, продолжая водить руками по члену и размазывая слюну, почувствовал, как напряглось всё тело Салима. Как тот задрожал ещё сильнее, дергая его от себя. С чем Джейсон был абсолютно не согласен. Он не был фанатом такого, но именно этого хотелось. Хотелось почувствовать вкус. Посмаковать все ощущения своих стараний. И когда это случилось, Джейсону достаточно было сжать себя через неудобные жмущие джинсы, чтоб кончить вслед за Салимом. Колчек полностью сел на пол, прижимаясь лбом к бедру Османа. Он тяжело дышал, прямо как и сосед, который стал медленно съезжать по стенке вниз. Они оказались лицом к лицу. И Джейсону очень нравилось это раскрасневшееся лицо с поплывшими глазами. Салим посмотрел на него очень пристально, а потом потянулся за поцелуем. Жёстко и без нежностей. От такого контраста морпех застонал прямо в поцелуй и ответил тем же. — Так сильно понравилось? — слегка хрипло спросил Джейсон, когда они смогли отлепиться друг от друга. — Мне никогда раньше такого не делали. — отвечает ему Салим. — Значит, я у тебя первый? — звучит бредово, но Колчеку слишком хорошо, чтоб следить за собственным языком. Но Осман усмехается и тянет его на себя, позволяя просто улечься на него. — Самый-самый. Мужчина. — Правда? — удивляется морпех, слегка кусая его кожу на плече. — У тебя до этого совсем не было никакого опыта в однополом сексе? — У меня была только моя жена, бывшая, и на этом всё заканчивается. — Чёрт, мужик, как ты вообще жил и живёшь? — Джейсон даже отрывается от своего занятия, чтоб взглянуть в лицо ухмыляющегося мужчины. — Моя жизнь никогда не зависела от секса. Сначала я делал военную карьеру, потом меня женили, потом у меня родился сын, потом жена ушла, и Зейн остался на мне. Мне было как-то не до этого. — Тебя женили? — удивился Колчек. Он слышал о подобных традициях, но не особо верил, что что-то подобное ещё живёт в их современном мире. — Это как? — Наши родители были знакомы и уже давно решили это за нас. Кажется, даже до нашего рождения. Так получилось. — И вы никак не сопротивлялись? Вам вообще нормально было? — Это нормально в моей стране. Такие традиции. Мои родители точно также поженились, как и их родители. У нас даже не возникло мысли о том, что может быть по-другому. Было видно, что Салиму не нравится говорить об этом. И Джейсон решил больше не развивать эту тему. Чувство полнейшего кайфа и удовольствия начинало понемногу сходить, открывая глаза на некоторые неудобства. В джинсах было мокро. Хотелось их снять. Но для этого нужно было встать с горячей груди с размеренно бьющимся сердцем. А вот с этим уже начинались проблемы. Этого как раз таки делать совершенно не хотелось. — Надо в душ, Джейсон, не засыпай. — шепчет Салим, слегка растрепывая его волосы. — Знаю. — бурчит Колчек. — Пойдёшь со мной?

***

Просыпаться с кем-то было для Джейсона в новинку. На узком диване два здоровых мужика умещались с трудом. И Колчеку было весьма неудобно лежать в одном положении те пять часов, которые они спали. Но он готов был потерпеть лишь бы и дальше тесно прижиматься к Салиму. Чувствовать его каждой клеточкой своего тела. И абсолютно законно прикасаться к нему и целовать. Осман спал крепко. Никак не реагируя на все поползновения Колчека. Джейсон хотел дойти до самого конца ещё в ванной, но не получилось. Горячая вода и нежные прикосновения полностью сморили его, из-за чего он просто вырубился, не успев добраться до дивана. А проснулся уже на Салиме. Что было просто прекрасно. Джейсон поставил бы этому утру 10 из 10, 100 из 100. Потому что большего довольства жизнью ему ещё не удавалось испытывать до этого. Колчек очень хотел и разбудить, и в то же время дать ещё поспать. Поэтому он лежал рядом и размышлял, какая же сторона победит: условно хорошая или условно плохая? В итоге победила условно хорошая сторона. Поэтому Джейсон решил, что лучше будет встать и приготовить завтрак. Уснуть он уже точно больше не сможет. Его остановили валяющиеся на полу документы о его переводе. Градус счастья сегодняшнего утра стремительно катился вниз. Его месяц заканчивался через полторы недели. И это напрягало. Ещё вчера вечером его практически ничего не держало здесь, но теперь. Но теперь на его диване спал Салим, и это означало очень многое. Оставлять его очень не хотелось. Джейсон сложил все документы и спрятал их на самое дно своей сумки. Потом. Он всё расскажет, и они решат, что будет дальше. Вместе. И Колчек послушает его. Что бы тот не сказал. Но потом. Сейчас он к этому не готов. Морпех запихнул сумку подальше и ушёл на кухню. В холодильнике давно мышь повесилась. В последние дни полнейшего ментального пиздеца Колчек практически перестал питаться, предпочитая изредка перекусывать чем-то уже готовым и купленным в магазинчике. Из-за чего холодильник хоть и задорно гудел, но не нёс в себе абсолютно никакого смысла. И еды. Еды там тоже не было. Зато была баночка пива. Классный завтрак, по всей видимости, отменялся. Колчек ещё задумался о том, что можно было бы быстренько сбегать до магазина. Но он даже не успел особо задуматься об этом, как к нему вошёл Салим. Только проснувшийся, ещё очень сонный, растрёпанный и с отпечатком подушки на щеке. У Джейсона на этом моменте, кажется, случился небольшой взрыв его микровселенной. Потому что картина была очень домашней и трогательной. У Колчека точно начиналась полная деградация мозга. — Доброе утро. — говорит Осман и подходит ближе, чтоб обняться, на пару мгновений обволакивая Джейсона своим запахом. Так спокойно и так обыденно, что морпех замер от неожиданности. Он был абсолютно не против, но всё равно ощущал странное неудобство. Заметив это, Салим рассмеялся: — Что? Я давно хотел так сделать. — И что же мешало? — усмехается Колчек. — Думал, ты мне в лицо за это пропишешь. — Что ж, у нас были весьма похожие мысли. — рассмеялся Джейсон. — Прости, романтического завтрака не выйдет. — Тогда, может, поедим у меня? Предложение очень заманчивое. И Джейсон спешит на него согласиться. Готовку Салима он просто обожал. Вкусно и сытно. Со множеством приправ, которые дурманили голову. Колчек был у него на обеде, был на ужине. А вот завтракать они никогда вместе не завтракали. Хотя Зейн пару раз предлагал прийти к ним утром. — Зейн… — внезапно вспомнил Джейсон. — Он, наверное, волнуется о тебе. — Не думаю. — пожимает плечами Салим, натягивая на себя вчерашнюю одежду. — Я сказал, что вернусь только утром. Морпех посмотрел на него, но не стал задавать вопросов. Заметил, как у него немного покраснели уши, и решил пока ничего не выяснять. Салим вышел первым, чтоб приготовить их затянувшийся завтрак. А Джейсон остался дома, разбираясь со своими давно разобранными чувствами. Что тут сказать? Сказать нечего. А что делать? Наверное, идти завтракать. Раз уж всё так сложилось. Колчек переоделся. И преувеличенно бодро направился следом. Теперь неудобно было смотреть не Салиму в глаза, а Зейну. Особенно, если вспомнить, как он отсасывал его отцу. Прям как-то неловко. Теперь Зейн не просто соседским мальчик, с которым у него сложились неплохие отношения, а ребёнок его любовника? Парня? Любимого? Вот с последним был явный перебор. Джейсон аж сам задохнулся от этой шальной мысли. Которая, кстати, не сказать, что отталкивающая, но было в ней что-то неправильное и лицемерное. Колчек ещё не любил его отца, но точно был сильно влюблён в него. Сколько раз он уже стоял перед соседской дверью? Много раз. И каждый раз было немного страшно стучать. Каждый раз приходилось брать свои яйца в кулак, чтоб совершить это лёгкое действие. Сколько раз эта самая дверь сама распахивалась, когда он только собирался это сделать? На пороге стоял довольный Зейн. — Проходи. — кивает он ему вместо приветствия и убегает в дом. Джейсон смотрит на него удивлённо, абсолютно не понимая, что заставило его так радоваться. Но решил промолчать, чтоб не смущать пацана и, в первую очередь, самого себя. Пошёл прямой наводкой на кухню, где уже что-то аппетитно скворчало и жарилось. Повсюду плавали очень вкусные запахи, от которых весь рот наполнялся слюнями. Прям как вчера ноч… Джейсон, сбавь обороты сейчас не время и не место об этом думать! Джейсон поперхнулся от собственных мыслей и постарался убрать их куда подальше. Но получалось с трудом. Стоило ему только ещё раз увидеть Салима, как голова тут же наполнилась сексуальными образами. Хорошо, что Колчек научился себя контролировать. Иначе бы пришлось позорно светить стояком, который точно просто не скроешь. Поэтому он просто мазнул по соблазнительному изгибу спины и переключил всё своё внимание на еду и на то, как она готовилась. Свою помощь в готовке морпех никогда не предлагал. Не потому что плохо готовил или что-то в этом роде, нет. Просто Салим не любил, когда кто-то лезет под руку, когда тот занят делом. А приготовление еды для него было настоящим и любимым делом. Единственное, где он позволял себе помочь — это сервировка стола. А всё остальное предпочитал делать сам. Из-за чего Джейсон и присоединившийся к нему Зейн могли только смотреть голодными глазами на яичницу с сыром и помидорами, которая мерно готовилась под крышкой. Запахло травами. Салим начал заваривать свой любимый чай. — Хорошее утро. — сказал Колчек, усаживаясь на диван, едва соприкасаясь коленями с Османом. — Самое замечательное. — подтверждает Салим и, пока Зейн ненадолго отходит в другую комнату, быстро целует Джейсона. — Теперь вот ещё лучше. *** Время шло. Полная идиллия в жизни Джейсона продолжалась. Он каждый день виделся с Салимом. Каждый день получал его поцелуи и дарил ему свои. Каждый день обнимал его. И практически каждый день просыпался вместе с ним. Иногда Осман всё-таки уходил спать к себе, чтоб уж совсем не смущать Зейна. Который, если и начал о чём-то догадываться, то предпочитал молчать. Лишь однажды сказал: — Папа счастлив. И не важно, что служит причиной этого счастья. Вот так. Легко и красиво он обозначил свою позицию. За что Колчек был ему очень благодарен. Очень. И вместе с тем времени у него оставалось всё меньше. Его месяц подходил к завершению, что не могло не волновать Джейсона. И из-за того, что волновался Джейсон, волновался и Салим. Колчек никак не мог ему признаться. Никак не мог. Каждый раз он сознательно оттягивал этот момент, прекрасно понимая, что чем дальше, тем больнее будет. Им обоим будет намного больнее расстаться. Ему оставалось всего три дня, чтобы разобраться со всем и вернуться на службу. Но чем больше проходило времени, тем более заманчивым выглядел план с бегством. Дезертирством. Позорным и порицаемым. Джейсон просто ненавидел дезертиров, считая их настоящими слабаками, из-за чего ему было особенно тяжело думать об этом, как о возможном развитии событий. Сбежать куда-нибудь, затаиться на пару месяцев или лет и вернуться к Салиму. Но также Колчек понимал, что не сможет решиться на такой поступок. Его принципы бы не позволили этого сделать. А значит надо вернуться в армию. Дослужить свой контракт. И свалить на все четыре стороны, которые сойдутся в одной точке по имени Салим Осман. Это ему нравилось чуть больше. И выглядело намного проще и реалистичнее. Но как он на это отреагирует? Что скажет? Что сделает? Ответов у морпеха не было. И тогда Колчек всё-таки решился. Это был очень тихий вечер, когда они остались абсолютно одни. Зейн ушёл гулять со своими друзьями, пообещав вернуться до темноты, а Джейсон и Салим валялись у последнего в спальне. Осман читал газету, Колчек одну из книжек Зейна. Было хорошо и уютно. Настолько, что захотелось остановить мгновение. И тогда Джейсон понял, что больше не может держать правду в себе. — Салим, есть важный разговор. — серьёзно говорит морпех, садясь перед ним и складывая ноги по-турецки. — Я внимательно слушаю. — Салим убирает газету и принимает ту же позу. — Помнишь, ты спрашивал, что меня так сильно волнует? — Осман кивает. — Так вот, я не знал как тебе сказать, что я… в общем, я соврал, когда сказал, что больше не состою в армии США. Вернее, не соврал, я правда так думал. Но потом меня вызвали в посольство и сказали, что меня просто перевели в другое подразделение. И дали отпуск на месяц. Вот какая-то такая хрень. Этот самый отпуск заканчивается через три дня, и я… и мне… чёрт! Джейсон взъерошил сам себе волосы и закрыл руками глаза, чтоб не смотреть на мужчину. Было страшно. Было сложно дышать от накатившей паники. Было просто невыносимо сидеть на месте. Когда хотелось вскочить и убежать на другой край света, чтоб не слышать, чтоб не чувствовать. — Я знаю. Джейсон испытывает ебучее чувство дежавю и просто с немым вопросом смотрит на Салима. Откуда? Неужели, залез в сумку? Нет, Осман никогда бы до такого не опустился. Колчек сам оставил где-то пакет с документами? Больше походило на правду. Только Джейсон больше не вытаскивал те бумаги с того самого момента, как убрал их в сумку. Так когда же? Неужели, до того момента? — Ты прочитал об этом ещё в ту самую первую ночь. — без эмоций в голосе говорит Джейсон. — После душа. Ты уснул, а я увидел письмо на полу. Клянусь, ничего больше я не читал. Только письмо. — Салим выглядел виноватым. — Хотя я не должен был читать даже его. Извини. — А почему не сказал? — Решил, что ты всё это несерьёзно затеял. Всё равно же уедешь. Решил, что раз уж всё так сложилось, то хотя бы эти пару недель проживу так, как всегда хотел. С человеком, который меня понимает и принимает, который отвечает мне взаимностью. — Вот как. — усмехается Колчек, не зная, как отреагировать. Пока что. — Тогда ты понимаешь, что я уеду. И больше нам с тобой, скорее всего, не встретиться. Что ты на это скажешь? — Скажу, что это твой выбор, Джейсон. И я его поддержу. Каким бы он не был. — Значит так, да? Значит так?! — Джейсон немного срывается, прижимая Салима к кровати за горловину его футболки. — Так просто? Просто отпустишь? Позволишь уехать? Даже слова против не скажешь? Тебе настолько всё равно?! — Мне не всё равно, Джейсон. Ты думаешь, я не хочу, чтоб ты остался? Я не хочу, чтоб всё продолжалось и дальше? А очень хочу! Но понимаю, что это невозможно. Невозможно продлить этот прекрасный рай. Джейсон, я не хочу тебя отпускать. Но ты же всё равно уйдёшь. Потому что это твой долг как солдата. — Да вертел я на хую этот долг! — зло шипит Колчек, сжимая его ещё сильнее. — Скажи, и я останусь. Я сбегу, стану дезертиром, но я останусь с тобой! Скажи. — Не буду. Ты сам должен выбрать. Джейсон рычит на него и целует. Грубо и яростно. Причиняя боль. Кусая. Ему отвечают точно также. На губах чувствуется привкус крови. Он слишком сильно сжал чужую губу между зубами. Но это не мешает. Ещё сильнее распаляет. Толкает на необдуманные действия. Заставляет всё глубже нырять в алое месиво. Чтоб стало легче. Чтоб выразить всю боль и злость, которую они оба испытывают. Чтоб избавиться от этих нелёгких чувств. Чтоб показать друг другу насколько им небезразлично. Насколько тяжело от этого решения. Которое со всех сторон правильное. Но при этом абсолютно ужасное. — Я такой слабак. — шепчет ему в губы Джейсон. — Нет, это не так. –успокаивающе отвечает ему Салим. — Это сильное решение. Я всегда буду на твоей стороне. Следующий поцелуй уже не такой. Он переполнен нежностью и невысказанным чувством. Полон извинений и прощения. Он перетекает в то самое большое, которого у них так и не случилось за все эти дни. Перетекает в обжигающие поцелуи по всему телу. В электрические разряды от каждого прикосновения к оголившейся коже. В приглушенные стоны. В пальцы, которые без остановки трогают и мнут. В руки, которые тянут ближе, чтоб каждой клеточкой тела чувствовать друг друга. Джейсон оказывается прижатым к мягкому матрасу. Салим устраивается между его разведёнными ногами, выцеловывает его шею, оставляя на ней яркие засосы. Чтоб остались надолго. Чтоб не забывал. Рукой спускается ниже, чтоб обласкать твёрдый член Колчека. Медленно водит ей, от чего у морпеха пальцы на ногах поджимаются, а брови сводятся на переносице. Он тихо стонет, прикрывая себе рот рукой, отдавая всего себя во власть ему. Только ему одному позволяет лепить из себя то, что тот захочет, что тот пожелает. Салим, не прерываясь, вытаскивает из-под подушки маленький тюбик смазки. Джейсон усмехается, смотря ему прямо в глаза, и притягивает для поцелуя. Во время которого чувствует, как в него осторожно проникает один палец. Ощущения непривычные, но желанные. Колчек расслабляется, полностью доверяясь рукам Османа. Растворяется в ощущениях. Всё так тягуче медленно. Так осторожно. И так нежно. В духе Салима. И Джейсону это нравится. Ему тоже хочется растянуть этот момент. Хочется заставить время остановиться, чтоб они могли как можно больше времени провести вместе. Колчек принимает в себя второй палец и мычит что-то в ухо Османа. Кажется, просит большего. И получает. В виде пальцев, прошедшихся прямо по тому самому месту. Джейсон чуть ли не вскрикивает, вовремя закрывая рот руками. Салим сосредоточенно смотрит на него, убеждается, что всё в порядке и продолжает. Ему тяжело сдерживаться, тяжело выдерживать этот медленный темп, но он не может причинить боли. Только не ему. Осман целует его ключицы, задевает равнодушные к ласкам соски и старается просто сдерживаться. Третий палец. Джейсон выдыхает, на секунду напрягаясь, но тут же заставляя расслабиться. Салим старается сделать ему приятно, чтоб тот забыл о неудобстве. Чтоб он испытывал только чистое незамутненное удовольствие. И у него это получается. — Хватит. — внезапно просит Джейсон, притягивая его за волосы ближе к лицу. — Я готов. Осман верит. Целует, отвлекая. И медленно входит. Колчек охает от ощущения того, как мышцы растягиваются ещё больше. Тихо скулит, когда осознает, что заполнен полностью. Настоящей боли нет. Тянет, саднит — да. Не больно. Но ему всё равно надо несколько секунд, чтоб привыкнуть. И Салим, чутко прислушиваясь к нему, ждёт. На грани собственных сил и выдержки, ждёт. Джейсон расслабляется. Шепчет ему что-то неразборчивое, успокаивающее. Сам двигает бёдрами, подталкивая замершего Османа действовать. Салим начинает. Медленно и осторожно, позволяя привыкнуть к движению. Меняя углы проникновения. Чтоб найти её. Чтоб с ума сходил не только он. И, конечно же, находит. Колчек стонет под ним. Звонко и громко. Так, что теперь точно все в курсе, что тут сейчас происходит. Но на это так плевать. Джейсон кусает губы, практически до крови, чтоб сдерживать голос. Салим внутреннюю сторону щеки, чтоб прямо сейчас не сорваться в быстрый темп. Привыкают оба. Целуются. Также медленно, в такт толчкам. Наслаждаются друг другом. Упиваются. Понимают, что это будет их первым и последним разом. Что один из них скоро уедет и, скорее всего, больше не вернётся. И поэтому не торопятся. Выжимают из момента всё. До единой капли. А потом срываются с места в карьер. Быстрыми, сильными толчками. От которых у Джейсона последние мозги выбивает. Последнюю сдержанность. Он кричит и матерится. Просит что-то. Сжимает твёрдые мышцы на плечах. Оставляет следы от пальцев, что синяками расцветают на смуглой коже. Прокусывает себе губу, из-за чего всё снова окрашивается в красные тона. Остаётся на языке железным привкусом. Как поцелуй. Несдержанный и страстный. Говорящее без слов. Признание. Обещание. Клятва. На крови клятва. Нерушимая и вечная. Они обязательно ещё встретятся. Джейсон вскрикивает, кончая. Белёсые капли падают на живот и грудь. За ним следом идёт и Салим. Выходя из него. Заканчивая там же. На животе. Смешивая их сперму. И от этого у Колчека дёргается где-то внутри. От похотливого безумного желания. Осман падает рядом на кровать. Потный и с поплывшим взглядом. Прям как морпех. Им обоим хочется закрыть глаза и уснуть, прижавшись друг другу. Но так не получится. Они вернулись в суровую реальность. Но всё ещё цепляются за уходящее марево удовольствия. Отказываясь принимать действительность. А в действительности за окном темнеет. Джейсон смотрит в него, видя полоску заката, и напоминает им обоим: — Скоро Зейн придёт. Надо прибраться. — Ага.

***

В день отъезда не происходит ничего необычного. Рано утром Джейсон сдаёт ключи от квартиры хозяину. Заходит к своим соседям. Зейн ещё спит. Попрощаться с ним нормально не выходит. Колчек заходит к нему в комнату, наверное, впервые, и тихо разговаривает с ним. Парень даже что-то сонно бурчит ему и спрашивает про уроки арабского. Морпех проводит по его волосам и отвечает, что больше не сможет на них ходить. Но Зейн его уже не особо слушает, снова засыпает, пригревшись к тёплой руке. С Салимом прощание выходит дольше. Джейсон прижимается к нему, обнимая. Получает поцелуй в макушку. И стоит так, не шевелясь, всё оставшееся время. Пока на улице не слышит звук гудка машины. Потом целует его, стараясь как можно ярче насладиться им. И уходит. У них уговор. Салим не должен выходить провожать его на улицу. Только до двери квартиры. Это разумно. Но всё равно грустно. Джейсон ещё раз сжимает его руку в своей. Поднимает сумку и выходит, натягивая на лицо улыбку. Не сказать, что довольную, но и сам Колчек никогда не бывает полностью доволен на службе. — Давно не виделись, старина! — радостно приветствует его Никки, крепко обнимая. Объятия Колчека такие же крепкие и искренние, но вместе с тем пропитанные странной обречённостью. Друг замечает это. — Не хочется возвращаться? Понимаю, я бы тоже не захотел возвращаться после целого месяца жизни на гражданке. — Да иди ты. — беззлобно скалится Джейсон. — Я тебе кое-что привёз. — говорит Никки, забираясь на водительское сидение машины и протягивая ему кепку. Его старую кепку, которая считалась без вести пропавшей. Колчек благодарно улыбается, натягивая её на голову. Сразу же ощущает себя полноценным человеком, которому внезапно вернулась утерянная рука или нога. Для полного счастья не хватает только одного. Он не сдерживается и оборачивается. Хочет посмотреть в последний раз на родную дверь. И видит Салима. Тот смотрит на него удивлённо, будто впервые увидев. А потом громко кричит ему: — الشمس. Джейсон также удивлённо распахивает глаза. Это тот самый. Третий. Его третья влюблённость. Которая так сильно поменяла его. Это он. Он. Салим. — Это кто? — хмурится на подозрительного иракца Никки. — Близкий друг. — спустя немного раздумий отвечает Джейсон. Очень близкий. Очень друг. И, наверное, всё-таки любимый.

***

Вся эта затея не нравится Джейсону. Она выглядит как откровенное дерьмо, которое похоронит их всех. Но Эрику Кингу видится всё по-другому. Он лезет в самое пекло без поддержки, опираясь только на созданную им же программу. Чью информацию даже не проверил. Наверное, поэтому Колчек особо не удивляется, когда вместо хранилища с химическим оружием, они находят кучку пастухов-барыг. Наверное, поэтому не удивляется тому, что их начинают атаковать. Это вполне планомерно. И естественно. Как вместо того, чтобы убить сбежавшего пастуха, Джейсон просто опускает курок. И слышит звук затвора. Чувствует наставленное на него оружие. — Не промахнись. — советует Колчек, тому, кто стоит за его спиной. — Хватит смертей. — говорит ему иракский солдат. Джейсон медленно поворачивается и видит его. Такого знакомого. И такого чужого во вражеской военной форме. Оба замирают, забывая о творившемся вокруг пиздеце. Смотрят друг на друга, не веря в такую силу случайности. — Салим. — хрипло выдыхает Колчек. И земля уходит у них из-под ног.