Мы в чёртовом омегаверсе!

      Быть человеком — значит подчиняться правилам мира, который кто-то создал. Быть Богом — значит придумывать правила. Ну а быть богом (с маленькой буквы) — значит, что у тебя есть все шансы придумать правила, чтобы им кто-то подчинялся, но и сам ты должен следовать некоторым установкам.       Первая из этих установок — никогда, ни при каких обстоятельствах не ронять фигуры с игрального стола. Потому что то, что в этом мире игральный стол — для кого-то поменьше, чем бог (например для человека), — целая Вселенная.       Чонин был как раз богом. Вообще-то Бога (с большой буквы) он даже не видел ни разу. Все его друзья были «с маленькой буквы», но Чонин среди них — с са-а-амой маленькой. Ему ещё очень многому надо было научиться.       И кто ж знал, что Чонин мало того, что зацепит два игральных стола, запнувшись о свою же ногу, так ещё и случайно скинет с них две фигуры. Ему пиздец. Ему точно пиздец. Потому что Чонин не знал, что уронил две фигуры ровно до того момента, как Хёнджин не нашёл вторую.       — Блять, Чонин, ты уронил фигуру?! — нет, вообще-то он уронил две. Как он это понял? Всё просто — Чонин точно помнил, что вернул упавшую фигурку на место.       — Я, ну...       — Стоп, почему на её месте уже есть фигура? Чонин! — ну Хёнджин хотя бы был не самым страшным, кто мог это заметить...       Но Чонина всё равно бросило в холодный пот. Он взял фигурку в руки и начал её рассматривать. Точно такую же он нашёл и поставил, как он думал, на место. Ему точно пиздец. И как только Хёнджин понял, что Чонин что-то напутал? Они же не подписаны, какая откуда, в конце концов! Или подписаны?..       Кажется, нужно объяснить, как тут всё работает? Что ж, всё просто. Есть игральный зал. В нём стоит с десяток игральных столов. Где-то больше, где-то меньше. Люди назвали бы эти столы целыми мирами, чем они собственно и являются, но, будучи богами, Чонин с друзьями видели эти «миры» как обычные игральные доски с фигурками на них. С огромным количеством фигурок, если быть точным. Разумеется, на многих досках есть одинаковые фигурки. Штамповать уникальный набор для каждого стола довольно затратно. Тут всё, как у людей, даже боги экономят. Так что человеческие «параллельные вселенные» — просто следствие того, что на досках бывают одинаковые фигуры, которые живут разной или довольно похожей жизнью. Смотря как сильно боги сэкономили (ведь списывать сюжеты из старых игр никто не запрещал, пусть сделать две абсолютно одинаковые доски и не получится — всё равно будут отличия, да и времени на это уходит уйма).       Чонин зацепил два стола, скинув с них фигуры. К его величайшему невезению это были две абсолютно одинаковые фигуры. И что ещё хуже — это были фигурки с лицом того, кого Чонин хорошо знал. С какой вероятностью это могло случиться? Что ж, с безумно маленькой вероятностью. Но нерадивый бог был везунчиком по части невезения. Так что, да, он уронил их, вернул одну фигуру, как он думал, на место и сделал, кажется, только хуже.       — Хё-о-о-он, и что мне теперь делать? Я всё испортил, — Чонин захныкал. — Я зацепил два стола, и видимо, с них упали две фигуры... Я думал, что поставил всё на место, потому что нашёл только одну... Хёнджин-хён... — Чонин пытался объяснить ситуацию, всхлипывая, но Хёнджин даже не пытался вникнуть в его рассказ. Ему было не до того. Если другие заметят, особенно, если заметит тот, чья фигурка упала, Хёнджину тоже по ушам проедутся за то, что не уследил или не исправил.       — Так, а ну не реви! Ты мало того, что перепутал фигуры, так это ещё и фигурки Хана. Две его фигурки! Как ты умудрился? Господи, если он узнает об этом, то прибьёт тебя, — шепчет уже скорее себе под нос. — Смотри внимательно, если ещё раз такое будет. Но в твоих же интересах, чтобы это не повторилось, — Хёнджин начал возиться с фигурками. — Я понятия не имею, что будет, после того, как они были перепутаны. Вообще-то если поставить фигуру не на ту доску, то этот человек, вероятнее всего, сойдёт с ума... Но он выглядит вполне ничего, так что, думаю, прокатит. К тому же это Джисон... Да и это экспериментальные одинаковые доски, так что он мог и не заметить различий, — Хёнджин успокаивал будто сам себя, а не Чонина. — Хоть бы только сработало...       «Хан Джисон» проснулся в своём родном мире. Оба из них. Правда, из-за какого-то косяка теперь уже со стороны Хёнджина, один из них вернулся на месяц назад, в то время, как второй продолжил с той точки, где остановился предыдущий. По задумке оба должны были попасть в одно и то же время — в момент, когда Чонин уронил фигурки. А ещё оба должны были забыть обо всём, что с ними произошло (или не произошло в случае беты-Джисона). Но Хёнджин где-то ошибся, будучи не слишком опытным в таких исправлениях, так что...       Всё стало запутанным, один «Хан Джисон» словил приступ истерики (что, к слову, далеко не самое страшное, что могло с ним случиться, ведь, как и сказал Хёнджин, он бы мог просто сойти с ума), а две экспериментальные доски, которые изначально были как две капли воды, за исключением самых маленьких моментов, стали значительно отличаться, потому что одна-единственная фигура вела себя не по сценарию. Что ж, так бывает. К сожалению, не всем богам плевать на такое. Особенно, когда они вложили кучу времени и сил на то, чтобы доски были одинаковыми.       Так что косяк Чонина (Хёнджин благополучно открестился от того, что участвовал в исправлении ошибок) другие старшие всё-таки заметили. При чём довольно быстро.       — Чонин, ты сделал что? — Бан Чан тяжело опускается в кресло, массируя виски. Ну всё, вот она — смерть во плоти.       — Зацепил две доски и уронил фигуры, — виновато признаётся младший. Голова опущена, плечи тоже, да и в целом вид у него так и кричит «мне жаль, мне правда жаль, пощадите меня». — А потом перепутал их. И всё сломал, кажется... — С каждым разом, как Чонин пытается объяснить, что произошло, получается всё хуже. Что ж, лучше так, чем подставлять ещё и Хёнджина, правда? Во всяком случае Чонина сильно не накажут — он любимчик Чана, как бы сильно старший это не отрицал. А вот если окажется, что накосячили двое — огребать им точно придётся вдвойне.       — Ох... — Чан устало вздыхает. Они сделали два мира с одинаковой хронологией, но один косяк стоил им целой игры. Теперь миры отличаются, и едва ли представляют собой хоть что-то интересное. Чан вбухал на эти два стола кучу нервов, чтобы сделать их максимально идентичными. И всё коту под хвост.       — Ого, а почему эта фигура так похожа на Джисона? — Феликс наклоняется к доске. — Вау, а рядом парень ужасно напоминает Минхо.       — Так ведь Чан туда вписал всех нас, — отвечает Хёнджин. — Чтобы скучно не было. У него, кстати, ещё много наших фигурок есть.       — Мажор, — по-доброму прыскает Феликс. Ну да, Чан из всех них был ближе всех к тому, чтобы стать Богом с большой буквы. Плюс он мог себе позволить потратиться на игральную доску, так что у него была коллекция фигурок с лицами друзей (вообще-то такие фигуры действительно дорогие, и не каждый бог мог позволить себе фигурку даже со своим лицом, не говоря уже о друзьях). Чан был из обеспеченной семьи.       — И из всех фигур на столе надо же было перепутать именно эти, — говорит Чан, в очередной раз тяжело вздыхая.       Ну да, уронить именно Хана — конечная для Чонина. Вот почему последнее, чего он хотел — чтобы о его косяке узнал кто-то, кроме Хёнджина. Кто ж знал, что у Чана глаз-алмаз. Да и вообще у всех, кроме самого Чонина, видимо.       — ТЫ УРОНИЛ МОЮ ФИГУРКУ?! — с криком врывается в комнату синеволосое нечто. Отлично, слухи тут разлетаются быстрее, чем падают фигурки со стола. — Ты-ы-ы!! Как ты мог вообще?! — Хан тычет пальцем в Чонина. Волосы взлохмачены, глаза подкрашены чем-то чёрным. Лучше бы он и дальше развлекался со своим парнем, честное слово.       Вслед за Ханом заходит более спокойное «нечто» с фиолетовыми волосами. Ещё недавно он был брюнетом, нет? Или он вслед за Феликсом? Тот тоже недавно красился в фиолетовый, хотя цвет уже почти смылся и сейчас был скорее серовато-белым с сиреневым отливом местами.       — Хани, — Минхо держит парня за руку, затыкая одним только словом. Их брачные игрища... Зато сразу видно, кто в семье главный.       — Но мы так старались над этими досками, хён! — Джисон жалобно смотрит на старшего. — А теперь они отличаются! Нам придётся всё делать с нуля!       — Не «мы», а «вы», — поправляет Минхо. — Ты вообще не трогал их.       — Ничего не поделаешь, — устало говорит Чан. — Сделаем ещё раз. И стоит ли мне напоминать, что первая попытка у нас закончилась почти тем же, но тогда столы перевернул ты, Хани? Причём реально перевернул, а не просто уронил две фигуры. Так что не кричи на Чонина.       — Не столы, а один стол! Да и это было, потому что Минхо меня на этих столах- ай! — Хан резко замолкает, когда Минхо с силой наступает ему на ногу. — Ну что?!       — Умоляю, мы не хотим этого знать, — Феликс закатывает глаза. — Давайте лучше решать, что со столами делать? Они теперь отличаются.       — Предлагаю оставить, как есть, — говорит Минхо, всматриваясь в происходящее на досках.       — Почему? Зачем? — спохватился Хан, тоже всматриваясь в фигурки. Но он ничего захватывающего для себя не почерпнул из разглядывания фигурок.       — Просто сделаем новые, а эти оставим. Пусть будут, — говорит Минхо. — К тому же, смотрите, они оба в порядке. Фигурки, — Минхо указывает на фигурки Хана. — Разве они обычно не сходят с ума, если их уронить?       — Обычно сходят, — говорит Чан, даже не всматриваясь в столы (и так ведь знает, что там). — Но это же Джисон, он в любом мире немножко не в себе. Я имею в виду, посмотри с кого я его списал, — отмахивается старший.       — А что со мной не так?! — Хан нахохлился.       — Всё с тобой так, он шутит, — улыбается Минхо. Все в комнате отлично поняли, что Чан имел в виду. Все, кроме Джисона.       Хан очень бурно на всё реагировал. Из всей компании он был, пожалуй, самым безбашенным. Так что и правда не особо удивительно, что его фигура не сошла с ума, побывав в параллельном мире. Хан был из тех, кто сказал бы «круто», даже если бы узнал, что все они здесь и сейчас — тоже фигуры на чьём-то игральном столе.       А фигуры даже при самых сильных изменениях обязательно остаются похожими на свои прототипы. Чан проверял. Некоторые вещи нельзя переписать, а если и пытаешься — они рано или поздно всё равно проявляются в таком виде, в каком есть сами по себе.       — В чём подвох, Минхо? — отзывается Феликс. — Обычно ты не оставляешь испорченные доски.       — Обычно на испорченных досках нет его с Ханом фигур, — подтрунивает Чанбин, сидевший до этого молча в позе «да мне в общем-то всё равно, сами разбирайтесь». — И уж тем более, они там не встречаются.       Феликс с подозрением посмотрел сперва на Чанбина, потом перевёл взгляд на Минхо.       — Серьёзно? Только из-за этого?       — Эй, а у тебя с этим какие-то проблемы? — вмешался Джисон.       — Нет, просто не ожидал от Минхо такой сентиментальности, — отвечает Феликс.       — Они соулмейты, даже если я это не прописываю, — говорит Чан. Это была одна из тех вещей, которые остаются неизменными, сколько не пытайся их переписать.       — Нет, скорее, они соулмейты по умолчанию, если ты не прописываешь что-то другое, — говорит Хёнджин.       — А были случаи? — удивляется Минхо. «Да, были», — умалчивает Чан.       — Ну вот тут, например, фигура Чана — твой бывший, — указывает Хёнджин на нарушенные доски. Чан промолчал, зато Хёнджин сдал его с потрохами.       — Как тебе не стыдно? Минхо мой парень! — выпалил Хан.       — Эй, я это не писал, они сами сошлись, — Чан поднял руки в примирительном жесте. Не хватало ему ещё тратить время на такие глупости, как спор с Ханом. Да на этой доске он и правда не заставлял их сойтись. Чан заставил их это сделать на той, второй. Там сюжет всё не шёл, как положено (ну в смысле одинаково). — Не нужен мне твой Минхо, да и я ему не нужен, вон, смотри, давно уж разошлись на досках. С горем пополам общаются.       Джисон посмотрел с подозрением, но, вроде как, поверил.       — Простите за опоздание, я что-то пропустил? — ситуацию спасает вошедший в комнату Сынмин. — Мне тут птичка напела, что кто-то стол перевернул. Что-то уже решили?       — Решили, что оставим всё, как есть, упавшие фигуры ведут себя вполне адекватно, хотя на идентичность досок можно уже не рассчитывать, — отвечает Чанбин. — Да, Чан?       — Да, Бин, — отвечает старший. — К слову, стол не перевернули. Просто фигурки упали.       — А с виновником что? — спрашивает Сынмин.       — А виновника на кол! — выдаёт Джисон.       — Хани, — Минхо вздыхает.       — А виновника наказать, — отвечает Чан. — Чонин-а, — обращается к младшему и оглядывает комнату. — Стоп, а где Чонин?       В комнате семь человек.       Чонин благополучно слинял, когда остальные были заняты выяснением отношений.       — Давайте в следующий раз просто не будем оставлять его наедине со столами... — Чан запустил руку в волосы. — Он неисправим...       — Какое жестокое «наказание», — сказал Сынмин. Остальные рассмеялись. Все знают, что Чонина старший жалеет, и многое спускает ему с рук. За это, впрочем, Чана никто не осуждает — почти все в этой комнате так или иначе делали младшенькому поблажки.       И один только Хан всё ещё дулся из-за того, что именно его фигуры упали со столов, поэтому не смеялся.

***

      — Хани... Хани, — голос Минхо где-то совсем рядом с ухом нежный и немного хриплый, — просыпайся, бельчонок.       Джисон открывает глаза и взглядом упирается в лицо старшего. Какой же он ужасно красивый. Так и хочется зацеловать его. Даже с этими очками, будь они неладны.       — Мне такой странный сон приснился, — говорит Джисон, накрывая глаза рукой.       — Какой? — Минхо улыбается, спрашивая.       — Не помню уже, — отвечает Хан.       Минхо прыскает со смеху.       — Значит, не особо он был и интересный. Вставай, солнце, я ухожу.       — А поцелуй на прощание? — Джисон тянется к старшему, утягивая в объятия.       — А ты думаешь, зачем я тебя разбудил?       — Чтобы прервать мой интересный сон, который я уже не помню, — говорит Джисон.       — Да-да, именно ради этого, — Минхо чмокает Джисона в щеку, а потом в губы.       — Когда вернёшься? — Хан всё ещё пытается окончательно проснуться, но пока безуспешно.       — Как обычно — в воскресенье вечером.       — Так поздно, — Джисон дует губы, не желая отпускать старшего. Минхо совсем скоро выпустится, им совсем недолго осталось жить в одной комнате. Что ж, он хотя бы ездит к родителям не каждую неделю, как раньше.       — Если смогу пораньше, то буду раньше, — улыбается Минхо. — Как и всегда. Или, может, хочешь со мной к родителям съездить? Мама будет рада тебя видеть. Особенно после твоего подарка ей на день рождения, — подтрунивает Минхо. Подарок-то на самом деле старший выбрал с Чаном, потому что Джисон тогда сильно опоздал. От Хана в том наборе косметики только половина стоимости и неловкое поздравление при встрече.       — Нет, работы много, — сонно отвечает Джисон. Какой работы? Ну, дорама сама себя не досмотрит, например. — И твоя мама будет больше рада одному тебе... Я её смущаю.       — Не смущаешь, просто она ещё не привыкла к тебе... Ладно, проехали. До встречи, милый, — Минхо последний раз нежно целует Джисона и поднимается, чтобы уйти.       «Почему мне всё ещё кажется, что это был очень важный сон?» — думает Джисон, засыпая обратно. На этот раз ему ничего не снится.       В полудрёме перед глазами появляются какие-то сцены, которые Хан точно никак не мог пережить: будто бы он попал в какой-то параллельный мир, где всё такое же, но это омегаверс. Глупость какая-то. Джисон с Минхо читает слишком много фанфиков в последнее время. Впрочем, он ни за что не скажет, что тратит так время впустую. Потому что это время он проводит с Минхо. И ему это чертовски нравится.       А ещё Джисон счастлив.