От земли до Рая всего шаг

Дин не верил никому, кроме себя и Сэма. До определённых времён ещё отцу. Он никогда ничего не ждал, так как знал, что это бесполезно. К чему потом разочароваться, если можно изначально не ждать? Это казалось правильным и наименее удручающим, настолько в его стиле, что любой, кто знал Дина, согласился бы с ним. Он придерживался этой стратегии, пожалуй, всю свою жизнь, сколько себя помнил. Никто и никогда не смог бы заставить Дина на все сто процентов верить, надеяться и ждать. Надеяться на нечто, заставляющее чувствовать себя победителем быстрее, чем он бы вообще понимал, что это так? Нет, такого точно не случится, Дин просто подсознательно не создан для подобного. Хотя в действительности он правда надеялся, просто не часто и втихаря. Надеялся остаться живым на охотах, чтобы увидеть, как Сэм достигнет всего, чего хотел. Только одним глазком глянуть, а потом можно и помирать. Надеялся, что Азазель не разорвёт их в клочья раньше, чем они найдут его и отомстят за отца. Дин слишком отчаянно надеялся, что они с Сэмом обязательно что-нибудь придумают, когда приговорил самого себя к погибели, ведущей всеми дорогами в Ад. Так сильно надеялся, что кто-нибудь избавит его от мук, при этом самому себе не разрешая верить. Вера — яд, вынуждающий хотеть большего, а это слишком большая роскошь. Всегда была. Нет, если бы он был достоин спасения, его бы уже обязательно кто-нибудь вытащил. Дин бы давно выбрался из этого скользкого кровавого месива, бывшего когда-то чьей-то оболочкой, и получил бы право на шанс. Однако никто не приходил, никто не вытаскивал, а брата здесь быть никак не могло. Так что Дин больше не надеялся — ни на себя, ни на Сэма, ни на что-либо божественное, способное услышать его. Не после тридцати лет пыток и ещё десяти превращения в мерзкое демоническое подобие. Он окончательно разучился верить, да и забыл, каково это, потому что ему было больше нечего терять — Дин уже растворился в этой бездне. А потом случился он. Дин очнулся в гробу, кое-как выбрался на поверхность, нашёл Бобби, Сэма и… Внезапно узнал, что существуют ангелы, и того самого, спасшего его, зовут Кастиэль. Во всяком случае, тот так назвался. Тогда Дин снова попробовал научиться ждать, надеясь, что это не было напрасно, ведь никто бы не стал вытаскивать грешника просто так, у Бога наверняка был свой план. И он ждал — Кастиэля, заданий, общих дел. Дин не надеялся на наилучший исход, но спасти мир от Люцифера он хотя бы должен был попытаться, правда? Учитывая, что именно с него запустился смертоносный цикл. Именно так началась история, в которой тот, кто никогда не молился и не просил, внезапно оказался верующим, а тот, кто ему эту веру вселил, в какой-то миг сам стал ею. У Дина было так мало того, что он считал неизменным, к чему бы мог возвращаться после побед, разочарований и неудач. То, в чём он будет чувствовать надежду, во что будет верить, в чём ни за что не усомнится, ведь это — что-то — останется рядом с ним. Что-то помимо Сэма, Импалы, дороги, нескончаемых охот. Что-то за пределами круга, который замкнулся, как только Дину стукнуло четыре. Что-то такое, о чём он бы никогда не помыслил, а оно бы случилось, не собираясь никуда уходить. Наверное… кто-то. Тот, кто будет хорошо знать его. Кто-то, кого будет знать сам Дин. Поэтому, когда мысль о Касе впервые посетила его голову, Дин быстро отрёкся от неё, ибо не привык полагаться — это всегда плохо заканчивалось. И у него получалось убеждать себя, потому что Кастиэль не оставался с ними, у него было полно своих дел. Они боролись, получали ранения, возвращались в номера слишком уставшими, чтобы думать о чём-то, кроме ещё одного выигранного дня. Пока однажды это не приобрело смысл. Дин сам не помнил, в связи с чем, но он точно помнил, как отчётливо подумал, что верит Кастиэлю гораздо больше, чем следовало бы, и ждёт. Всегда ждёт, когда тот появится — с новостями или нет, чтобы спросить о чём-то или предупредить. Дин отказывался принять этот факт, злился на себя, пытался перекрыть кучей оправданий, подходящих к случаю, но в любом случае возвращался к правде, потому что её не так легко забыть. А Кастиэль неизменно приходил, вне зависимости от того, было это его личное желание или просто по той причине, что Дин молился ему. Он возвращался. Раз за разом. Всегда. Даже когда предал их, связавшись с Кроули, когда Дин до последнего не хотел верить, пытаясь оправдать его в глазах Бобби и Сэма, ведь это не кто-либо другой, это же Кас. Даже когда стал Богом и принялся вершить правосудие. Даже когда умер, оставив ему только плащ на руках в качестве напоминания. Какая-то часть подсознания Дина отказывалась мириться, будто не могла вообразить, не хотела соглашаться, что настанет день, когда Кас действительно не придёт. Это казалось бредом, чьей-то навязанной галлюцинацией, почему-то вброшенной в его мозг. Он выкарабкивался, что бы ни случалось, он возвращался. Всегда. В здравом рассудке или нет — Кас никогда не уходил насовсем. Даже когда всё выходило из-под контроля — он возвращался, а Дин ждал его. В Раю, в Аду, в Чистилище Дин не строил догадок, в них не было абсолютно никакого смысла, он просто продолжал бороться и искать. И всегда в конце концов находил. По-другому и не могло быть, Дин отказывался верить в иной исход. Это могло случиться с каждым, но не в их случае, только не с ними. Не важно, сколько раз они умирали, уходили, пропадали — они всегда возвращались. Не важно, были ли в ссоре, давно простили или ещё не решили — это никогда не препятствовало тому, чтобы в любом случае оказываться где-то неподалёку, словно оба не знали, где будет другой, и так просто само собой получалось. Им ничего не стоило притворяться, будто они верят в это, поэтому легко продолжали лгать. В любом случае. Это было безопасно. Что бы ни случалось с Сэмом или Дином, он знал, что Кас ни за что не останется в стороне, и осознание этого очень обнадёживало, вселяло уверенность в завтрашний день, каким бы странным тот ни выдался. Дин знал, что у него всегда будет кто-то рядом, готовый помочь, потому старался засыпать спокойнее, хоть это и не постоянно работало. Недоверчивость и опасения неизменно оставались при нём, как бы он ни пытался от них избавиться. Они слишком часто кого-то теряли, слишком часто оказывались на грани поражения с содранными ранами, сломанными костями и расшатанными нервами, которые не так просто унять. Но у Дина оставалась его вера: в их цели, ради которых они поднимались с утра, в Сэма, всегда прикрывающего спину, в себя, борющегося до последнего, и в Каса, чересчур хорошего знающего, ценой чего давались эти победы. Ценой чего они давались Дину, и без того не способному даже неделю проспать без напоминаний об Аде во снах. Мир мог медленно рушиться под ногами, Чак мог творить всё, что хотел, но они всегда оставались верными цели, ставящими себя на кон ради мира, и смело шли до конца. Команда Свободной Воли, как прозвал их Дин, преобразовавшаяся в нечто большее, как только к ним прибавился Джек. Смерти, угрозы, отчаянье, надежда, разочарование — Дин понятия не имел, как это могло умещаться в нём изнутри, не разрывая на части. Он никогда так сильно не чувствовал себя проигравшим, как в тот раз. Никогда настолько не видел смысла перестать бороться, считая — больше не за что, он давно всё потерял. Они не справились, дали слабину, позволили всему этому случиться и оказались там, где когда-то уже были много лет назад после смерти Джона. Однако Дин знал, что смерть Каса ударила по нему слишком сильно, и он не смог притвориться, будто это не так. Ни перед Сэмом, ни перед Джеком, ни перед самим собой. И всё же он продолжал ждать. Чего-то. Знамения? Того, что Чак с какой-то радости сжалится, услышит и поможет им? Дин не мог обозначить словами, к чему конкретно была обращена его молитва, она просто… срывалась с губ, тихо и отчаянно, что не совсем походило на привычного него. Дин Винчестер не молился по пустякам, не пускал соплей и не сдавался. Вот только, к своему стыду, он почти отступил, потому что никто бы не смог ему доказать, что всё было не так уж плохо. А потом Дин окончательно убедился в искренности, правильности и силе своей веры, в чём ни за что бы не признался вслух. Она отдавалась нервными покалываниями в пальцах, крутящимися ощущениями в животе, мурашками по коже, неосознанным давлением на педаль газа и пеленой перед глазами, подрывающей доехать и убедиться, что ему не послышалось. Кастиэль посреди переулка чёрт знает где казался миражем, одним из тех, к которым Дин был готов. Однако… В тот момент, когда Кас обернулся и они встретились глазами, что-то внутри него надломилось с громким хрустом, и вот он уже обнаружил себя обнимающим Каса, прижимающимся к его груди и готовым хохотать от переполняемого облегчения. Голубые глаза смотрели глубоко в душу, такие же взволнованные, терпеливо ждущие и чуткие, как всегда. И тогда Дин понял, как выглядит одна из его лучших побед, решив для себя, что в этом нет абсолютно ничего постыдного. Каждый должен верить во что-то, даже если у его веры ангельское происхождение. Дин верил в Кастиэля, и тот не подвёл. Вернулся. Опять. Хоть и благодаря Джеку, конечно. Ведь Дин не мог не ждать, а Кастиэль не мог не прийти. И так снова и снова, будучи вместе, по отдельности, на одной или по две стороны баррикад — он не оставался без веры. Дин молился, решался, впервые вставал на колени, эмоционально просил прощение у того, кого давно считал своей верой, и всё потому, что не мог потерять его. Никогда. Не мог не надеяться, не искать и не ждать, потому что Кас находился. Всегда. Потому что… они оба были в это впутаны, так сильно и крепко, что даже Чак не мог ничего с этим сделать. Дин убеждался в этом каждый раз, когда заглядывал Касу в глаза — знающие, понимающие и прощающие. Словно он тоже не верил, что могло закончиться иначе. Даже когда Дин хотел закрыть себя в гробу Ма’лака. Даже когда не верил, что справится с Михаилом. Дин всё равно хотел надеяться, что всё обойдётся. У него были Сэм, Кас, Джек… Разве нужен был кто-то ещё? Дин надеялся, потому что кто, как не они, раз за разом спасал этот мир, не правда ли? Даже когда Чак взял их под прицел, даже когда Билли решила убить его — он не переставал верить, ведь это то, что ему осталось. Буквально всегда. И Кас неизменно следовал за ним, когда Сэм не мог, как следовал всегда. Даже когда Билли загнала их в ловушку, в Дине теплилась вера. Лёгкая, догорающая, но всё ещё живая вера. А Кас не позволил ей потухнуть, заставив загореться с новой силой. Даже когда Дин понял, что именно подразумевалось под планом Каса. Даже когда застыл, как вкопанный, слушая то, чего явно не заслуживал услышать от него. Даже когда Кастиэль произнёс три слова — таких искренних, отчаянных и интимных, предназначенных только для него, что у Дина аж горло сдавило, а глаза начали болеть от обжигающих слёз. Даже когда он не сумел произнести чего-то большего, чем просьбу не поступать так с ним. Потому что так не могло быть, нет. Не с ними, не так! Даже когда Кас не позволил ему остаться между ним и космической сущностью, применив чёртову ангельскую силу. Даже когда Пустота забрала и его, и Билли, оставив Дина одного на полу Бункера. Даже в тот момент. Даже в тот чёртов момент Дин не мог поверить, что это навсегда. Нет, это неправда. Кастиэль никогда не уходил насовсем, это неправильная концовка. И это то, что заставило его противостоять Чаку, то, что заставило побежать по лестнице, даже когда тем, кто звонил ему, был Люцифер. То, что привело их к тому озеру — избитых, отчаявшихся и надеющихся, что Джек справится. Это то, что помогло им победить и оставить Чака смертным. Дин пытался смириться, начать жить дальше ради всех, кого они спасли и потеряли. Пытался вкусить свободу, делать всё, что мог, периодически поглядывая на собственный мобильный, в котором осталось единственное фото, надёжно спрятанное от чужих глаз. Он пытался изо всех сил, и у него даже получилось жить, будучи свободным от чьих-либо оков. Но он всё равно продолжал ждать. Ведь раз Джек — новый Бог, исправляющий мир, так, возможно, ему не составит труда вытащить из бездны своего отца? И, возможно, Кас не упустит возможность встретиться с ним? Он не знал наверняка, лишь поднимал взгляд к небу и просто думал, как там все те, кто оставил их. И ждал, что, может быть, через год или через пару лет они с Сэмом услышат что-нибудь от Джека. Не мог не ждать. Этому научил его Кас. В очередной раз столкнувшись со смертью, Дин впервые поверил, что это предзнаменование чего-то хорошего. Поверил, что Сэм, Сэмми, младший братишка, так быстро ставший взрослым, обязательно со всем справится. Дин был в этом уверен — теперь, когда миру не грозила вселенская опасность, когда с них спали оковы Чака, когда впереди было светлое будущее. Дин верил, что он справится. И Сэм пообещал ему это. Поэтому Дин позволил себе перестать хвататься за каждый вздох. Потому что верил, что так правильно. И после, в Раю, оставив позади Бобби, мчась по бесконечной дороге вдоль распростёртого леса, Дин не переставал ждать. В этом был весь смысл. Как он привык, как делал всегда, не имея на руках никак доказательств. Дин чувствовал себя по-настоящему счастливым, мчась навстречу тому, что уготовил для него Рай. Ожидание стоило того. Дин наполнялся ощущением тёплого ветра за окном, спокойствием и осознанием, что он больше никому ничего не должен. Это же чувство не покидало его, когда он встретил прибывшего в Рай Сэма, прожившего без него свою жизнь. И мгновением позже, когда они вместе ехали увидеть родителей, и когда Сэм побежал навстречу машущему им рукой Бобби. Дин улыбался и думал, скольких людей им предстоит навестить. Лишь иногда он оборачивался, быстро пробегаясь глазами по всему, что видел — эй, возможно, он просто не услышал какой-то звук? Но потом Дин винил себя за то, что позволял разочарованию прокрадываться в его разум. Этому чувству нет места в Раю, так что Дин не даст этому сбить его с пути. Кас хотел не этого для него. Он будет ждать. Пусть даже целую вечность. И пусть безрезультатно. Дин привык ждать, так что если Кастиэлю нужно время, чтобы вернуться, то ничего страшного, он может сделать это. Ему нравилось щекочущее чувство в груди, когда он вновь доехал до моста. В этот раз без Сэма. Это была не просто красивая картинка для человеческих душ и ангелов. Это был результат трудов Джека и Каса. Дин не мог не восхищаться им. И когда за его спиной раздался шелест крыльев, который Дин не слышал так много лет… Когда он медленно обернулся, заранее зная, кого увидит и чьими будут знакомые голубые глаза… Дин широко улыбнулся, встречая такую же мягкую улыбку в ответ, которая окончательно расставила всё по своим местам. Кастиэль бы ни за что не оставил его, это был не их конец. И доказательство этого стояло сейчас перед ним в том же самом бежевом плаще с тем же самым галстуком на шее. — Здравствуй, Дин. Ведь не могло быть как-то иначе. — Кас. Потому что Кастиэль всегда возвращался, а Дин всегда его ждал.