Что насчет реванша?

      Утро нового дня обрушилось на Гермиону похмельем и ужасной жарой. В квартире было настолько душно, что единственным желанием девушки было трансгрессировать на море прямо сейчас, не беспокоясь о маглах. С трудом выбравшись из объятий пледа и свернувшейся простыни, Гермиона ринулась к окну в надежде сделать несколько спасительных глотков свежего воздуха. Но, к сожалению, открыв окно, она, казалось, столкнулась с еще большей духотой.       Климат Палермо разительно отличался от климата Лондона.       Очень сильно.       Сбросив с себя импровизированную ночнушку, состоящую из вчерашней футболки и мягких трикотажных шорт, Гермиона, вооружившись палочкой, быстро отыскала в своей бисерной сумочке купальник и легкое летнее платье. Она никогда прежде не ездила на море одна и понятия не имела, что вообще ей нужно брать с собой на пляж. Что делать с палочкой? Оставлять самое важное и родное на волю судьбы — крайне глупо. Оставить её в квартире? Гермиона ни разу не выходила из дома без палочки после того, как та у неё появилась.       Привычка, комфорт, а, самое главное, безопасность.       Даже приезжая на летние каникулы к родителям, Гермиона, покидая дом, брала палочку с собой, убирая её в сумочку. И не имело значения, выходила она на улицу одна или с родителями. Даже после первого курса, будучи ещё совсем маленькой девочкой, она всегда держала любимый предмет магии под боком. Несмотря на то что над волшебным миром ещё не повисла опасность. И на то что она в свои двенадцать лет вряд ли смогла бы дать должное сопротивление. Слишком мало знаний и навыков. Но все это её не беспокоило. Палочка всегда была рядом.       Тяжело вздохнув, Гермиона достала пляжную сумку и быстро начала кидать туда всё необходимое. Старый крем от загара полетел первым. Ей не хотелось проверять срок его годности, так как внутренний голос твердил, что ничего хорошего она там не увидит. Вслед за ним отправились два полотенца, купленная вчера небольшая бутылка воды и солнцезащитные очки.       Окинув быстрым взглядом комнату, девушка, скрепя сердце, спрятала свою волшебную палочку в пустой шкаф и вышла из квартиры.       В целом, наверное, не было ничего критичного в том, чтобы оставить палочку дома. Гермиона родилась в семье маглов и, приезжая к родителям, старалась не говорить о волшебстве вообще. Общалась со старыми друзьями и родственниками, смотрела вечерами любимые сериалы и ходила в обычные забегаловки пить молочный коктейль. Просто всё это было куда приятнее, когда она знала, что палочка рядом. Она никогда не нарушала закон и никогда ей не пользовалась вне школы. Неотъемлемый атрибут просто придавал ей уверенности. Как плацебо.       И сейчас, когда она в свои двадцать четыре шла по волшебному городу новых надежд и возможностей, руки Гермионы буквально чесались от того, что родного древка не было в кармане. Миру не угрожала никакая опасность, но она не чувствовала себя в безопасности.       Отсюда выходили две важные мысли. Первая: если Гарри об этом узнает, он прилетит к ней лишь для того, чтобы придушить голыми руками. И вторая: ей срочно нужно было найти магический район Палермо, чтобы понять, как передвигаться по этому городу с палочкой, не боясь, что Гермиона может её лишиться.       Отталкивающим маглов чарам Грейнджер не доверяла. Не настолько сильно.       С такими мыслями Гермиона шла к морю. Детское нетерпение брало верх, и, охваченная желанием скорее искупаться, она почти бежала к пляжу.       Песок, попадающий на ноги сквозь щелочки в босоножках, был обжигающе горячим, но её нисколько это не беспокоило. Найдя относительно удобное место на пляже, Гермиона быстро постелила полотенце на песок, обещая себе, что шезлонг займёт позже, и, сбросив сумку и скинув с себя платье, побежала в холодную воду. Ей нисколько не хотелось привыкать к новой температуре, а потому, покрываясь мурашками и улыбаясь солнцу, она быстро нырнула в воду.       Это чувствовалось, как глоток свежего воздуха. Как необходимость. Как первозданное счастье и облегчение. Холодная вода и соль на лице были олицетворением внутренней свободы.       Такой нежелательной свободы.       Вынырнув из воды, Гермиона повернулась на спину, подставляя лицо уже летнему солнцу и заставляя себя чувствовать удовольствие и наслаждение. Концентрируясь на физических ощущениях.       Ничего не имело значение.       Где-то там прямо сейчас он существует. Лежит в постели, пьёт кофе или разговаривает с сотрудником. Смеется, хмурится или размышляет на тему того, как решить неожиданно появившуюся проблему. Он дышит, моргает, щелкает пальцами. Он живет.       Ничего не должно иметь значение.       Гермиона открыла глаза, переворачиваясь. В её организме было слишком много энергии, так как непозволительные эмоции снова брали верх. Она поплыла навстречу горизонту, разглядывая людей вокруг себя. Чем дальше от берега она отплывала, тем меньше их было. Останавливаться не хотелось. Хотелось доплыть так далеко, чтобы не было никого. Чтобы спрятаться от самой себя.       На самом деле Гермиона всегда боялась плавать, предпочитая оставаться на берегу. Греться на солнышке всегда было в разы приятнее, чем не чувствовать дна под ногами. Но тем не менее желание доказать самой себе что-то на эмоциях, порой затмевало разум, и ей хотелось плыть. Действительно хотелось, не думая о том, сколько метров её отделяет от земли.       И в этот раз не было Эйдана или мамы, которые, испугавшись за её жизнь, позовут назад. Не было Гарри. Не было никого.       Кроме боли, которая с каждой секундой захлестывала все больше.       Гермиона плыла вперед, не думая о том, что еще десять минут назад получала удовольствие и наслаждение. Она не думала о ярком и тёплом солнце, новом городе и новых возможностях. Ей нужно было скинуть с себя этот якорь.       Либо окончательно утонуть с ним на плечах.       Заметив волну, она остановилась и обернулась назад. Впервые за всё то время, что плыла. И именно этот момент обрушил ужас на её голову. Берег был слишком далеко. И Гермиона нисколько не была уверена в том, что ей хватит сил вернуться. Людей вокруг неё не было, лишь отдельные точки слишком далеко, чтобы почувствовать себя уверенно и хоть сколько-то безопасно. Волна прошла сквозь неё, поднимая её выше, и девушка снова обернулась назад.       Море начало беспокоиться.       Вслед за прошлой шла новая волна, и Гермиона наконец-то поплыла назад. Она оборачивалась каждые две минуты, боясь упустить действительно большую волну, из-за чего силы кончались ещё быстрее. В конечном итоге единственный вариант, который она сочла за относительно «правильный», — это плыть на спине, следя за морем.       Уже к середине пути сердце билось как сумасшедшее, а на глаза наворачивались слёзы страха. Вдруг она не успеет? Вдруг силы кончатся прямо сейчас?       А силы кончались.       И это был именно тот момент, когда она не думала об Эйдане.       Настоящая опасность.       Гермиона продолжала плыть на спине, наблюдая за волной, которая, казалось, становилась всё больше и больше с каждой секундой. Самое странное в этом моменте было то, что ей действительно было страшно за свою жизнь. С одной стороны, было бы невероятно прекрасно избавиться от боли и проблем. Уйти туда, где нет абсолютно ничего. Но с другой стороны, сердце билось с огромной скоростью, умоляя свою хозяйку плыть дальше, умоляя выжить.       И она это чувствовала.       Именно в этот момент, глядя на надвигающуюся волну, Гермиона так сильно ощущала желание жить, что бежать было некуда. От себя снова было не сбежать.       Остановившись на месте, она задержала дыхание и закрыла глаза, ныряя, надеясь так спрятаться от надвигающейся опасности. Волна, конечно же, всё равно дала знать о себе, переворачивая её тело под водой, но тем не менее уже через пару мгновений девушка вновь смогла вынырнуть, тяжело дыша и вытирая глаза от соли.       Жуткий страх накрывал с головой. Берег был всё ещё слишком далеко, а она сама была действительно очень и очень уставшей. Вода вымотала её.       Палочки не было.       Было только неописуемое желание жить и продолжать бороться. И потому она продолжала плыть, закрывая глаза на усталость. Снова и снова ныряя под воду, чтобы избежать столкновения с жестокими волнами.       Когда Гермиона в очередной раз проверила ногой дно и наконец-то почувствовала песок, единственным её желанием было упасть там. Мысль о том, что её в любом случае спасут, билась яростной жилкой где-то в сознании. Но она не хотела сдаваться. Солнце продолжало светить, а её полотенце с сумкой все так же оставалось на месте в нескольких метрах от неё.       Спокойствие было близко.       И она смогла выбраться из своего кошмара, быстрыми и неровными шагами добираясь до своего места.       Упав на полотенце, Гермиона быстро задышала, утопая пальцами ног в песке и не узнавая себя. Зачем? Почему? Не может быть, что ей настолько больно, что рациональность и здравый рассудок отключаются. Но они почему-то отключались.       Но она даже без палочки снова смогла выбраться. Снова смогла избежать несчастья.       Нездоровая улыбка расцвела на лице девушки, после чего та, зажимая рот ладонью, начала в голос смеяться. Это было неправильно. Так быть не должно.       В сознании почему-то ей ярко улыбался и махал рукой Эйдан, в то время как её истерический смех медленно, но верно перерастал в настоящую истерику. От этого не сбежать. От него не сбежать.

***

      Гермиона провалялась на пляже еще несколько часов, размышляя о своей жизни, но в скором времени голод так ярко заявил о себе, что она, устало вздохнув, медленно поднялась на ноги.       Парадокс тех ужасных первых недель после расставания: так сильно хочется заполнить жизнь чем-то новым, что делать не хочется ничего. Она чувствовала яркое желание найти книжный магазин и купить путеводитель по Палермо. Выписать самые лучшие рестораны и забегаловки, сравнить каждое заведение и найти что-то идеально подходящее именно ей. После обеда отправиться покорять город, а потом, через пару недель, и соседние города. Найти магический район и узнать, как живут здесь волшебники. Ей хотелось всего и сразу.       Но вместо реализации своих идей она медленно брела вдоль пляжа, ища глазами любое кафе, где можно пообедать. А единственным планом на оставшийся день было спрятаться от удушающей полуденной жары в своей квартире. Возможно, позвонить Гарри. Возможно, что было даже более вероятно, снова купить бутылку вина и утопить в ней все свои мысли об Эйдане.       Они расстались сутки назад. Всего сутки, а опустошение и боль действительно казались необъятным черным пятном на её жизненном пути.       Как это можно пережить?       Куда можно сбежать?       Добравшись до ближайшего ресторанчика, размеры которого были раза в три меньше Большого зала в Хогвартсе, Гермиона хмуро уставилась в меню. Несмотря на красочные картинки блюд, есть тоже ничего не хотелось. Голод был, но желания есть — нет. И эту проблему она также спихнула на разрыв с Эйданом. В целом, любую проблему можно спихнуть на их расставание. А так как виноват в этом был он, то и все плохое можно было спихнуть не столько на их расставание, сколько на него самого.       Когда к ней подошла официантка и вежливо спросила, определилась ли Гермиона с заказом, та наугад ткнула пальцем на одну из страниц и попросила холодного апельсинного сока.       — Паста с помидорами, баклажанами, соленой рикоттой и базиликом, — девушка быстро чиркнула ручкой в своем блокноте, — у нас не очень большие порции, Вы уверены, что этого будет достаточно?       — Я не знаю.       Ей даже не хотелось делать вид, что с ней все в порядке. Не хотелось спрашивать совета, чем она сможет наесться. Последнее, что любила Гермиона из овощей, — это баклажаны, но тем не менее менять что-то ей не хотелось.       — Могу предложить вам крокеты. Их у нас берут чаще всего.       — Что это?       — О, — официантка широко улыбнулась, — это жаренные во фритюре шарики из картофельного теста с разными начинками. Можно положить мясо, сыр, ветчину или овощи, короче говоря, что вам больше нравится.       — Хорошо, давайте их тоже.       — Какую начинку вы бы хотели? Можно сделать с каждой начинкой по одному крокету, как Вы на это смотрите? Или, например, несколько с сыром, а несколько с ветчиной. Сколько вообще крокетов вы хотите? Можно взять стандартную порцию, а можно выбрать какое-то определенное количество.       Если бы у Гермионы была с собой волшебная палочка, она бы однозначно заавадила эту девушку прямо сейчас.       — Давайте стандартную порцию, начинку положите на свое усмотрение. Что берут чаще всего? То буду и я.       — Отлично, — она снова вернулась к своему блокноту и нацарапала на бумаге какие-то пометки, — что насчет сока? Я возьму бутылку из холодильника, но могу Вам принести стакан со льдом, если хотите.       — Хорошо, давайте стакан со льдом, — Гермиона окинула официантку негодующим взглядом и нахмурилась, давая понять, что намерена закончить этот бессмысленный разговор.       В последний раз улыбнувшись, девушка упорхнула из поля зрения, оставив наконец-то Грейнджер в одиночестве. Температура воздуха продолжала подниматься, становилось все более душно. Кондиционеры работали на пределе возможностей, но помогало слабо.       Спустя пару минут вернулась официантка с соком, но, видимо наконец-то уловив настроение посетительницы, почти моментально ушла назад, не донимая Гермиону разговорами. Отпив немного прохладного напитка, Грейнджер смогла слегка расслабиться. Она осмотрела соседние столики и с грустью подметила, что большинство людей пришло сюда семьями. Почти за каждым столиком находился маленький ребенок, который с совершенно счастливой улыбкой ел мороженое, поглядывая на родителей. За другими столами сидели молодые пары без детей, тихо смеясь, дискутируя и просто наслаждаясь компанией друг друга.       Заведения хуже для одинокой девушки, которая только вчера потеряла любовь всей своей жизни, найти было нельзя.       Еду Гермиона съела за считанные минуты, не получая никакого удовольствия от вкуса. Когда она вернулась домой, её единственным желанием было остаться в этой маленькой квартире и никогда больше не покидать её. Распахнув двери шкафа, Гермиона достала оттуда свою палочку и, прижав её к себе, упала на кровать, давая волю слезам.       Какой слабой Гермиона была. Какой ничтожной чувствовала себя в этом городе, в этой жизни. Все, что когда-то имело значение, кануло в небытие. Её любимого человека, самого важного во всем мире, больше не было рядом. Работа мечты, цели и планы на будущее покоились там же, где и её разбитое сердце. Её родители не знали о её существовании. Каким-то неведомым ей образом из всего, что принадлежало ей, остался только Гарри. Со своими нравоучениями, гиперопекой и искренней дружбой.       Конечно, Гермиона понимала, что вернись она сейчас в Англию, можно будет восстановить должность. Можно будет пожить у Гарри и Джинни, и они оба несомненно будут рады её принять. Рон неловко отругает её, хлопая по плечу со своим излюбленным «все будет в порядке», а жизнь со временем придёт, вернется в привычную колею.       Вот только это было невозможно.       Вернись она домой, Гермиона сгниет в собственном отчаянии. Это она знала наверняка.

***

      Следующие дни были похожи друг на друга как две капли воды. Просыпаясь каждое утро от удушающей духоты, Гермиона оставляла волшебную палочку в шкафу и отправлялась на пляж, игнорируя семьи и счастливые парочки. После полудня, когда температура воздуха достигала пика, уходила домой, чтобы готовить себе незамысловатый обед. Каждый вечер она созванивалась с лучшим другом и иногда беседовала с Джинни. Гермиона была в другом городе, но по сути так и осталась в Лондоне.       После недели такого «затворничества», Гермиона наконец-то решилась изменить хоть что-нибудь в своём жалком существовании. Пляж она покинула немного раньше привычного и по пути домой зашла в книжный, где, конечно, большинство книг были на итальянском, которого она так и не знала. Когда Гермиона обыскала весь магазин, ей на глаза попалась старая потрепанная книга на английском с рецептами самых известных итальянских блюд. Это было какой-никакой возможностью добавить в свои дни что-то новое, и она, оплатив покупку, направилась в ближайший супермаркет, где накупила столько продуктов, что для того, чтобы съесть всё это, ей потребовался бы минимум весь курс Гриффиндора.       Так вместо пасты и полуфабрикатов в её жизнь вошла готовка. Получаться начало далеко не сразу, но весь процесс её успокаивал. Гермиона концентрировалась на чем-то определенном, и в эти периоды мысли об Эйдане уходили на задний план. Правда, когда она в первый раз только встала за плиту, воспоминания о том, как они готовили вместе, обрушились на неё лавиной. И, согнувшись под гнетом эмоций, Гермиона опустилась на пол, сжимая в руках свинину и оплакивая своё похороненное счастье.       В тот же несчастный первый опыт, когда она обжаривала мясо, сковородка загорелась, и Гермионе пришлось махать волшебной палочкой, как в последний раз. Ей самой показалось, что даже в битве за Хогвартс она не была настолько активной.       По прошествии двух недель её нахождения в Италии Гарри, говоря с ней по телефону, мягко спросил:       — Гермиона, ты не хочешь вернуться домой? Мы ужасно скучаем по тебе. Разве тебе не скучно там одной?       — Нет, у меня все отлично, я изучаю город, готовлю, хожу по разным местам. И мне очень нравится море…       — Ходишь по разным местам? — Гарри грустно усмехнулся, — И где ты была сегодня?       — Сегодня нигде, но сегодня было так жарко, просто ужас, — пойманная врасплох, Гермиона начала нести всякую чушь, понимая, что отнекиваться глупо, но перед Гарри ей почему-то было крайне стыдно.       — А вчера?       — Гарри, мне правда здесь лучше. Я знаю, что делаю.       Зажмурившись, Гермиона потерла глаза руками. Ей ужасно не хотелось обсуждать всё это с ним.       — Давай я приеду? Могу один, могу с Джинни, можно взять с собой Рона. Гермиона, я же знаю, что тебе плохо. Я прекрасно это понимаю. Мне больно думать о том, что мы бросили тебя одну переживать это.       — Мерлин, зачем же ты это говоришь? Правда, послушай, сейчас мне лучше быть одной. Мне нужно время для себя. Позже, возможно, я буду счастлива провести время с вами тут, а может, и в другом городе или другой стране, но не сейчас. Точно не сейчас.       Нельзя сказать, что они поругались, но неприятный осадок после разговора остался у обоих. Гермиона чувствовала себя ужасной подругой, отвернувшейся от самых близких людей, а Гарри чувствовал себя беспомощным. Снова и снова у него создавалось ощущение, что он не в состоянии помочь друзьям.       На следующий день после злополучной беседы Грейнджер снова отправилась в книжный. Ей было необходимо начать жить. И не ради спокойствия Гарри, а ради себя. Купив несколько справочников и путеводителей, она, изменив своему обычному маршруту, отправилась не к морю, а в противоположную к нему сторону. Покупка книг была правильным решением, но на пути к прежней себе она должна была сделать настоящий, физический первый шаг. И она его сделала. Разглядывая чужую Лондону архитектуру, Гермиона шла по каменной дороге, пытаясь подружиться с городом, который совершенно случайно появился в её жизни.       Тем же вечером Гермиона с присущим ей усердием изучала купленный путеводитель, выписывая в разные таблички достопримечательности и рестораны, магазины и маленькие скверики, пляжи и близлежащие города. Заколов палочкой волосы, она изучала яркие картинки мест, в которых обязательно побывает, параллельно с этим гоня из головы голос и глаза Эйдана.       На следующий день, проснувшись, как и всегда, от духоты, Гермиона выпила бокал воды с лимоном и, забросив палочку в шкаф (когда она успела привыкнуть к этому?), отправилась к морю, но в этот раз другим путём. Идя по новой, более длинной дороге, Гермиона старалась смотреть на людей, окружающих ее. Рассматривать компании друзей и счастливых влюбленных. Ей нужно было снова научиться спокойно реагировать на это. Как бы сильно её разбитое сердце ни повлияло на её жизнь, оно никак не отразилось на мире, на жизни в целом. Гермиона никогда не была завистницей, скорее даже наоборот, она искренне радовалась за счастье других людей. Даже незнакомых. Особым удовольствием было наблюдать в хмурый и пасмурный день светящихся радостью людей, бегущих по оживленным улицам Лондона. И Гермионе было необходимо снова научиться чувствовать это удовольствие.       Гермиона рассматривала всех, кого встречала на своем пути. Улыбалась теплой, хоть и не искренней улыбкой торговцам, обещавшим ей самые спелые и вкусные фрукты во всей Италии, наблюдала за детьми, играющими в им одним известные игры и, конечно, рассматривала влюблённых. Лежа на соседних шезлонгах, они тянулись друг к другу, чтобы поцеловаться. Это было одновременно мило и отвратительно, но Гермиона смотрела на них, чтобы объяснить глупому сердцу, что в чужом счастье нет ничего оскорбительного для неё самой.       После пары часов, проведённых на пляже, Гермиона, как и всегда, собрала свои вещи, чтобы отправиться домой воплощать в жизнь очередной рецепт и читать свой справочник по Палермо. Гермиона поставила себе цель во чтобы то ни стало отправиться на прогулку по городу после того, как невыносимая жара и духота спадут.       Повернув на улицу, ведущую к её дому, Гермиона услышала, как кто-то её окликнул. Она замерла на месте, уверенная, что ей послышалось, но голос повторил:       — Грейнджер?       Она обернулась и слегка нахмурилась. Гермиона однозначно была знакома с этим человеком. Подойдя чуть ближе и почувствовав аромат дорогого парфюма, она вспомнила, что с этим парнем они учились на одном курсе. Он был со Слизерина. Имени она вспомнить никак не могла, несмотря на то что, как ей казалось, оно крутилось на языке. Басини? Санини? Все было близко, но не то.       — Привет! — Гермиона широко улыбнулась. Изображать удивление не приходилось. — Что ты тут делаешь?       — Я тут родился, — он в насмешке приподнял одну бровь, — я же итальянец, ты забыла?       — Напомню тебе, что мы никогда не общались в школе, и я понятия не имею, откуда ты родом.       — Резонно. А что делаешь здесь ты? — Он окинул её взглядом и, слишком долго рассматривая её волосы, после моря ещё больше похожие на львиную гриву, усмехнулся. — Туристам разве по душе Палермо, одуванчик?       Гермиона по-доброму закатила глаза в ответ на такое прозвище. Она нисколько не считала себя туристом. Да и вообще её нахождение конкретно в этой стране и конкретно в этом городе — чистая случайность. А вот этот парень… Почему он покинул Англию? Она в целом знала не так много волшебников, покидающих родные края. Волшебников. Он же был волшебником.       — Годрик! — Гермиона подскочила на месте, радостно хлопая в ладоши, — Ты, наверное, посчитаешь меня наглой, но мне невероятно нужна твоя помощь. Мне очень нужно узнать, где в этом городе находится магический район. И помимо этого… Что вообще тут делают волшебники? Ты вот, например, чем занимаешься? А как быть с палочкой на пляже? Может, тут есть магический пляж?       — Люди действительно не меняются, — он улыбнулся, — ты бы видела, как светятся твои глаза от одной мысли, что ты можешь узнать что-то новое, тебя интересующее. Всё та же Гермиона Грейнджер, что и десять лет назад. Слушай, давай вот как поступим. На такой жаре мне не очень бы хотелось водить тебя по городу, ты уже сейчас краснее помидора, мне кажется, тебе нужен холодный чай со льдом и кондиционер. Подскажи мне, где ты живешь, и вечером, около шести-семи, я за тобой заскочу, идёт?       — Да! Конечно, идёт! — Гермиона даже подпрыгнула на месте от радости. Она так давно не общалась с кем-то из знакомых, что жизнь в эту секунду, казалось, заиграла новыми красками.       До её дома они дошли несправедливо быстро. За время, проведённое с ним, Гермиона ничего не успела: ни узнать о нем, ни рассказать о себе. Когда они договорились о точном времени, мулат кивнул ей и с улыбкой сказал:       — До вечера, одуванчик.

***

      — Гермиона, что случилось? Тебе нужна помощь? — прокричал Гарри в трубку так громко, что девушка поморщилась.       — Тебе надо попить успокоительное. Сходи к психологу, — начала Грейнджер поучительным тоном, — я волнуюсь за твоё состояние. С какого перепуга со мной должно что-то случиться? Я каждый вечер звоню тебе, и до этого вопросов не возникало.       — Вот именно, что вечером, а не во время обеда! Что произошло?       — У меня к тебе довольно странный вопрос. В общем, ты помнишь Малфоя?       — Естественно, с чего такие вопросы?       — С первого курса с ним ходили два друга, мы их шестёрками называли. Гойл и ещё один, не помню фамилии.       — Крэбб. Я помню.       — Ну вот, а где-то начиная курса с четвёртого-пятого, он часто общался с двумя другими ребятами. Один был высокий мулат, а второй — кудрявый дистрофик. Не помнишь, как зовут мулата?       — Блейз Забини. Почему он тебя интересует? — Голос Гарри всё ещё был взволнованным и в каком-то смысле даже напуганным.       — Я его сегодня встретила. Вечером он покажет мне город.       — Ты с ума сошла? — Поттер снова закричал в трубку, и Гермиона убрала телефон от уха. — То есть ты решила уехать в Палермо, в город чёртовой мафии, встретить там слизеринца, близкого другого Пожирателя смерти, и пойти с ним на свидание? Рассталась с парнем и давай во все тяжкие? Ты в своем уме? Где моя Гермиона Грейнджер, рассудительная и здравомыслящая?       — Мерлин, Гарри, уже больше пяти лет прошло с войны. Перестань делить людей на чёрное и белое. Он был вполне дружелюбен. Ты не считаешь, что мне нужен здесь друг?       Гермиона видела смысл в словах Поттера, но тем не менее хотела стоять на своем до последнего. Гермиона налила себе бокал воды и села на кровать, продолжая выслушивать негодование лучшего друга.       — Почему я должен сидеть в Лондоне и волноваться за тебя, пока ты непонятно где и с кем?       — Я не прошу тебя волноваться. Всё со мной будет отлично, я позвоню тебе, как только буду дома. Умоляю, успокойся.       Этот разговор закончился ничем не лучше прошлого. Гарри был, судя по голосу, на грани нервного срыва. Гермиона просто не могла принять его излишнюю заботу. Она была взрослой и самостоятельной девушкой и была в праве решать, как ей жить и с кем общаться. К тому же она переживала самое ужасное событие в своей жизни и проникнуться хоть каким-то пониманием и сочувствием было можно даже Поттеру.       В конечном итоге бросив мобильный телефон на кровать, Гермиона быстро умылась в попытке прийти в себя. Встреча с Блейзом была совсем вечером и ей не хотелось всё это время находиться одной дома. Точно не после этого отвратительного разговора с Гарри.       На улице всё еще было ужасно жарко, и идти обедать в какое-нибудь уютное место, где можно было бы заказать холодный коктейль, точно не входило в её планы. Гермиона бы буквально сварилась заживо на улице.       Поэтому, вооружившись волшебной палочкой, она вновь приступила к новому хобби — готовке. Настроение было хуже некуда. Гермиона снова жалела себя. Всё начиналось с безобидных мыслей о глупости Гарри, но очень быстро это перешло в злость по отношению к Эйдану. Чем больше времени она проводила в Палермо, тем чаще она думала о том, как он счастлив, как продолжает жить своей жизнью. Ей все чаще начало представляться его счастливое лицо, смотрящее на другую девушку. Даже образ этой самой девушки легко вырисовывался в голове, сводя с ума Гермиону. Совершенно точно высокая блондинка с длинными стройными ногами и талией а-ля «песочные часы», очаровательная улыбка и светло-голубые глаза. Полная противоположность ей самой. Но даже мысли о бывшем-нынешнем-будущем возлюбленном и его сказочной спутнице быстро сменились на новую обиду и злость.       Почему в её жизни нет Рона и Джинни? Как бы плохо Рон ни пользовался телефоном, неужели сложно попросить кого-то помочь позвонить? Почему ему не хочется её поддержать? Почему он не беспокоится о ней?       А Джинни? Разве это похоже на женскую дружбу? Каждое лето, когда Грейнджер приезжала в Нору, Джинни делила свою комнату с Гермионой. Далеко не сразу, но тем не менее они стали близкими подругами. А ближе к выпускному курсу всё чаще называли друг друга лучшими подругами. Они делились секретами и личными переживаниями. Лили слезы, когда, казалось, всё против них, и всегда были готовы встать на защиту друг друга. Джинни так сильно была счастлива за Гермиону, когда та была с Эйданом. Они делились собственным счастьем друг с другом.       А сейчас? Что изменилось?       Конечно, каждый вечер Гарри звонил ей, и почти каждый вечер Джинни также говорила с Гермионой. Но Уизли ни разу не позвонила сама. Ни разу не позвонила, чтобы поговорить тет-а-тет. Без Гарри, без лишних ушей.       Гермиона смахнула слезу рукой, параллельно вливая в пасту только что приготовленный соус. А что насчёт её родителей? Чем она так не угодила Вселенной, что та лишила её самых близких людей? Почему именно она? Эти мысли, конечно, были глупыми и беспочвенными, так как на войне многие потеряли близких, но Гермиона всё равно не могла с этим смириться. Ей хотелось жалеть себя. Снова и снова плакать, прижимая колени к груди, и жалеть.       После всех этих душераздирающих мыслей, обиды на каждого важного ей человека идея встретиться с Блейзом казалась ей еще лучше, чем час назад. Это казалось самым правильным из всех возможных решений.       По каким-то невероятным причинам Гермионе казалось, что этот парень из прошлого, однокурсник со Слизерина, сейчас является её надеждой. Её спасательным кругом, который не даст утонуть, когда она снова заплывёт слишком далеко.