Сначала

Их перепалки на публике — не более чем незатейливая игра. Игра, которая длится годами, вымощенная высокомерием и чрезмерной гордыней; взгляд напротив сверкает неподдельным интересом, вызывающий ответную реакцию, хочется побольше обратить на себя внимания. Внимание, которого достаточно для того, чтобы почесать рамки собственного самолюбия, но чертовски мало для внутренних и совсем неясных потребностей. Любой неподобающий жест вызывает толику недовольства; хочется ткнуть пальцем в грудь посильнее, снова доказать, что не просто так за него пролились реки крови, да и в целом, много чего он из себя представляет. Просто нераскрытый потенциал. Как же скрипят зубы, когда чересчур самодовольный взгляд откуда-то снизу сверлит внимательно лицо, выжидающе вздёргивает подбородок и оценивающе рассматривает. Снова приходится сегодня немного поиграть по чужим правилам, отвлечься от внутреннего себя и, как следует, в жарких спорах, уверить всех в своей правоте, пусть хоть до вздутых вен на лбу и выделения грозной слюны, но своей душнотой он просто обязан задушить оппонента напротив. Юношеская кровь пылкая, пытливый ум стремится овладеть всевозможной информацией; лишь бы переиграть, оказаться чуточку умнее, показать себя лучшим из лучших, заставить всех признать, в особенности себя, что он действительно чего-то стоит. Уверить того, кто всегда идёт вблизи, шаг в шаг, что он, всё же, на несколько ходов отстает и, наконец, успокоить себя. Откинуться вмале в пучину безделья и задрать нос к верху. И всё же, бывают моменты, когда совсем тяжело-тяжело, тогда на пристань лотоса обрушиваются грозы и непроглядные тучи; будто бы эти болота и леса слышат собственного хозяина, и оплакивают давно ушедшие беззаботные дни, наполненные всевозможными насыщенными воспоминаниями, в этих воспоминаних за мальчишкой всегда следовала огромная тень, буквально подкрадывалась, это не игра ночных лампадок, это громкая и режущая слух правда — в глазах родных он лишь обуза, а тенью был он; ребёнок, что остался без крова, чужая кровь, что так тесно вплелась в его и не давала покоя. Парадокс, но в этих беспросветных тучах всегда стоял он и обеспокоенно протягивал руку; всего несколько сантиметров отдаляют от внутреннего спокойствия, достаточно соприкоснуться пальцами и ощутить прилив энергии, но нет. Так будет слишком просто, это лишь игра. Череда книжных страниц должны помочь хоть как-то восстановить внутреннего «я» по пазлам, сложно выстроить основу из грязи и палок, но он не сдаётся, тщетно вчитывается, зачем-то, между строк и никак не находит нужную правду. Фиалковый взгляд совсем осоловел от бессонных ночей в этой паутине, выстроенной самостоятельно, крепко-накрепко закрепил и отсёк, воссоздал к себе неподступные дороги. Ощетинился, потому что он лучше. Тучи могут сгущаться сколько угодно, но жизнь по-прежнему идёт своим чередом, рутина способна угнетать, периодические вылазки на охоту заставят забыться; тетива как всегда покладиста в крепких пальцах, дыхание ровное, сосредоточенность максимальная, казалось, он дышит с этой дичью в унисон. Абстрагировался. И снова не успел, оказался чуточку медлительнее. Цзян Чэн был бы глупцом, если бы сразу не догадался, что он — специально провоцирует; умело дёргает за струны, всеми фибрами души въелся в чужое тело и теперь в точности до секунды считывает чужие мысли. Он нарочно! Кровь вскипает, вылазки из монотонной работы не всегда бывают лучше пергамента, хуже всего могут быть только поездки в другие резиденции. Толпы народа, душного воздуха и терпкого вина — ничего из этого не берёт и вызывает лишь отторжение, сотни танцующих красавиц нисколько не привлекают к себе и глаза, хочется поскорее уйти от этой нелепости. Расшитая и покрытая тысячами блестящих незамысловатых узорами ручной работы, ополченная в фиалковый цвет, в тон глазу, накидка, лишь путается иногда  под ногами и жмёт, поистине королевские одежды неудобные, непрактичные, бессмысленные. Яркий наряд привлекает к себе внимание и теперь каждый знает — он важная знать, его необходимо уважать и преклонять голову. Отрешённый и задумчивый вид придаёт лишь больше загадочности и желания растормошить, привлечь к себе и затянуть в головокружительный диалог, сотворить что-то нелепое, постыдное и торжествующе убежать. Пиршество продолжается, стоит гул, в жар бросает, летний воздух лишь больше душит, хочется к воде поближе, занырнуть с головой и ощутить блаженство прохлады. Мысли тянутся неторопливо, а вино он всё же распробовал, смакуя, слегка опьяненным взглядом липнет к чужому стану. Все-таки, плюсы в расшитых дорогих вещах есть, они смотрятся неплохо, облегают, подчёркивают их ежедневные тренировки чертовски хорошо, можно даже сказать — неправильно, это всё ведь на публику. Разум туманится, привкус винограда всё крутится на языке, в голову уже дало, какое чудесное лекарство от собственных демонов, что пируют каждую ночь и настоятельно липнут к позвоночнику; сейчас же так пусто и даже наиглупейшая идея кажется гениальной. Ему впервые хорошо от самого себя. Возможно, поездки в другие резиденции не такие уж и плохие. Утро наступает довольно скоро, слегка тяжёлая голова заставит задержаться в ложе наподольше, одежду он так и не снял, лишь запутался в штанах, сорочка небрежно, спутанная с покрывалом, лежит напротив. Удивление приходит немного позже; поверх разлитых чернил и перевёрнутого стола, разбросанных, очень даже возможно, важных бумаг, валяется черно-красная накидка. Это его накидка. Глаз дёргается от беспорядка, в голове не единой связанной мысли, только и приходится выпутываться из штанов, в неподобающем виде вывалиться в коридор и устремиться в покои. Сердце от чего-то защемило. В детстве  за такой потрёпанный вид его бы десять раз отсчитали и столько же раз побили палкой; ты же глава этого ордена, все на тебя смотрят! Наплевать здесь и сейчас. Голова остывает, когда надоедливое полуголое тело простирается на ложе. Всё же, лучше праздники устраивать дома. Вкус вина приелся и впитался в кровь, ночами приятно себя удовлетворять спокойствием и пустой головой, падать в это бессознательное состояние снова. Всё равно от чего-то паршиво, тело не слушается и каждый раз хочется ввалиться в покои напротив, странным образом тело рефлекторно стало реагировать на алкоголь после того вечера. Каждый раз хотелось проникнуть туда и  потеряться, хоть волосы на голове пообрывай. Он ещё постарается вникнуть в природу неопределённых ощущений, может быть, завтра. Лето сменяется осенью, вновь нависла гроза, порывы ветра обдирают оставшиеся покрасневшие листья, зрелище могло завораживать, если бы не известия о лютых тварях, что прекрасно себя ощущали в холодных подлунных дождях. Вот где ещё можно отвести душу — ничего так не приводит голову в порядок, как тяжёлый меч в руках и падающие головы к ногам. На этом ничтожно маленьком противостоянии можно немного забыться и окунуться в прогнившую кровь, а после, поступательно и бережно очищать лезвие, позволить окаменевшим мышцам расслабиться в горячей бочке. Немного недоглядел и удар пришёлся по плоти. По чужой плоти, а чувства такие, будто самого задели и опрокинули на три метра в глубь леса. Снова кровь закипела. Видимо, в жизни Цзян Чэна ещё многое поменяется, раз теперь страх потери в разы возрос и тут. Удовольствия ночная охота теперь тоже не приносит. Нудно и томительно долго пришлось коршуном нависать над бессознательным телом, лекари хорошо справлялись со своей работой и теперь запах душистых трав впитался в ткань, витал даже в коридоре. Определённо, ему теперь не нравятся лечебные отвары, недостаточно быстро они действуют, иногда может быть слишком поздно. Необходимо пересмотреть врачевание в краях ордена Цзян. Зима всегда приходит неожиданно и вызвает предвкушение, сегодняшний день особенно яркий и насыщенный, ведь не только зимний месяц, а теперь ещё и настроение — огромные хлопья снега бились в окна и в нетерпение звали гулять. Дурачились они долго, пока не сцепились в мертвой хватке и не свалились в едва образовавшийся сугроб. Вэй Ин закряхтел под чужим телом, лёгкая боль прошлась по пояснице. Всё же снега недостаточно. Сейчас  сосредоточенный взор замер на серых глазах напротив, тишина и умиротворение обрушились на вечно анализирующий мозг. Едва было слышно в ночи как всё ещё сыпется снег, тёплое свечение огня идеально очерчивало мужские острые скулы. Ко лбу прилипла прядь, словно завороженный в бреду, неторопливо сдвинул ту за ухо. Там, под тёплой одеждой, он ощущал грудью сердцебиение и сбитое от продолжительных игр дыхание. Его жар на его губах, но всё ещё недостаточно близко, чтобы совершить непонятный нутру рывок, мир внезапно сузился до него одного. Громкий лай собак вынудил пробудиться. Внезапно зима стала наилучшим месяцем года. Последние дни зимы были поистине тёплыми и беззаботными, он плавился как масло на сковороде, когда умудрялся урвать хоть один лишний час сна. Днём достопочтенный глава и, не совсем всегда, побеждающий игрок, а ночью мальчишка, пытающийся в книжках найти самого себя. Весна раскрывает неожиданные тайные желания и потенциалы. В жарких ночах теперь не так просто уснуть, даже чтиво не помогает и приближающееся утро не тормозит, душа не на месте, когда он отправляется в одиночку с лучшим отрядом на охоту. Его может не быть месяцами. Поток мыслей приводит к осознанию природы собственных чувств, признать которые удаётся с трудом, потому что правда даже громче, чем в детстве, когда ему в лицо плюнули, что он хуже. Цзян Чэн переиграл и уничтожил, он влюбился в лучшего дважды, сначала в себя, потом в него. Чувства ещё подождут, теперь необходимо не забыться и продолжить политику. Определённо, весна стала самым продуктивным временем года. Когда цветы проделали свой изнурительный путь, на их место приходят сладкие плоды, именно поэтому глава Цзян сейчас такой довольный, он не только восстановил колоссальные потери, но и продвинулся на пути к самопознанию. Теперь начался период ухаживания и ненавязчивой компании, ведь он прекрасно справился со своей задачей и теперь на пути к дому, так передали гонцы. Половина лета прошла более чем успешно, мужчина оставался удовлетворённым самим собой, добрые вести не оставили светлую голову, теперь в ордене Цзян намечается пополнение — это будет его родной племянник. Гуляли всем городом. Начало осени — период сбора урожая, вот и Цзян Чэн получает своё сполна, дейсвует вполне открыто, единственное, неодобрительные шепотки доносятся до чуткого слуха, это бы задело тонкую душевную организацию года два назад, а сейчас совершенно другая жизнь, установки и решения. Вэй Ин слишком хорош в ложе, чтобы прислушиваться к мнению большинства — теперь они разделили одно мировоззрение на двоих; он буквально утопает в этих чувствах и не в состоянии признать свой проигрыш, ведь всё пошло с точностью как с самого начала возжелал он и теперь сам глава ордена Цзян склоняет голову к его ногам Осень бывает не такой уж и плохой. Слишком хорошо и вкусно, чтобы не ждать подвоха, не бывает так, чтобы всегда было всё как нужно. Каждый раз, смакуя и пылко вжимаясь, внутренне отчитывал момент до расставания. Конец осени, как обычно, крайне унылый и удручающий, вот и на смену сладкой неге приходят заблуждение, непостоянство, лёгкие перепалки и недопонимание. Его мимолётное увлечение на стороне. И карточный домик, построенный сотнями провалов, наконец, снова разрушается. Определённо, осень ужасная пора. Зима, на то и зима, холодная, неприветливая, покои непривычно пусты. Звенящая пустота и ничего более, лишь десятки бумажек на деревянном столе и крайне сосредоточенный глава, познавший всю катастрофу бурлящих и непродолжительных взаимных чувств. Теперь всё сначала.