Reborn by you

      Языки зеленого пламени погасли, и в гостиной показался волшебник в неизменно черной мантии. Ненавистные серебряные часы пробили полночь. Северус никогда не любил их за излишне громкий звук и вычурность. Хорошо, что в его личных покоях никогда не было столь бесполезных вещей.       Мужчина бесстрастно осмотрелся по сторонам: кромешная тьма, отсутствие звуков присутствия других живых существ и запахов. Значит, Люциус в своем кабинете.       Бесконечный лестничный пролёт, бесконечное количество дверей, за которыми было так же пусто. Снейп искренне не понимал, для чего трем волшебникам такое огромное поместье, ведь даже половина комнат навряд ли использовалась последние десятки лет. Нет, эта площадь послужила хорошим пристанищем для шайки Тёмного Лорда. Сколько пришлось восстанавливать убытки? И сколько еще предстоит сделать, судя по наличию разрушенного восточного крыла, одному Мерлину известно. Но даже с появлением невыносимой всезнайки в стенах мэнора не стало многолюднее, не стало ярче. Это место душит все эмоции, пресекает ребячество и не прощает ошибок.       Дверь в кабинет распахнулась с тихим скрипом. В глаза ударил контраст яркого света, исходящего от распаленного камина, а легкие обожгло парами от алкоголя. Хозяин, вальяжно раскинувшийся на дорогом диване, безразлично посмотрел на прибывшего гостя и молча протянул тому бокал с янтарной жидкостью.       Выглядел Люциус жалко. Мятая, некогда белоснежная, рубашка, заросшее грубой щетиной лицо, посеревшая кожа, безэмоциональный взгляд. Все можно было списать на присутствие дементоров, если бы это было возможным.       Зельевар приземлился в кресло, наблюдая за монотонными движениями Малфоя. Тот не сразу заметил перемещение гостя в кабинете и, очевидно окончательно потеряв из вида то ли видение, то ли отголоски сна, осушил оба бокала одним махом.       — Мой старый друг, — с трудом соединяя буквы в слова, протянул мужчина и горько ухмыльнулся.       — Это намек на возраст или мой потрепанный вид? — стальным голосом отчеканил Северус. Его обсидиановые глаза встретились с наивным удивлением на лице школьного товарища.       — Так ты не галлюцинация? — хмыкнул Люциус и потянулся за новой порцией алкоголя.       — Судя по пустым бутылкам, до них осталось недолго, — мужчина бесцеремонно выхватил бокал из рук Малфоя и влил в него зелье. — Выпей.       Аристократ без промедления осушил протянутый сосуд. Вот только на этот раз его лицо исказилось вероятно от не самого приятного вкуса. — Когда ты начнёшь пить нормальные напитки, а не это пойло? Его даже алкоголем назвать трудно, — раздосадованный испорченным вечером, блондин замахнулся и отправил бокал в стену напротив. Тот разбился на сотни мелких осколков. — Что ты тут делаешь?       — Банальное любопытство, — Северус покрутил перед носом друга конвертом с фамильной печатью.       — О, письмо. А кому оно? — Люциус перевел плавающий взгляд на лицо зельевара.       — «Дорогой друг», — начал читать письмо Снейп. — «Ты единственный, кому я могу доверять. Позаботься о Драко и Гермионе. С уважением, Л. М.» — скудненько, но очень захватывающе. Похоже на предсмертное послание, тебе так не кажется? Вот мне и стало любопытно, будет это самоубийство или ты снова куда-то вляпался.       — Ты плохо меня знаешь, — со всей возможной напускной обидой выпалил Малфой и отвернулся от объекта раздражения.       — Да, именно поэтому прибыл с отрезвляющим зельем, — Северус устало потер переносицу двумя пальцами. — Все настолько плохо?       — Все дороги сошлись воедино. Брачный контракт. Маленький засранец на первой странице Пророка. Непреложный обет с ублюдочной гадиной. И это ее «я люблю тебя». А я же преступник, а она такая молодая, наивная. Доброжелатель. Кто это вообще такой?       — Стоп. Я ничего не понял, кроме «маленького засранца». Все издания пестрят фото Драко и Лавгуд. А вот об остальном, друг мой, я хочу знать подробнее.

***

      Теодор Нотт, как и полагается настоящему джентльмену, прибыл в пункт назначения ровно за три минуты до оговорённого времени. Он встречался с ней раньше. Взбалмошная, сильная, неукротимая, слегка истеричная, как и все женщины, борец с неравенством. В общем, о Гермионе Грейнджер он знал много и одновременно ничего.       Впервые Тео увидел Малфоя в сопровождении Гермионы на каком-то из тысячи званных ужинов. Драко не покидал свою спутницу ни на секунду, хотя взгляд его безостановочно скользил по другим представительницам женского пола, а Грейнджер это не сильно-то и смущало. Вновь слизеринец и гриффиндорка появились в сопровождении друг друга на пороге дома Нотта. Девушка тогда, справедливо отметить, хорошо справлялась с подвыпившим Малфоем. Но вся эта забота и их игра на публику была для Теодора именно игрой! Он один из немногих знал, как лучший друг смотрел на ведьм во времена настоящей влюбленности, и сейчас этого запала не было видно, хотя Драко и старался убедить всех в обратном. И когда лучший друг заявил, что возьмет Грейнджер в жены, Нотт предпочел тактично промолчать, но червь сомнения в правдоподобности их взаимоотношений только укоренился.       Теперь же он стоял неподалеку от того самого поместья, где под надежной защитой чар нескольких волшебников находилась та самая девушка, отчаянно старающаяся пробить барьер.       Купол издавал трескающий звук, вспыхивал, но крепко держал оборону. Грейнджер же, а теперь Малфой, со всем ей полагающимся упорством и раздраженностью, металась из угла в угол в поисках слабого места чужой магии.       Нотт сделал несколько бесшумных шагов, проходя через барьер, и чуть кашлянул, чтобы привлечь внимание Гермионы. Та сначала взвизгнула, обращая внимание на неожиданного гостя в своем временном пристанище, одарила его вопросительным взглядом, а потом, минуя расстояние между ними в несколько широких шагов, приставила кончик волшебной палочки к носу молодого мужчины.       — Я бьюсь тут уже который час, испробовала все знакомые мне заклинания, а ты вот так просто проходишь сквозь барьер?       — Для начала добрый вечер, Гермиона, — Нотт осторожно отвел проводник магии от своего лица в сторону и тепло улыбнулся ведьме. — Я был одним из магов, которые ставили защиту, так что не удивительно. Тем более ты находишься в моем загородном доме.       — Что? — абсолютно пораженная информацией девушка легко качнулась в сторону, но все же смогла сохранить равновесие.       — В этой части страны вечерами бывает безумно холодно. Так что предлагаю переместиться на кухню, выпить пару бокалов вина и я обещаю ответить на все интересующие тебя вопросы в той степени, в которой мне дозволено, — мужчина галантно подставил локоть для дамы и вместе с ней вошел в поместье.       Они разместились за высоким столом на кухне, отправив домового эльфа отдыхать. Теодор поставил два бокала, откупорил бутылку красного вина с благородным янтарным оттенком и плеснул по небольшой порции на дно бокалов.       — Все слизеринцы такие обольстители или только вы втроем? — Гермиона вдохнула приятный аромат алкогольного напитка.       — Мне уже нравится начало этого вечера, детка. Услышать столь неприкрытую лесть из твоих уст… Это что-то новенькое! И нам определённо стоит поднять бокал за твое прозрение, милая, — Нотт отсалютовал сосудом и сделал маленький глоток, обратив внимание на то, что жена его лучшего друга даже не притронулась к своему бокалу.       — Ты сказал, что ответишь на мои вопросы… — было видно, как тяжело Гермионе даются эти слова. У нее были причины не доверять малознакомому волшебнику, но куда больше ее беспокоил тот факт, что Тео мог пронюхать о ее взаимоотношениях с Люциусом. — Кто связался с тобой, чтобы поселить меня здесь?       — Вероятно тот, кто и доставил тебя сюда, — Теодор недоверчиво прищурил глаза, но решил пока не отпугивать девушку. Он вновь наполнил бокал вином, — Мистер Малфой не слишком откровенничал в своих мотивах, а они и не слишком то меня интересовали.       — Мистер Малфой значит, — вспомнив события сегодняшнего дня и непонятную реакцию на ее слова, Гермиона до побелевших костяшек сжала кулаки. Как? Как он мог? Как взрослый мужчина, который уже не единожды давал ей понять, что она его женщина, мог так с ней поступить? Нет, она не ждала от него ответных пылких слов, предложений руки и сердца, слез счастья. Но сбежать, как провинившийся котенок — было слишком.       Работая над разрушением защиты, она вкладывала все эмоции, что переполняли ее, стоило только образу Люциуса всплыть в ее мыслях.       Множество вариантов успело пронестись в голове ведьмы. Она и оправдывала его, ссылаясь на незажившую рану после сумасшествия жены и чувство вины перед сыном, которому он все еще не рассказал об их непростых взаимоотношениях, и страх перед неизвестностью, которая ждала Малфоя, свяжи он себя узами с ведьмой вдвое младше него самого.       Но когда прошел час, за ним пролетел второй, а Люциус так и не появился на пороге зачарованного поместья, в голову хоть и умной, но все же в первую очередь женщины, пришла самая, по ее мнению, логичная причина: он добился какой-то своей грязной цели.       — А Драко? — ведьма взглянула с надеждой на Нотта.       — Гермиона. Нас с Драко связывают годы дружбы, совместного обучения, любовь к алкоголю и Забини. Но когда дело касается бизнеса, чистокровное общество умеет расставлять приоритеты. У Драко и самого сейчас большие проблемы с этим признанием Лавгуд. Так что не думаю, что его стоит грузить еще и такими мелочами, — Тео намеренно сделал акцент на последних словах, но погруженная в какие-то свои мысли Гермиона не придала им значения. — Зачем ты вышла замуж за него?       — Что? — плохо разобрав смысл, переспросила девушка.       — Он твой муж. И он же клянется в любви другой женщине с фамильным кольцом в руках. Твой свекр ссылает тебя на окраину страны и просит поставить защиту, чтобы ты не сбежала. А еще ты не притрагиваешься к вину, — так между прочим отметил мужчина, но уловил резко сменившееся удивление на лице ведьмы на растерянность с присущей ей бледностью. — Погоди. Ты и вправду не пьешь вино. Закон о браке... — Нотт мельком взглянул на яркое сияние голубой линии на безымянном пальце. — Значит вы все-таки закрепили свой брак интимной близостью. Ты беременна?       — Это не имеет никакого значения, — хотя срок и был маленьким, Гермиона уже чувствовала всю ответственность перед человечком, что рос под ее сердцем. Она инстинктивно прикрыла живот ладонями.       — Драко знает? — серьезно спросил Тео.       — Ты сам пять минут сказал о том, что бизнес важнее дружбы. Вот и выполняй распоряжение…       — Не путай одно с другим, Гермиона, — неожиданно рявкнул Нотт. — За такое и срок в Азкабане схлопотать недолго. Если Мистер Малфой вновь решил поиграть с кровью маглорожденных волшебников, то я не собираюсь становиться на этот скользкий путь. Зачем он давал согласие на ваш брак, если знал, что родятся полукровки?       — Тео, — ведьма осторожно коснулась напряженной руки мага, — Я прошу тебя, не говори никому. Ни единой живой душе. Даже Драко, в особенности ему. Тебя не посадят в Азкабан, обещаю.       — Грейнджер-Грейнджер. Скольких родственников мне пришлось туда… Что-то наш разговор стал слишком серьезным, — резво встрепенулся собеседник, натягивая ухмылку и бесцеремонно припал пухлыми губами к горлышку бутылки. — Откровенничаем с тобой уже около часа, а я все еще не в дрова. Блейза звать не будем. Сегодня все внимание прекрасной дамы должно достаться исключительно мне.       — Ну и какие закуски в исполнении прекрасной дамы предпочитает один из самых завидных холостяков волшебной Британии?

***

      Люциус с трудом разлепил глаза. Ему была противна сама мысль о том, что он так просчитался. Вновь вернулся к состоянию, что преследовало его долгие месяцы в Азкабане. Чувство безнадежности. Он неумолимо падал в нее, в эту бесконечную бездну, концом которой теперь точно будет его смерть. На этот раз нет спасения. Он не позволит себя спасать.       С возвращением ясного сознания после излишнего откровения с Северусом из мэнора были изгнаны все слуги до возвращения Драко. Был изгнан и сам Драко. Точнее магией ему было запрещено переступать порог собственного дома, так как единственным полноправным хозяином все еще оставался Люциус. Договор с Ноттом действовал до дня суда. После он должен был снять все заклинания и отпустить Гермиону.       Люциус намеренно загонял себя в эмоциональный тупик. Он давно принял свою судьбу, свою безысходность и в конце концов опустил руки. Ненавидел ли он себя? Да! Жалел? Да! Боялся? Малфой-старший испытывал гамму эмоций, но ни одна не могла вытащить его из этого состояния.       Все, о чем он мог думать сводилось к самому дорогому. И нет, речь не о бесконечно дорогих запасах элитного алкоголя в подвалах мэнора, не о музыке, которую так никто кроме него не слышал, не о счетах в банке. Люциус думал о Драко. О сыне. О том светлом создании ради которого, как ему казалось, он сделал такой выбор. Оградил, пусть и взрослого мальчика, от проблем. Сделал то, что должен был сделать любящий отец еще во времена правления Темного Лорда. И таким образом он заглаживал свою вину.       Люциус думал только об этом и смерть теперь не казалась столь бессмысленной. Наоборот, она становилась подругой. Верной спутницей, которая только ждала своего часа. Часа для исполнения предназначения.       — Гермиона… — с болью в голосе выдохнул он, и гнев его сменился на нежность.       Взгляд спустился на чуть приоткрытые губы бывшей Грейнджер.       — Прости, — прошептал Люциус в губы ведьмы и накрыл их своими.       — Нет, прошу, не надо, — Малфой схватился за виски, стараясь побороть непрошеные воспоминания.       — Не уходи, — прошептал Люциус, отстраняясь от её губ. — Никогда не уходи, — руки смело скользнули под тунику, останавливаясь на животе.       — Не мучай меня, не мучай меня, — вторил аристократ, падая на колени. Он с силой зажмурил глаза, виски разрывала боль. Но ее образ не хотел покидать его разум, все больше сводя с ума.       — Останься. Позволь себе остаться хотя бы в моем сне. Ты всегда уходишь. Останься сейчас, — умоляюще тянула девушка, так и не разомкнув глаз.       — Это ты всегда уходишь, — шептал мужчина, пока расстёгивал пропитанную её потом рубашку.       — Я не такой. Это не я! Она околдовала меня! Я не такой, — голос Люциуса дрожал от переполняющих эмоций. По щекам крупным градом катились слезы.       — Ты причина моего безрассудства. Но мне это чертовски нравится. Ты молчала и избегала меня. Прости, это единственный выход, который я видел, — мужчина аккуратно соприкоснулся лбами с ведьмой. — Никто и никогда не слышал от меня этих слов. Ты нужна мне. Ни твоё происхождение, ни разница в возрасте, ни Мордредов брак с моим сыном не могут стать препятствием для меня. Только твое «нет».       — Да! — раздалось нетерпеливое за спиной.       — Зачем? Для чего эти воспоминания. Драко! Я сделал это только ради Драко, а не ради тебя. Оставь меня в покое, прошу, — аристократ жалобно всхлипнул, устало расстилаясь на полу.       — Благодаря когда-то твоему неправильному выбору сейчас ты и Драко находитесь по эту сторону. Ты не можешь знать наверняка, что случилось бы, будь ваша семья на стороне добра. А умереть героем… Что ж, почётно, не спорю. Только близким от этого не легче и не проще. А у вас есть шанс что-то исправить…       От стен поместья отразился истеричный смех мужчины, разносясь по пустому поместью оглушительной волной. Успокоив приступ, он встал и на шатающихся ногах подошел к зеркалу.       — Жалок, как же ты жалок! — кричал он своему отражению. — Тебя пожалела грязнокровка, и ты уцепился в нее, как за спасательный круг. Только это привязанность, а не любовь. Сумасшествие, а не любовь. Игра подорванного разума в стенах Азкабана, а не любовь. НЕ ЛЮБОВЬ! — Люциус облизал пересохшие губы и гортанно засмеялся, запрокидывая голову назад.       — Я люблю тебя.       Малфой вновь обратился к собственному отражению. Его зрачки дрожали. Ему казалось, что в одночасье легкие забыли как дышать. Длинные пальцы гладили окантовку зеркала до болезненной пульсации.       Люциус твёрдой рукой взял волшебную палочку, поднося ее к собственному виску.       Она такая нежная, красивая, молодая, с синдромом спасателя. Гермиона. Непослушная копна каштановых волос, в которых так приятно утопать. Бездонные медовые глаза. Такие наивные, но самые настоящие. Тысячи оттенков румянца на бархатных щеках, причиной которых был он. Нежные руки. Маленькие, но успокаивающие своей особенной колыбелью. А голос. Приятный тембр. Один из самых приятных, что приходилось слышать Люциусу. И эта ее наполненность жизнью, вера в человечество, оптимизм перед лицом проблем и опасностей.       — Ты ее любишь, — проговорило отражение.       — Я люблю ее, — повторил Люциус. — Obliviate.       Яркая вспышка в сознании и кромешная тьма.