Reborn by you

      Бесконечный коридор. Бесконечный во всех своих направлениях. Ты ничего не осязаешь, двигаясь по нему. На душе спокойствие. Все проблемы и ужасы прежней жизни остались позади. Там, куда нет дороги, там, куда не возвращаются.       В этом коридоре все равны. Деление на богатых и бедных, молодых и стариков, чистокровных и маглорожденных не имеет никакого значения. Есть только твои поступки за прожитую жизнь. Твое раскаяние.       Босыми ногами ты ступаешь по невесомости, оглядываясь вокруг. Ничего нет. Тебя никто не сопровождает, тебе никто не подсказывает путь. Ты следуешь сам по зову невидимой нити прямо вперед.       И вот долгожданный свет. Он сначала неяркий, но уже такой манящий. Словно первая звезда. Ты не чувствуешь исходящего от него тепла или холода. Это просто свет. Но тебе нужно двигаться к нему! И ты делаешь новые шаги навстречу неизвестному.       Именно такой Люциус и представлял себе смерть. Но все оказалось куда более прозаично. Если бы великие умы, описывающие в своих произведениях саму Mortem знали, как это мучительно больно.       Множество голосов вокруг. Есть среди них знакомые, но распознать, вычленить одно из другого невозможно. Усталость. Боль во всем теле, которого нет. Боль в голове, не принадлежащей тебе. Железные тиски, сжимающие череп, и веселые голоса вокруг. Чему они рады? Это невыносимо, этому нельзя противостоять.       Тишина. Плен.       Яркие вспышки. Миллионы картинок, сменяющих друг друга. Женщина. Много женщин. Их лица сливаются воедино и снова крики. Им хочется приказать замолчать, но как?       Тишина. Боль.       Чей-то ребенок бежит по зелёной траве. Он рад. Он счастлив. Война, вспышки. Малыш стоит неподвижно, сверля своими серыми глазами твою душу. Он зол, он очень зол.       — Это ты во всем виноват.       Тишина. Пустота.       Осколки, летящие сквозь тебя. Они не ранят, они не могут задеть то, чего нет. Вот он — страх. Видеть прикосновения и не ощущать. Горячо. Как же горячо. И страшно. Почему смерть такая мучительная? Тела нет, осталась лишь душа. Хочется упасть, скрыться, перестать существовать. Смерть, смерть, смерть.       Тишина. Темнота.       — Я умер? — доносится изнутри голос. Чужой или его?       — Нет. Пока нет, — еще один голос. Глубокий, но не отталкивающий. Гипнотизирует, подчиняет.       — Кто ты?       — Тот, кто может тебя спасти.       — Спасти от чего?       — От самого себя. От темноты. Скоро боль тебя разорвет на части. Протяни мне руку, я помогу.       — Руку, — но вокруг ничего нет. Его уже не существует. Он уничтожен. — Уходи. Пока она не разорвала и тебя.       — Помнишь, как тебя зовут? — продолжает настаивать стальной голос. Быть может хорошо провести свои последние минуты с кем-то?       — Нет.       — Ты заковал свои воспоминания, поэтому вокруг темно. Но все можно вернуть. Тебе нужно только протянуть руку, довериться мне.       — Я знаю тебя. Я помню этот голос, но ты мне незнаком. Ты смерть?       — Я ангел, — прошептал голос. — Ты нужен Драко. Ты нужен Гермионе.       — Драко? Гермиона?       Яркая вспышка. Боль. Непреодолимая боль во всем теле. Свет выжигает разум, выкручивает кости, раздирает мышцы на куски.       — Терпи. Это скоро закончится.       — Нет, — бессильный ответ.       — Терпи! Ты обещал Нарциссе. Ты обещал больше не причинять ему боль!       — Я люблю тебя.       — Жалок, как же ты жалок! — кричал он своему отражению. — Тебя пожалела грязнокровка и ты уцепился в нее, как в спасательный круг.       — Я люблю тебя.       — Только это привязанность, а не любовь. Сумасшествие, а не любовь.       — Я люблю тебя.       — Игра подорванного разума в стенах Азкабана, а не любовь. НЕ ЛЮБОВЬ!       — Я люблю тебя.       — Ты ее любишь, — проговорило отражение.       — Я люблю ее, — повторил Люциус. — Obliviate.       Мужчина открыл глаза. Белая палата, щебетание птиц за окном и запах трав. Мунго. Легкий ветерок приятно ласкал кожу, а свет, просачивающийся сквозь открытое окно, согревал.       — Вы очнулись, — нетерпеливо засуетилась молоденькая девушка. Судя по форме - это была медсестра. Она добродушно улыбнулась аристократу, наставляя на него свою волшебную палочку.       Внутри Малфоя все похолодело. Он с ужасом смотрел на волшебный предмет.       — Не беспокойтесь. Я просто просканирую ваше состояние, — все в той же добродушной манере пролепетала девчушка, и из древка полилась тонкая струя сиреневого дыма. — В норме. Отлично, вы быстро идете на поправку. Я сообщу о результатах вашему лечащему колдомедику.       — Постойте! — неосознанно рявкнул Люциус и, схватившись за хрупкое запястье девушки, с силой сжал его. — Извините, я не хотел вас напугать, — стушевался мужчина, разглядев в невинных глазах испуг. — Это вы со мной разговаривали, пока я был без сознания? Ваш голос… Он не похож… Я помню… Или нет.       — Скорее всего вы слышали Мастера Снейпа, — девушка сделала шаг в сторону.       В дальнем углу палаты на плетеном кресле спал Северус, оперевшись на собственный кулак. Вид у него был изнеможденным. Кожа посерела от усталости, а под глазами залегли темные круги. Черные волосы сальными полосами падали на широкий лоб. Зельевар тяжело дышал и сам выглядел как человек, которому необходима медицинская помощь.       — Он держал вас на границе почти сутки и очень устал. Поспит пару часов, и вы сможете пообщаться. Мастер Снейп хороший друг и вы ему очень дороги, раз он не побоялся пожертвовать стольким ради спасения вас, — с этими словами девушка покинула палату.       Как только раздался щелчок дверного замка, обсидиановые глаза распахнулись и со всей возможной непроницаемостью посмотрели на Малфоя.       — Северус, — облегченно протянул Люциус. — Что произошло? Как я тут оказался?       Зельевар медленно поднялся с кресла, похрустывая затекшими конечностями. Мужчина с наслаждением вытянул шею и размял пальцы рук. Он осторожной плавающей походкой переместился к койке больного друга. Бегло осмотрев Люциуса, Снейп с силой замахнулся и впечатал худощавый кулак в лицо блондина.       — Какая муха тебя укусила?! — яростно воскликнул Малфой, стирая с разбитой губы капли крови. — Мандрагора тебя раздери, ты в своем уме, чертов сумасшедший?!       — Кто из нас сумасшедший? — как ни в чем не бывало заявил брюнет и отошел к окну. Его ноздри с силой раздувались, демонстрируя внутреннее напряжение и скованное бешенство. Правое колено подрагивало мелкой судорогой, а длинные пальцы отбивали жесткий ритм о подоконник.       — Так это ты меня вытащил, — собрав части пазла воедино, виновато прошептал Люциус. Зельевар не торопился отвечать, но дыхание его явно стало спокойным. Плечи чуть поникли, а напряженный взгляд перестал метаться в поисках чего-то по территории больницы. Северус замер. — Я надеялся, что все произойдёт очень быстро.       — И поэтому решил пренебречь правилом из учебника второго курса? За сотни лет до твоего идиотского эксперимента было установлено, что это заклинание на себе применить невозможно без последствий. Тебя разрывало бы на куски долгие годы, не окажись я вовремя рядом и не обладай навыками легилименции. Ты — напыщенный павлин! Хотя несправедливо обвинять животных в твоей тупости.       — Я понял, — аристократ рухнул на кровать, растирая место удара. И кто бы мог подумать, что сам Северус Снейп умеет распускать руки?       — Заноза в моей заднице! Склизкий червь. Докси. Клешнепод.       — Я понял, Северус, понял, — теряя остатки терпения, вновь повторил Малфой.       — Чизпурфл.       — Мерлин, да ты перестанешь сегодня меня оскорблять, или я прошел не все пытки? Теперь я понимаю, почему студенты не выносят тебя! — Люциус набросил на лицо подушку, стараясь заглушить твердый голос зельевара.       — В твоих интересах слушать мои пламенные речи, потому что если я возьму в руку палочку, то один из нас отправится на тот свет, а другой угодит в Азкабан.       Малфой недовольно цыкнул, но препираться с другом перестал.       — Просто скажи зачем? — в надломившемся голосе Северуса послышались нотки беспокойства. Мужчина сел на край кровати и стянул с безэмоционального лица аристократа подушку.       Ему приходилось видеть многое. Жизнь двойного шпиона умеет подкидывать неожиданные, а иногда и очень пугающие сюрпризы. Риддл знал о способностях Снейпа к окклюменции и легилименции и поэтому держал особо ценную и опасную собачку неподалеку. Залезть в чье-то сознание, свести с ума, убить, вывернуть незащищенную душу наизнанку, что только не выпало на долю Северуса. Его жертвы были многочисленны, его жертвы часто были неповинны.       Вчера, когда Снейп прибыл в Малфой мэнор, он обнаружил Люциуса бьющегося на полу в конвульсиях. Сколько времени прошло от применения заклинания, зельевар не знал, но сработал молниеносно. Это была первая встреча с обратным. Ему предстояло не разрушать, а созидать, но как?       Сознание Люциуса оказалось сильно повреждено и абсолютно беззащитно. Одно неосторожное движение, слово, эмоция, и без того хрупкий мир мог окончательно разрушиться и вместе с собой утянуть кусочек сознания Северуса.       — Это началось еще в Азкабане, — неожиданно начал аристократ. — Одиночная камера сводит с ума. Сначала я держался за мысль о Нарциссе, но после… После ее болезни я сдался. Бесконечно винил себя — единственное развлечение в этом аду. Потом появилась Гермиона со своим спасением. Я был так искренне рад ее появлению, но мой разум уже надломился. Постоянные галлюцинации, ночные кошмары. Я стал разговаривать сам с собой. Но при ней старался контролировать приступы и делать вид, что мы только вдвоем в камере. Хотя за ее спиной всегда присутствовал кто-то еще. Кто-то очень знакомый.       — Почему ты не обратился к колдомедикам после освобождения? — Северус легко взмахнул палочкой, и окно осторожно закрылось. Лишние уши им ни к чему.       — Я струсил. Банально струсил. Вновь почувствовать свободу, увидеть мир. Я не был готов оказаться снова в четырёх стенах, привязанным к кровати, в полном одиночестве, — аристократ быстро стер одинокую слезу, очертившую ровную дорожку по его белоснежной щеке, и закрыл глаза. — Галлюцинации стали не такими частыми, и я подумал, что выздоравливаю. Гермиона… Я пытался ее отогнать, запретить быть рядом, потому что то существо за ее спиной меня пугало. Но она такая настырная!       — В этом вся Грейнджер. Хотя нельзя отрицать, что благодаря ее настырности живы два оболтуса, которые причастны к спасению мира, — Снейп обессиленно качнул головой.       — Но это чувство внутри меня. Я нуждался в ней, как в воздухе. Ее образ вечно преследовал, кошмары сменились на мысли о ней, и это сводило еще больше. Бессонные ночи. Я решил подпустить ее ближе, совсем немного. Но эта зависимость. Она действовала как лекарство на меня, на мой мозг. И я зашел так далеко, как не собирался, — на лбу мужчины проступили крупные капли пота, но он не остановился. — Когда я услышал эти слова. Что она… Она… Она меня… — Малфой с трудом сглотнул. — Она меня любит. Существо позади нее стало угрожать. Скажи я то же самое в ответ, оно обещало убить одного из нас. И оно убило.       — Что? — непонимающе воскликнул Северус. — Ты же мне сказал, что Гермиона в безопасности. Люциус!       — То существо… Это был я сам. Я увидел его в отражении в зеркале. И когда признал, что я действительно ее люблю, произнес заклинание. Я сам себя и убил.       Теперь все встало на свои места. По крайней мере для самого Люциуса. Он так долго метался между настоящим и выдуманным, что чуть было не потерял себя окончательно на границе двух зыбких миров. Как там говорится «первый шаг к исцелению в признании проблемы»? Вот только какой в этом смысл.       — Какой смысл? — сорвалась мысль с губ аристократа. — Я все равно сдохну, если не выполню условия.       — Соберись. Еще ничего толком не ясно. И если ты действительно любишь, не повторяй моих ошибок, — Северус заметно напрягся. — Это останется между нами!       — Обещаю, ангел… — Малфой чуть приподнял уголки губ. Его лицо пронзил отголосок боли, поэтому улыбка выглядела больше вымученной, чем искренней, но зельевару и этого было достаточно.       — Посмеешь себя еще раз убить…       — Я понял.       Мужчина стремительно встал с постели и покинул палату. На сегодня с него хватит потрясений.

***

      Гермиона хлопотала на кухне. Вот уже три дня она не знала чем себя занять. В поместье Нотта оказалось очень мало книг, поэтому те были изучены первой же бессонной ночью. Кристальная чистота вокруг, которую поддерживал эльф по имени Отти, прилегающая территория ограничивалась раздражающим во всех смыслах защитным барьером. Оставалась только кухня, на которой нехотя, но Отти все же дал разрешение хозяйничать. Готовка никогда не была сильной стороной Гермионы, но за неимением других развлечений, она старалась усовершенствовать свои обреченные на полный провал навыки.       После нескольких благополучно сожжённых кастрюль и сковородок, ведьма отметила, как это занятие отвлекает ее, перенаправляя весь гнев с образа Люциуса на подгоревшую еду.       Теодор больше не появлялся в собственном доме, и Гермиона тешила себя надеждой, что у кого-нибудь проснется совесть, чтобы навестить ее одинокую и необыкновенно взбешенную.       Благородную роль спасителя на себя решил принять все тот же Тео. Он ворвался в зал, напугав задремавшую на диване девушку, и плюхнулся на пол, складывая ноги в позу лотоса. Мужчина долго молчал, подбирая слова. Его желваки напряжённо играли на точёном лице, а карие глаза с раздражением осматривали знакомое жилище.       — Здравствуй? — осмелилась первой начать разговор Гермиона.       — Ах да, — встрепенулся Нотт, отвлекаясь от размышлений. — Привет.       — Допускаю мысль о том, что ты что-то хотел мне рассказать, — осторожно начала ведьма.       — Через пару дней в суде будет рассматриваться вопрос о вашем разводе с Драко, — Тео несколько раз качнул головой, раскидывая кудри по лбу и вонзил пристальный взгляд в Гермиону.       — Мне нужно поговорить с Драко! — стальным голосом отчеканила ведьма. Но тут же весь ее запал стух, а на глаза навернулись слёзы. — Почему… Почему он мне об этом не рассказал… Я не могу связаться с ним. Я застряла здесь, в этом чертовом поместье без объяснения причины, но мир за окном почему-то продолжает переворачиваться. И всему виной я! Я! Я! Я!       — Тише-тише, — Нотт присел рядом с подрагивающей девушкой и нежно погладил ту по взлохмаченным волосам. — Я, к счастью, не знаю, как успокаивать женщин в таком интересном положении. Знаешь ли, мне приходилось только с обворожительной улыбкой бросать на стол мешочек с галлеонами, сексуально подмигивать и говорить что-то вроде «не печалься, детка, эту ночь я не забуду никогда», — Гермиона зло зыркнула на мужчину. — Вот и я о том же! Тебе такие утешения не подойдут.       — Мы с Драко. Мы же были неразлучны. Нас столько связывает, а он вот так со мной. Дурацкие гормоны! — ведьма уткнулась пошмыгивающим носиком в плечо Теодора и жалобно всхлипнула. — Как сложно сейчас трезво мыслить.       — Ну… На самом деле… — Тео аккуратно притянул Гермиону ближе к себе и оставил ладошки на ее талии. — Инициатором развода выступает не Драко, а… Это делает Люциус. Он подал прошение.       — Что? — девушка смахнула с щек остатки истерики и с самым серьезным видом переспросила. — Люциус инициатор моего развода с Драко? — стоило ей получить утвердительный ответ в качестве кивка головой, как все тело бросило в жар.       Белые облака, расстилающиеся над их взаимоотношениями окрасились в черный цвет. «Идиотка! Двадцать с хером лет, а все еще веришь в сказки про принцев на белом коне!» — безутешно промелькнуло в голове Гермионы. Краски вокруг сгущались, превращаясь в отвратительную серость. Вот так из-за одной фразы можно потерять веру в человека.       Хотя Гермиону никогда нельзя было назвать слишком восприимчивой, если только не брать во внимание дружбу с двумя оболтусами. Она всегда старалась подойти к решению проблемы рационально, найти улики, малейшие доказательства. Но сейчас… А что сейчас? Она просто устала. Устала от постоянного молчания Люциуса, его секретов, его желания брать судьбу Гермионы под свой тотальный контроль. Последний раз она поверила ему и теперь заточена в башне. Но не в качестве прекрасной принцессы, что ждет спасения. Ее не охраняет огнедышащий дракон, ее волосы не могут похвастаться необходимой длиной, чтобы пройти кастинг на пленницу. Она вообще мало подходит для этой роли! Влюбилась в плохого дядю. Застелила глаза пеленой и слепо следовала за его красивыми словами. Теперь же ее спутник кухня, Отти, изредко появляющийся Тео с неприятными новостями и купол. Оградил ее от всего, возвел стены, заковал в клетку.       — Если он хочет этот чертов развод, он его получит!

***

      Стены Мунго не радовали, ровно так же, как и стены Азкабана. Вновь одиночная камера, но светлая. Колдомедика Люциус встретил один раз. Несмотря на связи и богатства тот не испытывал особого наслаждения лечить пусть бывшего, но Пожирателя смерти. Северус заглянул дважды в общей сумме на пятнадцать минут. Оставил на тумбе какие-то зелья и попросил выпить в строгом порядке, по четко составленному расписанию, но не говорить о дополнительном лечении никому из медперсонала.       После трех склянок что-то зашевелилось в голове Малфоя. Ему стало приятнее смотреть на мир, всплывали все новые и новые воспоминания, а головные боли становились не такими выраженными. Еще аристократ заметил полное отсутствие сновидений и наконец мог насладиться полноценным сном. Единственное, его бесконечно мучили мысли о Драко и Гермионе. Он перед обоими был виноват, но как загладить свою вину, а главное встретиться, не имея возможности покидать палату и пользоваться волшебной палочкой вплоть до дня суда, Люциус не знал.       Вновь размышляя о том, что он скажет, когда увидит разгневанного сына, как долго его будет проклинать Гермиона за ссылку на окраину страны без объяснения причины, мужчина задремал, не расслышав стук в дверь.       Когда звук повторился более настойчиво, аристократ разрешил войти гостю.       — Добрый день, — перед Малфоем возникла девушка. Та самая девушка легкого поведения, которую он выставил за порог дома с кругленькой суммой. — Вот и пришло время тебе познакомиться с загадочным «Доброжелателем».