Южный ветер на склонах ледника

      Даже лучшие из полководцев, прирождённые тактики и стратеги, могут рано или поздно потерять контроль над боем. Очень тонкая грань отделяет войну от банальной резни, никогда нельзя знать заранее, кто и когда эту грань переступит. Человек не может предвидеть всё на свете…       Почему же, святые стервятники, это меня ни капли не утешает?!       — Командир! Подкрепление в пути! — Запыхавшийся Нэрис вынырнул из ниоткуда, машинально прикрывая перчаткой вмятину на шлеме. Загонял я сегодня своего адъютанта. Но стоит признать, справлялся он мастерски, как всегда.       — Хорошо! Пусть ждут приказа! — гаркнул я в ответ и вовремя подставил меч, отражая атаку очередного противника в грязно-зелёных доспехах. Детина рыкнул от досады и навалился сильнее в надежде продавить массой. Увидел капитанский нагрудник на относительно молодом бойце и решил попытать удачи? Лучше бы заметил знак Рысьего дома на шлеме. Тогда бы десять раз подумал, прежде чем связываться.       Короткая, но мощная отмашка, нырок, перекат — исполин едва ли заметил собственную смерть. Я успел выхватить из-под его падающего тела причудливо изогнутый меч. Не вставая с земли, перекинул трофей Нэрису. Не прямо в руки, иначе бедняга согнётся пополам, а рядом. Тот выдернул клинок из земли и скрылся с глаз; мне же пришлось резво вскакивать на ноги и встречать нового врага. В сотый, а может, и тысячный раз за этот проклятый день.       «Резня». Уродливое название ещё более уродливого явления. Недооценили мы гирасских ублюдков или переоценили себя — уже неважно. Об этом можно подумать и после, когда перед лицом перестанут мелькать шальными молниями вражеские мечи. Чего-чего, а силы тупоголовым «болотникам» не занимать. Мы превосходим их мастерством, но исхода битвы это до сих пор не решило.       Где клятое подкрепление, стервятники их задери? Пока прибудет конница, пока её действия согласуют с остальной армией, пока Нэрис передаст приказ… Времени совсем не осталось. Если не явятся сейчас…       Удар, удар, ещё удар, ещё. Пот заливал глаза — приходилось часто моргать, рискуя потерять противников из виду. Руки уже онемели до самых локтей и грозили отняться совсем. Тем не менее, я продолжал колоть, рубить и крошить ненавистные зелёные доспехи. А что ещё оставалось? Где-то здесь, на поле, точно так же бились простые солдаты, мои подчиненные. Я не должен ударить в грязь лицом.       Новый «болотник» что-то крикнул товарищу, указав на меня клинком. Ясно, хотят прижать. Я вывернулся бы из капкана сразу, но не ожидал от противников такой слаженности и быстроты. Они налетели вихрем — один из мечей даже успел звякнуть по шлему. Не беда, рысь всегда найдёт опору для смертоносного прыжка.       За спиной — невысокий холм. Весьма кстати. Отступив, я вслепую оттолкнулся подошвой от склона и стремительно вклинился в узкое пространство между гирасцами. Размашистый удар, подсечка — один не удержался на ногах и завалил второго. Их преимущество потеряно. Я бы без труда расправился с обоими, но на выручку незадачливым товарищам подоспел третий. Не вопи он так громко при нападении, возможно, имел бы шанс побороться. Его место моментально занял следующий противник, жаждущий мести и крови.       Взор застилала багровая пелена. Клинок успешно рассекал её, но колени начинали дрожать от усталости. Не время расслабляться! Кто знает, как долго придётся ещё…       — Дь-й-й-я!       Протяжный звонкий клич вспорол воздух, точно кнут. Бородатый гирасец недоумённо вскинул голову, за что тут же и поплатился. Земля загудела под ногами, послышался громкий и частый топот. Не оборачиваясь, я метнулся в сторону.       Мимо промчался пышущий жаром сгусток тьмы. Блеснул круглый глаз навыкате, затем кусок тугой чёрной шкуры; ухо уловило скрип кожи и металлический звон. Резкий свист, вскрик, удар. Из черепа рухнувшего на землю «болотника» выросла длинная стрела с чёрно-алым оперением.       Шедары. Само собой. Кого ещё могли прислать на подмогу, кроме смертоносных степных лучников на бешеных конях? Лучников, которые плевать хотели на приказы с высоты своих вышитых сёдел…       — Нэрис! Почему без предупреждения?! — рявкнул я, вне себя от ярости. Нэрис за моей спиной обиженно пробормотал:       — Они не подали сигнала о своём прибытии, командир. Ворвались в бой по собственной воле. Как всегда.       Действительно. С чего бы вдруг великим наездникам и стрелкам заранее выяснять, в какой момент сражения их помощь пригодится больше? Таким глубоким раздумьям нет места в их забитых навозом головах. На что я только рассчитывал?..       — Командир!       Святые стервятники, отвлёкся. Непростительная ошибка. Рука с мечом рефлекторно дёрнулась, но я уже знал, что не успею. Могу лишь уклониться, чтобы увечье было не таким тяжёлым.       Наплечник лязгнул под весом чужого клинка. Доспех не выдержал и раскололся пополам, боль обожгла кожу. Чёрно-алая вспышка пронеслась совсем рядом, взвизгнув прямо над ухом. Гирасец так и не успел завершить атаку и с предсмертным хрипом осел на землю. Стрела ушла в его глазницу до середины древка.       Меткий выстрел. Уберёг меня если не от смерти, то от серьёзного ранения. Я попытался отыскать глазами лучника, но это оказалось непросто. Почему шедары такие одинаковые? Полуночно-вороные кони, чёрные одежды, смехотворная броня, состоящая из плотного жилета, наручей и наголенников. Ещё и лица у всех закрыты, не разберёшь, кто есть кто. Вон тот вроде смотрит в мою сторону, но не далековато ли? Так точно попасть в цель с трёхсот шагов в самый разгар боя…       Высокий гибкий всадник слегка опустил лук и выпрямился в седле. Вороной жеребец под ним нетерпеливо бил копытом. Тронув каблуками его бока, шедар круто развернулся и вновь ринулся в гущу схватки. Не думаю, что отличу его от прочих при встрече, но теперь я перед ним в долгу. Только этого не хватало. Ладно, отложим этот вопрос до конца боя.       Новый противник. Ещё, и ещё, и ещё… Лишь когда на месте убитого гирасца не встал его собрат, я позволил себе поднять голову и осмотреться. Каждый клочок земли был залит кровью. Отовсюду равнодушно смотрели пустые глаза мертвецов, отражая переменчивые облака.       Руки… Левая худо-бедно слушалась, а правая напиталась тянущей болью до самых костей. Плечо под треснувшим доспехом неистово пульсировало. Безумно хотелось снять шлем, вдохнуть воздуха, но тело не слушалось.       Кто-то, хромая, приблизился слева.       — Победа… командир…       Агонат. Один из лучших моих бойцов. Рад, что он выжил.       — Славно потрудились, — через силу кивнул я. — Ты ранен?       — Пустяки. Через пару недель буду как новенький, — отозвался он с очевидно напускной бравадой. Тоже неплохое известие. Чем больше моих подопечных останется в строю, тем лучше. А вот остальные…       Мимолётный привкус триумфа на языке сменился горечью.       — Сколько наших погибло?       Агонат тяжело вздохнул.       — Пока точно неизвестно, командир. Думаю, около четырёх десятков.       Сорок воинов… По меркам целой армии — довольно скромный урон. Но одно дело думать о них как об абстрактных боевых единицах, и совсем другое — перебирать в памяти лица и имена, гадая, кого из них ты больше никогда не увидишь. Я знал каждого. С кем-то сражался бок о бок долгие годы, а кто-то вырос у меня на глазах. Уверен, все воспитанники Рысьего генерала проявили себя наилучшим образом и дорого продали свою жизнь в этом чудовищном бою. И всё же…       Нет. Эмоции здесь неуместны. Это война, а значит, потерь не избежать. Я обязан заботиться о живых, мёртвым уже не помочь. Пусть покоятся с миром.       — Командир… — Вездесущий Нэрис — хвала стервятникам, целый и невредимый — осторожно сжал моё запястье и перехватил рукоять меча, который я продолжал судорожно стискивать в пальцах. — Позволите?       Молчаливым кивком я позволил ему забрать оружие и вытереть сухой тряпкой. Это совсем не обязанность адъютанта, но ничего более своевременного он предложить не мог. Разве что притащить прямо сюда кровать и чан с водой. Отмыться и завалиться спать на добрые сутки… Какие сладкие мечты.       На миг зажмурившись, я выгнал туман из головы и кивнул в сторону покачивающегося от усталости Агоната.       — Забери всех, кто способен самостоятельно двигаться, в лазарет. За остальными пришлют повозки. Проследи, чтобы отправили как можно скорее.       — Есть, командир, — послушно отозвался Нэрис.       — Тебе и самому в лазарет пора, — вмешался хриплый голос, знакомый мне с раннего детства.       На губах против воли проступила улыбка. Бегрер. Сразить такого опытного воина под силу разве что подземным демонам — неудивительно, что жалкие «болотники» не справились. И всё же вид его внушительной фигуры поднял в душе волну облегчения. Ответ вырвался сам собой:       — Я в порядке.       — А плечо?       Заметил. Ещё бы.       — Лекарям и без меня хватит работы, — покачал головой я. Брат придирчиво оглядел меня и предложил другой выход:       — Тогда пришлю Локса, отец разрешит.       Да, так лучше. Не хотелось бы никого тревожить понапрасну.       — Спасибо. Сам цел?       — Вроде бы. Но потрепало всех изрядно. — Бегрер помрачнел и окинул взглядом поле, покрытое изувеченными трупами. — А без шедаров ещё труднее бы пришлось…       Воспоминания затопило чёрной лавиной. Грохот, крики, свист рассекающих воздух стрел. Неудержимая стихия. Слишком неудержимая.       — Если бы они потрудились сообщить о себе и вступили в бой по команде, потери могли оказаться значительно меньше, — отчеканил я сквозь зубы. Бегрер только фыркнул.       — Не ворчи. Они ловко со всеми расправились.       Безусловно, глупо было бы это отрицать. Но приказ есть приказ, что для воинов Рысьего дома, что для степных варваров. Очевидно, им это невдомёк.       Пока я пытался подавить раздражение, Бегрер указал мечом в сторону лагеря.       — Идём отсюда.       И правда. Больше здесь делать нечего.       Тяжелораненые и убитые покидали поле на повозках, все остальные — на своих ногах. Рядом шагали другие командиры, но мы едва ли обменялись парой слов на всех. Сил хватало только на то, чтобы держать глаза открытыми и тащить измученное тело вперёд одной силой воли. Надо как-то продержаться до совета в штабе.       В шатёр я ввалился в полубессознательном состоянии. Расторопные слуги незамедлительно избавили меня от доспехов и остальной одежды. Влажные тряпицы осторожно заскользили по коже, смывая кровь и пот. Я покосился на правое плечо — рассечено, но не так сильно, как ожидалось. При должном уходе рана затянется быстро.       Слух уловил шаркающие шаги и шелест мантии по траве. Этот звук я узнаю из тысячи. Кто-то из слуг успел прикрыть мои бёдра и талию полотенцем, прежде чем полог шатра всколыхнулся. Невысокий седовласый мужчина отечески мне улыбнулся.       — Господин Берун.       Годы идут, а он не меняется — то же длинное светло-серое одеяние с вышитыми по подолу листьями, та же видавшая виды кожаная сумка на плече. Я почтительно склонил голову.       — Здравствуй, Локс. Спасибо, что пришёл.       — Служу Рысьему дому, — привычно отозвался он, приблизился и ощупал порез цепким взглядом.       На низком резном столике появились нужные склянки и инструменты. Закрыв глаза, я приказал себе расслабиться и позволить лекарю выполнить свою работу. С ней он справлялся мастерски — и отец, и Бегрер, и я сам сохраняли здоровье и силы лишь благодаря его трудам.       Спустя час я покинул шатёр обновлённым, опрятно одетым и почти проснувшимся. Боль не ушла, но благоразумно отступила на границы сознания, не мешая передвижению. Теперь можно и на совет.       Нэрис терпеливо дожидался меня на дорожке. Он тоже успел привести себя в порядок: сменил одежду, расчесал русые кудри и вернул веснушчатому лицу его привычное вежливо-бесстрастное выражение.       — Как обстоят дела в лазарете? — поинтересовался я, когда мы двинулись в путь между шатрами.       — Всех разместили, хвала стервятникам. Как ваше плечо, командир? — осведомился адъютант в ответ.       — Жить буду, — усмехнулся я. Случались раны и посерьёзнее.       В лагере царила привычная упорядоченная суета, как всегда после долгого сражения. Дел было невпроворот, и каждый старался выполнить своё так, чтобы не мешать другим. Мы замедлились, пропуская тяжёлую повозку; прямо перед моим носом с торопливым извинением проскользнул слуга с мешком за плечами. Звуки сплетались в одну монотонную мелодию, из которой лишь изредка выбивались отдельные инструменты. Громкий голос. Треск ломающейся ветки. Грохот упавшего доспеха. Конское ржание.       Конское ржание…       — Командир?..       Голос Нэриса эхом прокатился по пустой голове, не достигнув сознания. Мой взгляд приковала к себе клубящаяся живая тьма.       Шедары вольготно расположились в центре лагеря, будто нарочно хотели заявить о себе. Не привязанные и даже не стреноженные кони бродили вокруг и клацали зубами на всех, кто рисковал пройти мимо. В воздухе звенела переливчатая гортанная речь и громкий смех. Они на войне или на празднике урожая? Сомневаюсь, что никто из степняков не пострадал в битве, так где скорбь по погибшим? Варвары, да и только.       Полузабытый гнев застучал в висках с новой силой. Не имею привычки выяснять отношения на людях, но поведение шедаров во время битвы нельзя оставлять без внимания. Они определённо перешли границы. Командир армии обязан выставить их снова. Немедленно.       Я остановился в двух шагах от их стойбища. Сплошной мрак, не за что зацепиться взглядом. Поэтому я и не стал пытаться — сразу спросил:       — Кто главный?       Голоса замолкали неохотно. Несколько лучников обернулись. На одинаковых смуглых лицах читались любопытство, насмешка, а кое-где даже презрение. Большинство явно моложе меня, где уважение к старшим по возрасту и званию? Я повысил голос:       — Я капитан Берун Льент, командующий армией генерала Марниса. Я хочу поговорить с вашим командиром. Где он?       В ответ прозвучала короткая непонятная реплика и череда смешков. Издеваются? Собрав в кулак всю свою волю, я вскинул голову и хладнокровно уставился во тьму. Спрашивать в третий раз было бы ниже моего достоинства. Пусть смеются сколько угодно, но без ответа я не уйду.       Наконец от общей массы отделился гибкий силуэт. Наряд точь-в-точь такой, как у остальных, без видимых знаков отличия. Других примет, которые могли бы указать на его чин, я не заметил. Тугая чёрная коса змеилась вдоль груди до самой талии, почти женственно тонкой в объятиях широкого кожаного пояса — впрочем, размах крепких плеч не дал бы обмануться. Старый змеистый шрам уводил угол левой брови вверх и несколько прибавлял шедару возраста. И всё же он был непозволительно молод для командира — лет двадцати, а может, и меньше.       Однако, несмотря на сравнительно юный возраст, держался он уверенно и даже слегка надменно. На тонких губах играла еле заметная ухмылка. В линиях его высокого гладкого лба и золотистых скул, в необычном разрезе глаз цвета мёда сквозило нечто чуждое и дикое, почти первобытное. Опасность. Вызов. Такого противника точно не стоит недооценивать.       Шедар сделал замысловатый жест рукой.       — Хочешь говорить — говори. Зови Кель Раим, — обронил он без всякого словесного приветствия. Речь ясная, почти без акцента. Голос бархатный, негромкий, слова лениво растянуты. Готов поспорить, моё негодование его только забавляет. Это злит ещё больше.       — Почему не доложили о себе? — процедил я. — Вам следовало вступить в бой по команде. Приказы в армии существуют для всех.       Кель Раим опасно сощурился и цокнул языком.       — Най, ледоглазый. Спешили, мчались на выручку, как стая соколов, а ещё и виноваты остались?       Где-то позади меня Нэрис возмущённо присвистнул носом. Его наверняка задела развязная манера лучника, меня же — странное обращение. Прозрачно-серый с голубоватым отливом оттенок глаз присущ всем наследникам Рысьего дома, но никто прежде не выдумывал для него особое прозвище. А даже если выдумывал, ни за что не пустил бы его в ход, тем более, что я чётко назвал своё имя и звание…       Моё замешательство не укрылось от хитрых глаз шедара — улыбка сделалась шире, сверкнули крупные белые зубы. Отчаянно игнорируя жар, заливающий шею, я вновь перешёл в наступление:       — Ваше самоуправство могло обернуться нашим поражением!       — Не обернулось же, — безмятежно отозвался Кель Раим.       — Для вас всё это шутки? Непростительно ставить себя выше других, когда от ваших действий так много зависит!       Нельзя, нельзя кричать, точно базарная торговка, это недостойно воина Рысьего дома… Но его вопиющая беспечность выводила меня из себя. И это командир отряда? Тот, кто обязан знать все последствия своих решений наперёд? Тот, в чьих руках так много чужих жизней?       В противоположность мне, шедар сохранил абсолютную невозмутимость — лишь медовые глаза сузились чуть сильнее. Ядовитая улыбка на его губах неестественно застыла. Голос понизился почти до шёпота:       — А ты не ставишь ли?       Смеет переводить тему в такой момент?       — Что это значит? — холодно обронил я.       Он вдруг подступил почти вплотную — ближе, чем позволяли любые правила приличий. От такой близости сразу сделалось не по себе.       Точёное смуглое лицо замерло напротив моего. Пристальный взгляд опустился на шею, затем на грудь. Чужая рука отогнула ворот моей туники, обнажая наложенную Локсом повязку. Большой палец скользнул вдоль края, задевая кожу ногтем. Тепло его ладони проникло сквозь ткань и вновь заставило мою рану задёргаться от прилива крови.       Позвоночник сковало дрожью. Что творит этот безумец? Взять и коснуться незнакомца, словно это твой старинный приятель? Немыслимо. Непозволительно… И всё же он делает это. Запросто, без малейшего стеснения.       Тихий голос вкрадчиво прошелестел:       — Без моей стрелы ты бы сейчас тут ноздри не раздувал. И это вся благодарность?       Тот выстрел. Одинокий всадник, почти сразу пропавший из вида…       Растерянный разум утонул в меду насмешливых глаз Кель Раима и не мог выдать ни одной связной фразы. Рябь мурашек пробегала по коже там, где гладили чуткие тонкие пальцы. Сумасшедшее биение сердца отдавалось в рёбрах. Нужно это прекратить. Сейчас же.       Шаг назад. Не побег, а тактическое отступление. Вязкий туман в голове не рассеялся, но, по крайней мере, удалось выговорить:       — Я благодарен. И всё же…       — Чш-ш. — Короткий плавный жест, будто шедар поймал бабочку на лету. В глубине его зрачков полыхнули задорные искры. — Я услышал тебя. Но у каждого своя правда, так?       С этими словами лучник небрежно откинул косу за спину и развернулся. Через миг он уже растворился в глухой черноте. Шедары тут же потеряли к нам всякий интерес и загомонили громче прежнего.       — Дикари… — осуждающе буркнул Нэрис и напомнил: — Командир, нам пора в штаб.       Я едва расслышал его слова. В ушах стоял шум, почти как после битвы. Только теперь сразили меня вовсе не мечом.       Лукавый взгляд Кель Раима до сих пор раздирал изнутри. След прикосновения горел на груди длинным ожогом. Мужчине не пристало сносить прикосновения другого мужчины (лекари и слуги не в счёт). Между родственниками или равными по чину допускался обмен рукопожатием, но это… это… Как я позволил? Мириться с наглостью не в моих правилах. Но шедарская наглость совсем не похожа на то, с чем доводилось сталкиваться прежде. Она до нелепости беззаботная и столь откровенная, что кажется чуть ли не помешательством.       «Най, ледоглазый…»       Дерзкий мальчишка. Что ты сделал? Околдовал взглядом, голосом? Я собирался поставить тебя на место, но отчего-то оробел, словно неопытный котёнок, на глазах собственного адъютанта и всего шедарского отряда. Мне следовало возненавидеть тебя за это, но странное дело — я не мог, как ни старался. Злость ещё ворочалась в груди тяжёлым жарким комом, но рядом с ней притаилось нечто иное. Причудливое, едва уловимое…       — Командир?       Точно. Совет. Нужно срочно выгнать из головы посторонние мысли. Не могу же я предстать перед Рысьим генералом с таким пунцовым лицом.