Южный ветер на склонах ледника

      Сквозь толстые стенки штабного шатра почти не проникали солнечные лучи, поэтому здесь всегда царили поздние сумерки. Большую часть места занимал прямоугольный стол, застеленный подробной картой местности. Свет масляных ламп ложился полосами на разноцветные пятна лесов и полей, возводил мосты над линиями рек. По деревянным фигуркам легко было угадать расположение войск в минувшем бою.       Войдя, я сразу отвесил глубокий поклон в сторону главнокомандующего Эстинока. Грузный и хмурый, как ворон, он восседал в походном кресле — годы брали своё. Зато его ум оставался так же ясен, как сорок лет назад, когда его трудами была выиграна Текрамирская война. Главнокомандующий благосклонно кивнул в ответ на моё приветствие и скупым жестом указал вглубь шатра.       Холод. Тяжесть, лёгшая на плечи незримой ношей. Я хорошо знал этот взгляд. Другим отец на меня не смотрел.       Разумеется, он явился в числе первых и дожидался сыновей, стоя в тени, прямой и непоколебимый, как скала. Этого хватило, чтобы ощутить себя безнадёжно опоздавшим, хотя шатёр был почти пуст и до общего сбора оставалось добрых несколько минут.       Спокойно. Выровнять дыхание. Унять мятущееся от прикосновения Кель Раима сердце. Стереть с лица малейшие признаки чувств — острый глаз Рысьего генерала способен уловить любой намёк на смятение, а этого никак нельзя допустить. Во всяком случае, до тех пор, пока он сам не потеряет ко мне интерес.       Доля мгновения — и я обрёл предельную собранность. Многолетняя практика даёт свои плоды.       — Генерал, рад видеть вас в добром здравии, — ровно проговорил я, вставая по левую руку от отца, и удостоился лёгкого наклона головы. Ещё несколько секунд он пристально изучал моё лицо, а после вновь отвернулся ко входу.       Он всегда был таким. Генерал Марнис Льент, глава Рысьего дома, образец идеальной воинской выдержки. Любую жизненную трудность он встречал ледяным взглядом и двумя-тремя колкими фразами. Не могу вообразить его расстроенным, обозлённым или взволнованным — все эмоции тонули в величественном хладнокровии. Уверен, Рысий генерал не расстался бы с ним, даже если бы сегодняшняя битва унесла жизни обоих его сыновей. Или хотя бы одного — учитывая, что я лишь чудом избежал участи остаться калекой…       «Без моей стрелы ты бы сейчас тут ноздри не раздувал».       Святые стервятники, снова думаю о нём. Очередное доказательство того, что даже в тридцать с лишним лет мне ещё неимоверно далеко до отца. Стоит на миг поверить, что моё самообладание наконец достигло нужного уровня, как оно тотчас изменяет мне. Так было и сегодня: отвлёкся, как мальчишка, на конницу в самый разгар схватки; вспылил и накинулся с обвинениями на шедаров; получив отпор, растерялся. Не то чтобы я жалел о сказанных Кель Раиму словах (его поведение безответственно, это факт), но горячиться определённо не стоило. Тогда бы я не чувствовал себя так глупо.       В проёме показался Бегрер. Он тоже поклонился главнокомандующему и присоединился к нам, замерев справа от отца.       Командиры самых разных чинов прибывали в штаб один за другим, но шатёр всё ещё оставался полупустым. Я инстинктивно подсчитал количество пустых мест возле стола. Где генерал Вьярес? Он руководил первой линией наступления. Ранен или убит? Он немолод, но обычно обходился без серьёзных ранений. Айх, рыжий Рысёнок, буквально месяц назад получивший капитанский нагрудник, тоже отсутствовал. Я мельком видел его в бою — уже без шлема, с рассечённым надвое подбородком, он вертелся как демон, удерживая на расстоянии сразу троих. Неужели не удержал? Нет Хоно, Реата, здоровяка Дальны…       Увлечённый невесёлыми подсчётами, я едва заметил, что полог шатра откинулся снова. Чёрная тень ужом скользнула к столу и застыла напротив. Это было вполне ожидаемо, если задуматься, но я с таким рвением гнал из головы все мысли о Кель Раиме, что оказался совсем не готов к его появлению.       Медовые глаза скучающе исследовали карту. Затем пробежались по неподвижному ряду присутствующих и внезапно встретились с моими. Уголок губ шедара насмешливо дрогнул. Из последних сил подражая бесстрастности отца, я выдержал этот взгляд и демонстративно отвернулся к Эстиноку.       — Приветствую всех, бойцы. — Голос главнокомандующего был тихим, надтреснутым, но все как по команде затаили дыхание, ловя каждое слово. — Битва была тяжёлой. Знаю, многие из вас вышли сегодня на поле и бились наравне со своими солдатами. Но не всем довелось вернуться.       Значит, это правда. Айх, Дальна, Вьярес, все остальные. Их тела наверняка уже преданы огню и земле.       — Они были славными воинами. Почтим же их память, — негромко заключил Эстинок и первым склонил седую голову.       Тяжёлая тишина давила на виски. Прикрыв глаза, я пытался вспомнить всех, кого унесли стервятники этим ветреным днём, всех до единого. Долг выживших — помнить и продолжать общее дело, мы все это осознавали. Кроме, возможно, Кель Раима, который рассеянно водил по столу кончиками пальцев и отнюдь не выглядел опечаленным. Хоть бы вид сделал для приличия.       Главнокомандующий вновь прервал молчание:       — Однако нам удалось сохранить бо́льшую часть сил до новых наступлений. В том числе благодаря своевременной поддержке конного отряда. Примите нашу благодарность, ханза Кель Раим.       «Ханза»? Видимо, шедарское воинское звание. Интересно, ниже капитанского или нет?       Смуглые пальцы оттолкнулись от столешницы и взлетели на уровень губ. Не отнимая руки от лица, Кель Раим изобразил на редкость учтивый поклон. Надо же, степнякам ведомы светские манеры. Меня подобной чести не удостоили…       — Обратимся к дальнейшим планам, — продолжил Эстинок и кивнул на карту. — Местоположение лагеря менять не будем, оно достаточно удачное. Гирасские войска отброшены назад и теперь не скоро восстановят ресурсы. Наша задача…       Течение совета вернулось в привычное русло. Главнокомандующий излагал свои соображения, командиры внимательно слушали и время от времени вносили свои предложения. Обычно я по мере сил участвовал в обсуждении, но сейчас в голову не приходило абсолютно ничего дельного. Кель Раим тоже помалкивал, отстранённо изучая карту. Казалось, его совершенно не заботит происходящее вокруг. Не удивлюсь, если так оно и есть.       В конце собрания главнокомандующий снова поблагодарил нас за усердный труд и отпустил на отдых. Командиры по очереди покидали штаб. Я вышел одним из последних и украдкой вдохнул, наслаждаясь предвечерней прохладой. Куда лучше душного чада ламп.       — Капитан Берун.       Вдох застрял в горле. Собравшись с духом, я обернулся на строгий голос и склонил голову.       — Да, генерал?       — Ты рассеян. Эта царапина так сильно тебя беспокоит? — Безжалостные глаза отца укололи перевязанное плечо даже сквозь одежду.       — Никак нет, генерал. Я занят осмыслением допущенных ошибок, чтобы впредь избегать их.       — Похвально. — Не поверил. Как всегда. В его тон просочилась капля яда: — О чём вы так живо беседовали с ханзой Кель Раимом перед советом?       Ему уже и об этом доложили. Неудивительно, мы ведь спорили в самом центре лагеря, не скрываясь. Очередной просчёт с моей стороны. Выходит, и наш внезапный контакт не укрылся от глаз шпионов Марниса Льента? Какой позор…       Игнорируя ледяные искры вдоль позвоночника, я посмотрел отцу прямо в глаза и бесстрастно доложил:       — Мы обменялись впечатлениями о ходе боя, генерал. Наши взгляды несколько не совпали.       — Разве это даёт тебе право повышать голос?       Не упрёк — просто вопрос. Вопрос, на который у меня нет внятного ответа. Мой срыв был неоправданным и абсолютно напрасным. Увы, теперь ничего не исправить.       — Шедары — ценные союзники, ссориться с ними не стоит. Тем более, в таком тоне, — спокойно напомнил Рысий генерал. Если его беспокоит лишь это, я готов раскаяться.       — Прошу прощения, генерал. Это больше не повторится.       — Хотелось бы верить. — Он перевёл взгляд куда-то за мою спину. — Ханза Кель Раим?       Весёлый бархатистый голос отозвался:       — Слышу тебя, генерал!       Он здесь? Я думал, он поспешил убраться при первой возможности. Неужели слышал? Святые стервятники, хоть бы нет…       Шаги. Лёгкое дуновение ветра. Я не сводил глаз с отцовского лица, но знал, что Кель Раим стоит рядом, ощущал плечом его тепло.       — Можете привести свой отряд к кострам. Места достаточно для всех, — предложил отец, вежливо глядя на шедара.       — Благодарю, у нас хватает других забот, — отозвался тот без тени сожаления в голосе и небрежно поклонился. Краем глаза я заметил, что он держит ладонь у губ, как ранее в штабе. Когда он выпрямился, что-то мягко хлестнуло по тыльной стороне моей ладони — край пояса или, возможно, косы. Мне стоило больших усилий не сжать пальцы в кулак.       Дождавшись, пока он отойдёт на достаточное расстояние, я обронил с крайней невозмутимостью:       — Довольно грубый отказ.       — С их точки зрения — верх обходительности.       — Вы хорошо знакомы с шедарскими обычаями, генерал?       Это новость. Никогда бы не подумал, что отец обращает внимание на подобные мелочи.       — Мне доводилось иметь с ними дело, — отозвался он лаконично.       Спросить или нет? Другого шанса может не представиться. Поколебавшись, я повторил ладонью жест Кель Раима.       — Что это значит?       Рысий генерал смерил меня излишне пристальным взглядом.       — Насколько мне известно, «я умолкаю из уважения к тебе». С чего такой интерес?       Кровь снова прилила к шее, но ответ был заготовлен заранее:       — Как вы верно отметили, они — наши союзники, генерал. Будет полезно достичь взаимопонимания.       Складки в уголках его губ врезались в кожу чуть глубже. Ещё немного — и возник бы намёк на улыбку.       — Рад, что ты это понял. Ступай.       — Слушаюсь.       С каждым шагом давление на плечи и спину уменьшалось. Больше ничто не сдавливало горло и не мешало воздуху свободно проходить в грудь. Небо окончательно прояснилось, а солнце налилось румяным предзакатным светом. Со стороны леса доносился птичий щебет. Ужин у костров обещает быть славным.       Сбоку неизменной тенью мелькнул Нэрис. Спустя пару шагов нас нагнал и Бегрер, с тревогой заглянув мне в лицо.       — Чего хотел отец?       — Чтобы я был собраннее и сдержаннее. Как обычно. — Двигать правым плечом было всё ещё проблематично, поэтому я дёрнул левым. Густые брови Бегрера удивлённо взметнулись вверх.       — Ты дал повод усомниться в себе?       — Не исключено.       — Каждый может совершить ошибку, — великодушно заметил брат.       — Но Рысий генерал ошибок не прощает, ты ведь знаешь.       — Знаю. Поэтому радуйся, что у тебя есть я, — широко улыбнулся он. — Давай сегодня просто отдохнём. Мы заслужили.       — Война не окончена, расслабляться нельзя, — напомнил я, и Бегрер страдальчески закатил глаза.       — Что за ворчун! Уже и на отдых его приходится уговаривать.       Улыбка возникла на моих губах сама собой, но между рёбрами засело острое лезвие досады. Лёгкость, с которой брат относился к некоторым вещам, порой обескураживала, а порой вызывала невольную зависть. Несмотря на внешнее ребячество, Бегрер оставался первоклассным воином и гордостью Рысьего рода. Ему, в отличие от меня, уже не приходилось прикладывать неимоверное количество усилий, чтобы впечатлить отца — он и так оправдал все его ожидания. Я был моложе, менее надёжен и более импульсивен, следовательно, требовал большего контроля. Положение могла исправить только непогрешимость, но от неё я был так же далёк, как от солнца.       И всё же Бегрер прав — отдых мы заслужили. Так могу я хоть несколько минут провести вдали от беспощадных глаз Рысьего генерала и просто порадоваться тому, что остался в живых?       Река морщилась от солнечных бликов и тёплого дыхания ветра. На широком берегу нашлось место и для костров, и для толстых брёвен, заменявших скамьи. Рядовые и командиры сидели вперемешку, негромко переговариваясь. Кто-то уже успел раздобыть себе миску наваристой похлёбки. Густой аромат проник в ноздри, заставляя невольно сглатывать слюну.       — Командир, вам принести еды? — мгновенно оживился Нэрис, будто прочитал мои мысли.       — Долго будешь изображать из себя идеального дворецкого? — устало улыбнулся я. Он обиженно сморщил вздёрнутый нос.       — Мне же не сложно…       — Пользуйся случаем! — хохотнул Бегрер. — Кто ещё за тобой так поухаживает?       Но чувствовать себя трепетной принцессой мне совсем не улыбалось.       — Сядь и поешь, Нэрис, я сам себя обеспечу, — отмахнулся я и самостоятельно двинулся на поиски пищи.       Полевая кухня работала на пределе сил — желающих подкрепиться после тяжёлого дня было предостаточно. Я занял очередь за капитаном Кайлом, за мной пристроилось ещё несколько человек. Кайл обернулся и поздоровался кивком.       — Рад встрече, Берун. Славная была битва.       — По мне — обыкновенная резня, — припомнил я пришедшее на ум слово. Грубый шрам вдоль скулы Кайла напоминал бездонное ущелье. Каждый раз стараюсь не смотреть, но взгляд то и дело соскальзывает в пропасть.       — В резне уцелеть ещё сложнее, но мы справились, — резонно заметил он. Я не стал спорить со старшим.       — И то правда. Как ваша спина?       — Почти в порядке, только… — Капитан осекся и недоумённо опустил глаза — мы оба ощутили знакомую дрожь земли под ногами.       Нет. Шедары не настолько безбашенные, чтобы скакать во весь опор прямо по…       Кто-то предупреждающе вскрикнул. Очередь хаотично распалась, люди жались к трепещущим стенкам шатров. Мимо с диким улюлюканьем промчался всадник. На стройном смуглом теле — ни клочка одежды. За ним ещё, и ещё, и ещё, и ещё… Весь конный отряд пролетел лагерь насквозь и шумным клином врезался в реку. Взметнулся столб сверкающих брызг. Костры сердито затрещали, уворачиваясь языками от капель.       Сметённая с места толпа недоверчиво собиралась снова. Кто-то косился на шатры — вдруг снова придётся отскакивать, уступая дорогу помешанным.       — Вот дурные, — буркнул один из капитанов за моей спиной. — Шли бы вниз по течению и там мылись, сколько влезет. Так нет, плещутся прямо у всех на виду, задери их стервятники!       — Что ты, а как же хозяйством похвастаться? — фыркнул другой.       — Перед кем? Перед конями своими?       — Кони у них, конечно, загляденье… — протянул чей-то мечтательный голос. — По преданиям, шедарская порода — дитя ветра и молний. Говорят даже, что у местных с лошадьми какая-то особая, едва ли не волшебная связь…       — Я, скорее, поверю, что они трахают этих коней.       — Или кони их.       Три десятка голодных командиров не преминули поддержать грубую шутку презрительным хохотом. Я криво улыбнулся за компанию и скосил глаза на реку.       Вода пенилась вокруг чёрных и золотистых тел. Одни шедары хозяйственно натирали щётками бока своих скакунов, другие плескали водой друг в друга и радостно визжали, как малые дети. Некоторые принялись шутливо бороться, подставляя подножки и окуная противника с головой. Наши угрюмые взгляды волновали их не больше, чем трава на соседнем лугу. Воистину ветер в головах.       Интересно, Кель Раим тоже там?       — Капитан!       Молодой повар настойчиво совал миску мне в руки и бросал нервные взгляды на очередь. Вслух поторопить не решался, но насупленные брови и поджатые губы говорили сами за себя. Я поспешно поблагодарил и отошёл, чтобы не задерживать остальных.       Куда бы сесть? У костров слишком жарко, у берега резвятся шедары, могут окатить водой, а разбавленная похлёбка не настолько вкусна. Поразмыслив пару мгновений, я двинулся к самой кромке леса. Свободное бревно было застелено пропылённой тёмно-синей тканью. Настоящий королевский трон, а кроме того, отличный наблюдательный пункт. Слева река, сзади деревья, обзор на лагерь полностью открыт. Правда, солнце прямо в лицо, но уже не ослепляет. По периметру дежурят часовые, предупредят в случае опасности. Останусь здесь.       Деревянное дно миски приятно грело колени. От аппетитного запаха пара сводило живот. Прикрыв глаза, я поднёс к губам первую ложку похлёбки, и тут под веками потемнело. Огромная тень на секунду заслонила свет. Затем раздался всплеск, и несколько холодных капель брызнули мне на щёку. Пара стекла прямо в миску. Взбешённый, я вскинул голову и упёрся взглядом в круп вороного жеребца, который широкой рысью входил в воду. Неужели другого места не нашёл?! Прежде, чем я подобрал слова для гневной тирады, всадник уже отдалился на безопасное для своих ушей расстояние.       По примеру остальных шедаров, он был полностью обнажён. Распущенные волосы укрывали всю спину блестящим пологом. Конь забрёл в воду по брюхо, наездник изящно перекинул ногу через круп и соскользнул вниз. Голова на миг скрылась из вида, а когда вновь показалась над поверхностью, я сразу узнал резкий профиль Кель Раима. В пустом животе отчего-то ёкнуло. Столкновение могло бы показаться намеренным, если бы для этого была хоть одна причина. Но похоже, он не заметил меня.       Кель Раим отвёл мокрые волосы назад обеими руками, открывая плавный изгиб шеи. На правом запястье болталась на петле небольшая походная щётка. Зря я счёл его мальчишкой при встрече — под одеждой скрывалось сильное, развитое тело молодого мужчины. Лучи закатного солнца превращали капли на смуглой коже в расплавленную смолу. Янтарные ручейки неторопливо стекали вниз, оглаживая контуры выступающих мышц.       Воины Рысьего дома иногда мылись вместе после изнурительных тренировок, и мужская нагота не являлась для меня таким уж откровением, но тело Кель Раима производило совсем иное впечатление, нежели бледные крепкие тела моих товарищей. Поджарое, ловкое, почти безволосое, оно напоминало золотую цепь с блестящими выпуклыми звеньями. Ореол солнечных бликов вокруг только усиливал сходство.       Встав напротив коня, шедар стряхнул с запястья петлю походной щётки, но браться за чистку не спешил. Сперва он обхватил ладонями голову скакуна и прижался лбом ко лбу. Пальцы чутко оглаживали края морды, пока Кель Раим нашёптывал что-то одними губами. Пряди мокрых волос путались в лошадиной гриве.       Огромный жеребец, который безжалостно топтал врагов на поле боя, смирно и ласково фыркнул в ответ на речи человека. Теперь слухи о сказочной связи между шедарами и их конями не выглядели нелепыми. Они словно слились воедино: две стороны одной медали, два степных вихря, гордые и неукротимые.       Щётка мягко скользнула вдоль крутой шеи жеребца. Свободной рукой Кель Раим продолжал гладить лоснящийся бок. Размеренные, завораживающие движения. Блестящий жгут волос сбился на одну сторону, и он между делом смахнул его на грудь. Ручеёк воды устремился вниз по открытой спине, вдоль изгиба позвоночника, и задержался в ямке над поясницей, прежде чем слиться с поверхностью воды. Ещё бы на шаг ближе к берегу — и на виду оказалось бы самое сокровенное…       Почему я вообще смотрю туда?       Дёрнув головой, я уставился в миску, но вместо жирных кусков мяса и овощей продолжал видеть очертания смуглой руки, неторопливо поглаживающей тёмную шкуру коня. Мягко скрипела щётка. Уверенные ладони снимали грязную пену с конских боков. Мышцы перекатывались под тугой влажной кожей. Отдельные пряди волос расходились по спине чёрными разводами, будто вьюн по старой стене…       Мучительная тяжесть приковала бёдра к бревну. Каждый вдох царапал горло сухостью. Руки и шея онемели. Что со мной? Кель Раим далеко, не касается меня, даже не смотрит. Так откуда этот туман в голове, это тягучее, мучительное наваждение?..       Раздался мелодичный смех и оклик:       — Сэ!       Он явно не имел никакого отношения ко мне, но взгляд вновь бездумно метнулся в сторону реки.       Конь внезапно побрёл на глубину, уклоняясь от надоевшей чистки. Кель Раим успокаивающе хлопал его по боку и смеялся. Белые зубы так и сияли на смуглом лице. На удивление быстро оставив попытки удержать жеребца, он повесил щётку обратно на запястье.       А затем развернулся и направился к берегу.       Вода отступила от золотистой груди, лизнула рёбра, стекла по животу. Видят стервятники, я должен был отвернуться, но продолжал смотреть с упорством умалишённого. На его талию, узкие бёдра, колени. Грациозная фигура, великолепная в своей непринуждённости. Предстань я без одежды перед таким количеством народа, едва ли смог бы сохранить подобное достоинство. Он же держался с непоколебимой уверенностью и…       …двигался в мою сторону?       Пальцы судорожно стиснули края миски. Взгляд метнулся к лицу Кель Раима, но яркое солнце не позволило разглядеть, куда он смотрит. Святые стервятники, что делать, если подойдёт? Нет, не посмеет. Не в таком виде. Нельзя…       Но на середине шага он круто развернулся и длинным прыжком взлетел на спину коня. Конечно, с отмели это сделать проще, как я сразу не догадался? Короткий хлопок по крупу — и скакун поспешил прочь из воды.       Вздох, вырвавшийся из моей груди, забрал последние силы. Миска едва не выпала из дрожащих рук на песок. Сквозь звон в ушах донёсся знакомый голос:       — О чём задумался, Берун?       Бегрер с размаха опустился на бревно рядом. Похлёбка в его миске ещё дымилась. Он только получил свою порцию? Сколько же времени прошло?       — Я… — Голос неестественно хрипел. — Ничего.       — Всё беспокоишься о словах отца?       — Нет, вовсе нет.       Ложь в кои-то веки сыграла на руку — брат пустился в утешительные рассуждения:       — Будет тебе. Глянь, вон, хоть на шедаров — умеют люди радоваться жизни! Бери пример. Похлёбку пробовал? Ешь, вкусная. А с отцом завтра поговоришь, на свежую голову. Сам знаешь, после битвы он бывает особенно строг. Но без его наставлений…       Он говорил долго. Я не слушал, но послушно кивал и глотал ложку за ложкой, не чувствуя вкуса. Мне не было дела ни до Бегрера, ни до Рысьего генерала, ни до его уроков. Сознание утонуло в золоте и тьме.