(не)правильные выборы

— Как вы могли? О, ну да, конечно, как он мог? С лёгким сердцем и абсолютно точно без камня на душе, который грозится придавить его до смерти? Нет, конечно же нет: о решении отдать сыворотку Эрвину он будет вспоминать всю оставшуюся жизнь. Жалеть об этом, правда, не планирует — даже если Йегер зальёт слезами всю свою клетку в подвале. Пацана он понять может. Терять друга — ситуация не из приятных, особенно когда тебе пятнадцать и ты не слишком эмоционально стабилен. Ривай вспоминает Фарлана — Ривай вообще в последнее время слишком часто проваливается в недры своего прошлого, — и понимает, что мелкому и правда нелегко. Ему самому было нелегко, когда он стоял рядом с трупами своих друзей; Эрвин тем же вечером приходит к нему, чтобы поговорить, выдавая одну за другой будто бы заранее заученные, но очень правильные фразы. Ещё бы — Смит за его жизнь теряет столько людей, что все эти «мне жаль» и «это война, здесь погибают» будут отскакивать от зубов. Со временем всё это запоминает и Аккерман, хоть и предпочитает пережидать бурю чужого отрицания молча. Стоять совсем молча не получается, когда Йегер начинает давить на больное. И откуда у него в голове эти мысли, настолько правильные и резкие? Судя по его заплаканному лицу, как раз таки ничего кроме слёз в голове быть не должно. — Вы сделали выбор, — кое-как выговаривает пацан, ладонями проводя по щекам. Это, увы, не сильно-то и помогает от рыданий. — Впервые сделали выбор сами, и ошиблись. Вот это уже удар ниже пояса — настолько ниже и настолько сильнее, что стоять, подпирая прутья решётки плечом, становится невыносимо. Ривай отталкивается, хотя сам после такого дня на ногах стоит еле-еле — что, впрочем, знать Йегеру совсем не обязательно, — и подходит к мальчишке, взгляд которого тут же меняется. И Риваю хотелось бы сказать, что Эрен пугается его приближения — это было бы куда приятнее, чем ощущать на себе сейчас злой взгляд, и чем следить за кулаками, которые Йегер то сжимает, то разжимает, никак не решаясь на действия более резкие, чем заливать себя же самого слезами. Но Йегер, кажется, настроен и правда решительно — Ривай же устало вздыхает. Вот ещё, не хватало, чтобы за эти решения его отчитывал какой-то пятнадцатилетка. — Ты сейчас, — начинает он, подходя ещё чуточку ближе, — ставишь под сомнение решения капитана — твоего собственного, на минуточку, капитана, — который не раз уже спасает тебе самому шкуру, вытаскивая из самого пекла за твой бесполезный зад? Йегер ожидаемо тушуется. Что его смущает, наезды на старшего по званию, в которые его ткнули носом, или слово «зад»? «Детский сад, господи боже», — Ривай едва удерживается от того, чтобы закатить глаза, но Эрен отвлекает его снова, заставляя выгнуть бровь. — Д-да, — выдаёт он. Ставит, значит, под сомнение. Его бы самого сейчас поставить — лицом к стене, например, прямо в угол, — да проучить как следует, оставляя в этом же углу торчать вплоть до самого утра. На угол Ривай и правда смотрит, но один занят исхудалой кроватью, которая не пойми как держится в живых, другой занят стулом, на который так любит присаживаться Ханджи во время её бесед с мелюзгой, в третьем валяются цепи, которые так не любит Йегер. Рядом с четвертым стоит он сам. Ривай заносит руку всего лишь чтобы отвесить пацану оплеуху, совсем не болезненную даже, так, считай погладить по макушке, но Эрена на пути его руки уже не оказывается. Тот подходит ближе — и как ещё сам стоит на ногах? — так близко, что всё, что поначалу видит Аккерман — это клок взъерошенных волос у его уха, покрытую слезами щёку и верёвку на шее, на которой болтается тот дурацкий ключ. Аккерман замирает — дважды. В первый раз, как только понимает, что Йегер вовсе не собирается распускать руки, использовать кулаки по назначению и нарываться на выговоры и наказания. Йегер собирается рыдать дальше, только теперь делает это, уткнувшись Риваю в плечо. Жизнь в подземном городе и годы в разведотряде готовят его ко многому — но совершенно точно не готовят к подросткам, заливающим его форму своим горем и своими страданиями. Ривай заносит руку второй раз за вечер, но теперь уже не для оплеухи. Ладонь опускается мальчишке на затылок, пальцы трогают пыльные, растрёпанные волосы, и Йегер вздрагивает — видимо, если чего и ждёт, то как минимум удара. Утешать Ривай не умеет. Ривай умеет рубить титанов, вести людей за собой и иногда делать не очень правильные выборы. Всё, что бормочет Йегер ему в плечо, он почти не слышит. Ловит обрывки про «он мой лучший друг», «я знал его с детства», «вы просто монстр», хотя последнее, возможно, ему кажется. Монстр внутри Ривая, отлично знающий как держать клинки, не сильно в курсе как держать пацана — но волосы на его затылке перебирает неспешно, вторую руку укладывая ему куда-то на лопатки. Момент, когда стихают всхлипы и причитания, Аккерман почти упускает. И замирает во второй раз, стоит мальчишке начать шевелиться в его руках, а после потянуться, утыкаясь губами в уголок его губ. Промазывает тот, видимо, только потому что так и не открывает глаз, наверняка до жути краснющих из-за рыданий. Шатает мальчишку знатно — от намерений врезать старшему, от желания проклинать его за странные решения, и до неловких поцелуев. Губы у Йегера солёные и влажные; Ривай ненавидит слёзы чуточку больше, чем надоедливых подростков, но утешать он всё ещё не умеет, хоть и поэтому не отстраняется сразу, не понимая, куда делось желание зарядить Эрену промеж глаз. Эрвин, как он помнит, поддерживает его совсем по-другому. Эрвин приносит ему чашку чая, говорит дежурные фразы, а с утра отправляет на дополнительные и усиленные тренировки, которые прочищают голову куда лучше полуночных рыданий. Ривай, как ему доказывают уже практически все, включая детей, не всегда принимает верные решения. Сегодня, вот оно, очередное за такой короткий срок: он выходит из камеры Йегера спустя полчаса, для чего-то дожидаясь, пока пацан уснёт. Возможно, для успокоения собственной совести (пусть некоторые и считают, что монстры ею обделены). Отключает Эрена практически сразу же, и всё ещё где-то в районе плеча Аккермана, так что ношу — ценный груз для будущего человечества — он осторожно транспортирует на тощий матрас. Его тяжёлый выдох, пока он поднимается к себе, слышит, как ему кажется, весь замок. С утра будет определённо лучше и проще, но дополнительные тренировки Йегеру и правда не помешают. И пара смен дежурства на кухне тоже — чтобы уж совсем не распускался.