Если не испугаешься

      Такия сидел дома. За окном приближался вечер. Очередной одинокий и пустой. Впрочем, как и многие другие вечера за последние годы. Не первый и далеко не последний.       Можно было наведаться к Макисе, поиграть с его пацанами. Не имея семьи, Гендзи последнее время любил позависать у Такеши — жалкая иллюзия собственной необходимости хоть кому-то. Он учил старшего мальчишку приёмам уличного боя, потому что пацаны должны уметь драться. И иногда ловил себя на мысли, что понимает Кэна, который в своё время точно так же учил какого-то чужого ему пацаненка.       А можно было навестить Хидео. Только зачем? У главы Рюсенкай новая молодая жена, ровесница Гендзи. Да ну на хуй. Лучше дома пива попить и бейсбол посмотреть, чем весь вечер ловить на себе сальные взгляды этой шалавы. И как отца угораздило?       А можно пойти в «Доберман». Может кто из знакомцев нагрянет. Ведь случаются случайности, правда? А вдруг он встретил бы там этого… как его… Рио, блядь, забыл фамилию.       После той единственной встречи и разового перепиха, Гендзи иногда вспоминал парня. Не то, чтобы он хотел встретить его снова, завести интрижку. Просто этот Рио слишком напоминал Шуна. Если закрыть глаза, то можно позволить обману захватить разум. Только кого он хочет обмануть? Себя? Глупо. Замена ему не нужна. Ему нужен Идзаки. Вот только Токаджи, похоже, был прав — Шун либо бросил его, либо умер. Первое предпочтительнее и звучит более обнадеживающе, ведь только из гроба выхода нет. А так оставалась глупая микронадежда, что когда-нибудь они с Шуном встретятся.       Опять нюни распустил, философ доморощенный?       Но из дома хотелось уйти. Даже просто пройтись по улицам, подышать вечерней прохладой. Может даже увидеть звёзды.       Такия надел любимые джинсы, темную футболку с каким-то кислотным рисунком, накинул поверх косуху. В этот момент раздался звонок в дверь. — Блядь, какого хрена?       Трель повторилась. — Да иду я, иду. Хули…       На пороге стоял… Идзаки. Идзаки? Вот прямо сам, своей собственной персоной? Живой?       Гендзи отступил на шаг. Он не верил своим глазам, что живой и здоровый Идзаки стоит в дверях его квартиры и переминается с ноги на ногу, словно не решаясь войти. — Можно?       Звук голоса Идзаки вывел Гендзи из ступора, в котором он пребывал. Он протянул руку, вцепился в плечо Шуна и рывком притянул к себе. Обнял и, зарывшись в волосы лицом, втянул запах. — Шун… Это правда ты…       Почувствовал на своей спине ладони Идзаки. Это не сон. Гендзи действительно держал в объятиях своего Шуна, и это его дыхание прожигало тонкую ткань футболки. Не веря самому себе, Такия сжал ладонями лицо Идзаки и заглянул ему в глаза. — Какая же ты сволочь, Идзаки. Сначала молча сбежал, теперь не говоря ни слова возвращаешься. Ты хоть раз подумал, как я волнуюсь за тебя?       Гендзи чувствовал как дрожат его пальцы, дыхание сбивается, а перед глазами всё расплывается. Он наклонился ближе и коснулся губ Идзаки сначала легко и неуверенно, но тут же впился с жадностью. Он давил на них, заставляя раскрыться, ухватился за нижнюю, потом за верхнюю, словно отберут сейчас, если не будет держать достаточно сильно. Не отпуская Идзаки, Гендзи захлопнул входную дверь и прижал Шуна к стене. — Ты попал, Шун. Ты даже не представляешь, как сильно ты попал. — Ты ведь не прогонишь меня?       Голос Идзаки треснул, и сам Шун прижался к Гендзи, зарылся у него на груди. Слёзы впитывались в футболку, а Идзаки ревел, словно маленький ребенок, вместе с каждым всхлипом отпуская из груди боль, что поселилась там ещё семь лет назад. — Прости меня, Гендзи, прости… Я такой болван… Я так виноват… Я такой трус… Прости меня…       Такия гладил его по спине, потом не удержался и запустил руки под одежду. Он гладил спину, перешёл на грудь, потом не выдержал и, задрав рубашку, стянул её с Идзаки. И снова они целовались, смешивая соль слёз и терпкость слюны, боясь разжать пальцы, разомкнуть губы и оторваться друг от друга хоть на миг.       Не выпуская друг друга из объятий, они вернулись в комнату. Косуха Гендзи осталась в прихожей, там же, где и рубашка Идзаки. Сейчас он освобождался от своей футболки, чтобы снова прижаться к Шуну голым торсом, захватить в плен губы и не отпускать их до самой кровати.       Гендзи толкнул Идзаки на постель и навис над ним. — Шун, у тебя есть пять секунд, чтобы сказать, что ты против. — Время вышло, Такия.       Ответ последовал незамедлительно. — Неужели я пришёл бы сюда, если бы хотел сразу уйти?       Гендзи со стоном снова впился в губы Идзаки. Его руки шарили по всему телу Шуна, зарывались в волосы, прижимали к себе. Гендзи тёрся пахом о бедро Идзаки, потом не выдержал, расстегнул ремень и молнию на джинсах и запустил внутрь ладонь. — Шун…       Такия целовал шею Идзаки, наслаждаясь этими давно забытыми ощущениями. — Я так соскучился по тебе. Обещай… что больше не уйдешь от меня. — Не уйду. Даже если будешь гнать меня, не уйду.       Идзаки опрокинул Гендзи на спину. Теперь уже он нависал на Такией, заглядывал ему в глаза и блуждал рукой по телу, пока вторая мягко перебирала жёсткие волосы Гендзи.       Они снова целовались, вновь изучая языками рты, ласкали друг друга руками, тёрлись о бёдра, впитывая тепло кожи и запах, растворяясь в том счастье, что им дарила эта близость.       Гендзи стянул с Идзаки джинсы и бельё, освобождая из плена одежды давно эрегированный член. Он вернулся к губам Шуна, потом переместился на шею, ключицы, грудь, живот. Ему мало было видеть Идзаки. Такие требовалось подтверждение рук и губ, чтобы осознать — вот он, здесь, доступный и осязаемый. Тереться, целовать и лизать Шуна было для Гендзи необходимым условием осознания реальности происходящего.       Он опустился ещё ниже, обвел языком головку члена Идзаки, пробежался губами по стволу, забрал в рот яйца и пососал их. Поцеловал промежность и лизнул анус. Провёл кончиком языка по шву мошонки и снова заглотил член. Гендзи забирал глубоко, до самого основания, возвращался к головке и снова заглатывал. Прижимал языком головку к нёбу, сосал и облизывал. Он наполнял свой рот Шуном, его вкусом, запахом, объёмом. Оторваться было невозможно. А Шун путался в волосах Гендзи, подавал вперёд бёдра, боясь, что его выпустят из сладкого плена. Он отдавался Такие, его рту и рукам, отчаянно желая почувствовать господство над собой, ощутить свою принадлежность Гендзи Такие.       Когда Такия широко раздвинул его бёдра, Идзаки выгнул спину. Он приглашал, просил, умолял, чтобы Гендзи взял его сейчас же, немедленно, чтобы закончились эти минуты сладкой пытки, чтобы стать его человеком. И Гендзи не отказал — он прижался головкой к входу Идзаки и толкнулся вперёд. Колечко мышц раскрылось, пропуская плоть, и тут же сжалось, обнимая жарко и нежно. Он пульсировал внутри, ожидая, когда Гендзи сделает решающий шаг, заполнит его, подтвердит своё право на Шуна. Принадлежать Гендзи, что может быть лучше в этом мире? Как он мог добровольно отказаться от этого человека и своих чувств к нему? Каждым своим движением, каждой волной дрожи, пробегающей по телу, каждым вздохом Идзаки отдавал себя Такие. Он хотел быть с ним, под ним, в нём и позволять брать себя так, как этого хочет Гендзи. Они слишком долго ждали и их аппетит было утолить не просто. Тяжесть их тел, срывающееся дыхание, переплетённые пальцы и жадные губы. Им было мало, насытиться друг другом казалось невозможным. Горячий шёпот, проникающий в душу. Слова, так долго спрятанные от самих себя, теперь рвались наружу. Роли смешались, кто был ведущим, а кто ведомым больше не имело значения. Они любили друг друга жадно и неистово, обжигая кожу поцелуями и оставляя на ней следы ногтей и зубов. Время остановилось, давая возможность двоим насытиться, утолить семилетний голод по ощущениям.       Наконец они достигли апогея. Их тела синхронно дернулись навстречу, изливая друг на друга сперму, и они затихли, опустошенные, но вряд ли удовлетворённый полностью.       Они лежали рядом, как и прежде куря одну сигарету на двоих. И Идзаки говорил. Он рассказывал всё, что произошло за время их разлуки, объяснял причины, подвигшие его сбежать и уйти на службу по контракту. — Я испугался, Гендзи. Испугался того, что школа заканчивается, а что дальше? Мы никогда не обсуждали совместное будущее. Было ли оно у нас с тобой? Я боялся, что нет. Боялся, что как только закончится школа ты оставишь меня. Что бы я делал без тебя? Поэтому решил уйти раньше… Я решил сбежать и попытаться забыть тебя. Но не смог. Каждый грёбаный день своего пятилетнего контракта я думал о тебе… Я не смог тебя забыть, но был уверен, что ты забыл меня.       Гендзи не мешал ему говорить. Он курил, прижимал к себе Шуна и слушал его исповедь. — На одной операции что-то пошло не так, я получил ранение. И подумал — это мой шанс. Если я изменю внешность, то смогу встретиться с тобой. А дальше, кто знает? Но когда встретил тебя в «Добермане»… Я был готов завалить тебя тут же у бара… А увидев, как гаснет в твоих глазах интерес к парню, что стоит у стойки, подумал — а вдруг? Вдруг ты не забыл Шуна Идзаки? И я пошёл за тобой. Я бы в любом случае пошёл за тобой. Сам, как прежде.       Идзаки перевёл дух. Он выплескивал на Такию свои мысли, потому что обязан был объяснить ему всё. Иначе это недопонимание так и будет стоять между ними. — Я привёл тебя домой. Я хотел затащить тебя в постель, хотел признаться, но снова испугался. Я боялся твоей обиды на меня. Но потом… Ты же представлял меня, да? Можно сказать, что ты переспал со мной, не узнав меня, но думая обо мне. Это заставило меня принять решение. Но когда я вернулся в комнату, ты спал, и я не решился тебя разбудить. Ты прижался ко мне, звал по имени… Я хотел всё рассказать тебе утром, но… Всё, что осталось от тебя это твоя записка. И ты только укрепил меня в моём решении. Я смог поверить, что действительно нужен тебе.       Идзаки смахнул лишнюю влагу, выступившую на глазах. Ну что он, как девчонка? И всё же ему становилось легче. — Я отправился к Токаджи.       Идзаки почувствовал, как в этот момент напряглось тело Гендзи. — Я хотел узнать, что произошло. Эта скотина… Думал, убью его на хер. Блядь, Гендзи! Как ты мог позволить ему творить всё это с тобой?! — Я хотел найти тебя. Это была плата, не бери в голову. Потом я вернул ему сдачу. — Сдачу? Я бы хотел содрать с него кожу и сделать мишень для дартса. Это была бы моя любимая мишень.       Они закурили ещё одну сигарету. Влажный фильтр, смоченный попеременно их слюной… Касания пальцев при передаче сигареты… Где-то внутри начало нарастать лёгкое возбуждение, но оно пока ещё только просыпалось, лениво потягиваясь и мурлыкая. — После визита к Токаджи я больше не боялся ничего. Были деньги, оставались связи. Я обратился к тому же доктору, который сделал мне первую операцию. Он не отказал. Я восстановил своё имя, пусть Рио Кацуя останется в списках Иностранного Легиона. Я хочу остаться с тобой, Гендзи. Хочу, чтобы у нас было общее будущее. Поэтому пришёл к тебе.       Шун замолчал. Он сказал всё, что хотел. Теперь выбор за Такией. Сможет ли он простить Идзаки за его нерешительность, бегство, трусость? Позволит ли остаться рядом с собой или прогонит прочь? Идзаки был готов к любому его решению, но всё же надеялся на лучшее. Когда Гендзи заговорил, Шун вздрогнул. — Когда ты исчез вот так без предупреждения, я злился и не понимал. Я был пиздец какой злой, Шун. Ведь всё было хорошо. Мы были вместе и нам было заебись как хорошо вдвоём. А потом ты пропал. Бросил, словно девку после пьяного перепиха. Думал, если найду тебя — уебу на хуй всмятку. Но тебя не было… Нигде, блядь… Ты словно не существовал… Я искал… Ждал… Блядь, я пошёл к отцу. Он ржал надо мной. Говорил, что меня поматросили и бросили. Но поискать согласился хотя бы ради того, чтобы посмотреть на смельчака, трахнувшего его сына, а потом слинявшего. Мне было похуй на его смешки. Но… Он тоже тебя не нашёл. Похоже, этот твой Легион хорошо заботится о своих… Знаешь, я стал действительно задумываться, а вдруг ты умер? Я даже мысли хотел не допускать, что ты меня просто бросил. Только смерть, какая-то глупая и неудачная, когда мафия избавляется от кого-то, закапывая глубоко в лесу или бросая с камнем на морское дно…       Такия выпустил в потолок струю дыма. — Мне было так плохо, Шун. Меня ломало, хотелось выть… Я так и не смог забыть тебя, Идзаки… Ты пустил такие корни во мне, что проще умереть, чем забыть тебя.       Он снова замолчал. Говорить такие длинные речи не для него. Правильно выражать свои чувства всегда было сложно, но Гендзи надеялся, что Шун его поймёт — он всегда был умным, всегда ухитрялся подсказать нужное слово.       Гендзи запустил пальцы в волосы Идзаки и потянул голову назад, заставляя открыться шею. — Поэтому подумай хорошенько, Шун. Если захочешь снова меня бросить, то лучше бы тебе умереть прямо передо мной, чтобы я сам закрыл твои глаза. Только так ты избавишься от меня, ясно тебе?       Шун сглотнул слюну и его кадык дернулся вверх-вниз. Гендзи проследил за движением адамового яблока и прижался к шее Идзаки ртом, оставляя яркий след на самом видном месте. — Ты только мой, Шун. Никому тебя не отдам. Хочу тебя всегда… Рядом с собой… В себе… Хочу брать тебя… Ты же согласен, правда?       Идзаки мелко дрожал. Он услышал то, чего так жаждал начиная с момента, как избитый Гендзи свалился у его ног, цепляясь разбитыми пальцами за штанину. — Да…       Его голос хрипел. Мышцы были напряжены, а внутри разгоралось пламя. Гендзи теперь его. Только его. Навсегда, сколько бы это «навсегда» не длилось. — Согласен. — Тогда трахни меня сейчас, Шун. Трахни так, как ты этого хочешь.       Идзаки счастливо рассмеялся. — Тогда ты попал, Такия. Ты даже не представляешь, как ты попал.