Если не испугаешься

      Слух вернулся одновременно с осязанием. Даже не понятно, почувствовал ли он сначала свою неподвижность или услышал шаги рядом с собой. Чувства возвращались постепенно, но Юджи Токаджи уже понял — он сидит на стуле, спина и лодыжки привязаны к этому немудреному предмету мебели, руки связаны за спиной чем-то узким и прочным. Осталось понять, где он находится и кто его связал. Неплохо бы ещё определить как долго он находился в отключке. Последнее, что Токаджи помнил, это то, как он ушёл с работы, заехал в супермаркет за продуктами, потому что дома с горячим ужином его никто не ждал. Пришёл домой и всё — удар, темнота. — Очнулся?       Голос говорившего был смутно знаком. В нём были интонации, которые машинально начинали раздражать. За всю свою жизнь Юджи Токаджи встретил только одного человека, который ухитрялся выбешивать его одним только своим голосом… А ещё видом… И цветом волос… — Идзаки, сука, это ты? — Помнишь меня?       Помнил ли он этого крашеного блондина? С самого первого дня знакомства в Судзуране он не забудет этого человека. Почему они оказались по разные стороны баррикад? Почему Шун Идзаки не пошёл за Тамао Серидзавой? А если бы… И может быть всё сложилось бы по другому.       Повязку сняли, по глазам полоснул яркий свет и под веками вспухнули круги. Токаджи поморщился. — Идзаки, какого хрена?       Человек подошёл к пленнику и, схватив за волосы, резко дёрнул его голову назад. — Это ты мне скажи, мордатый, какого хрена? Ты что, сука, натворил? Тебе, блядь, жить надоело? — Шун, ты о чём?       Под ребра влетел кулак, и Токаджи с шумом выпустил воздух. — Идзаки, блядь, больно.       Второй удар пришелся в челюсть. — Ты, падла, ещё не знаешь, что значит больно.       Идзаки бил от души.       В голове звенели колокола, а лёгкие полыхали огнём. Токаджи сплевывал кровь с осколками зубов, пытаясь понять — за что? Вернее, он знал, из-за чего Шун Идзаки мог бы вот так слететь с катушек и избивать связанного человека, но молился богу, чтобы сам Шун этого не узнал никогда.       Потому что Юджи совершил то, за что не мог простить себя сам. Это была та страница его жизни, которую он предпочёл бы вырвать из памяти. Но сделанного не воротишь, он тогда просто потерял человеческое лицо, озверел и сорвался.       Идзаки остановился и посмотрел на сидящего перед ним человека. Лицо всё в кровоподтёках, из разбитого рта течет кровавая слюна. Под одеждой, Идзаки знал это наверняка, наливаются кровью синяки. Его собственные руки были разбиты в кровь и сейчас мелко дрожали.       Он принёс бутылку воды, открыл крышку и приложил к разбитому рту Токаджи. — Пей, сука. Я добрый. — На хуй твою доброту.       Юджи в очередной раз кроваво сплюнул, но рот открыл и позволил влить в себя воду. Пить действительно хотелось сильно. — Ну, теперь объяснишь, какая муха тебя за хуй укусила? — Я задам тебе вопрос, Токаджи, и очень надеюсь услышать правдивый ответ. — А то что? — А ты действительно хочешь это узнать? Что ты сделал с Гендзи Такия?       Вот. Этого вопроса Токаджи со страхом ждал уже четыре года. Он был уверен — рано или поздно его спросят, и тогда надо будет что-то сказать, но признаться так страшно.

***

      Четыре года назад к нему пришёл Гендзи Такия. Токаджи знал, зачем он пришёл. Он уже два года наблюдал за тем, как этот говнюк мечется в поисках того, кто стал для самого Юджи единственным. Шун, мать его, Идзаки.       После выпуска Идзаки внезапно пропал. Ещё вчера он был доступен по телефону, а сегодня: «Абонент находится вне зоны действия сети. Перезвоните позднее». Сначала Такия пытался что-то нарыть сам, но что мог сделать вчерашний школьник? Меньше, чем ничего. Тогда Такия обратился за помощью к отцу. Он был готов поставить крест на своём будущем и стать официальным преемником клана Рюсенкай. Только бы отец нашёл Идзаки.       Токаджи не знал, признался ли Гендзи своему отцу в тех отношениях, что стали связывать его и Идзаки последние месяцы перед выпуском. Вряд ли глава группировки отнёсся бы спокойно к тому факту, что его единственный сын стал педиком и трахается со своим другом, как ебучие кролики. Иногда Юджи даже допускал мысль о том, что к исчезновению Идзаки причастен Хидео. Но с другой стороны это предположение отдавало такой мелодрамой и ванилью, что вряд ли могло бы быть правдой. Ну трахались пацаны, и хрен с ними. Но факт был на лицо — Гендзи был готов стать преемником, если отец найдёт Идзаки. И… Хидео не смог. Казалось бы для якудза найти любого человека, как два пальца обоссать, но хрен — Шун словно сквозь землю провалился.       В конечном итоге Гендзи пришёл к Токаджи. На что он надеялся понять было сложно. Возможностей у Юджи на тот момент было не столько, чтобы переплюнуть якудза в розыске человека. Но Такия надеялся. Как он сказал Токаджи: «Если любовь и деньги бессильны остаётся надеяться на ненависть. Ты же ненавидишь Идзаки, так найди его».       И Токаджи понесло. Это был реванш. Он испытывал такое чувство превосходства над Такией, что решил унизить его окончательно. Вот только Юджи забыл, с кем решил яйцами мериться. Уже тогда, зная, что найти Шуна он не может, Токаджи глумливо потребовал, чтобы Такия позволил себя трахнуть. Идиот. Безмозглый кретин. Он хотел унизить Гендзи, хотел испытать чувство своего превосходства. Он думал, что Гендзи забздит и это станет триумфом Токаджи.       А Такия согласился. Вот так просто. Хочешь трахнуть меня — да не вопрос. Только Шуна найди.       Токаджи как сейчас помнил его тоскливый взгляд, каким смотрят брошеные псы в спину своим уходящим хозяевам. За что? Почему? И только боль и обречённость во взгляде.       Может быть этот взгляд, доказывающий насколько сильны чувства Гендзи, а может просто глухая черная ревность к тому, что Такия может вспомнить что-то, оказавшееся недоступным Юджи, но Токаджи не смог сдержаться. И чем больше он насиловал Гендзи, чем сильнее терял человеческий облик, тем страшнее ему становилось.       Потому что Гендзи не плакал, не просил пощады. Он принимал все издевательства Токаджи, не сдавался и терпел. Терпел, блядь, побои, насилие, ожоги. Только смотрел своими бешеными черными глазами. И с каждым ударом, с каждым толчком в истерзанный проход Токаджи понимал — его долг растёт в геометрической прогрессии. Если он не сломает Такию, наступит день, когда за всё придётся заплатить. Потому что он взял плату, страшную плату, плату кровью, а условия сделки выполнить не смог. И Гендзи ему этого не простит никогда.       Токаджи говорил, что Идзаки умер — Гендзи не верил. — Не верю. Даже если увижу могильный камень.       Токаджи говорил, что Идзаки его просто бросил и сбежал — Гендзи не верил. — Он не мог. Мой Шун ко мне вернётся.       И от этой уверенности в верности Идзаки Токаджи зверел. И сам не понимая, что творит, вырезал на плече Гендзи «Здесь был Юджи Токаджи», фактически подписывая себе приговор. Гендзи хрипел в кляп, истекая кровью, пока наконец не потерял сознание.       А потом Токаджи ужаснулся. Остатки разума наконец восторжествовали, но страх перед содеянным был настолько велик, что о вызове врача не могло идти речи. Это была прямая дорога в полицейский участок, в тюрьму, на тот свет — Хидео не оставил бы его в живых. Единственный сын…       Всё, на что решился Токаджи, это взвалить на спину бесчувственное истерзанное тело и приволочь его в круглосуточную ветеринарную клинику, а потом малодушно наблюдать из-за угла, как парня затаскивают внутрь.       С этого момента начался личный ад Юджи Токаджи. Он не знал, что сказал Гендзи в ветклинике, или врач сразу вызвал полицию. Но если бы дело дошло до полиции, то его уже давно бы забрали — ведь он сам оставил автограф на плече Такии. Однако время шло, а копы к нему так и не пришли. Эта неизвестность изводила ещё сильнее.       По ночам ему снился Гендзи Такия. Таким, каким его запомнил Токаджи — с окровавленной спиной, избитый и измученный, но всё такой же непокорный и не сломленный. Он приближался к Юджи и тянул к нему руки с одной фразой: «Найди Идзаки». Токаджи просыпался в холодном поту на влажных смятых простынях, задыхаясь от ужаса и ожидая неминуемой развязки. А она приближалась.       И когда однажды в дверь позвонили, и на пороге возник Гендзи Такия, Юджи даже испытал облегчение — наконец-то всё закончится. Такия выглядел паршиво — впалые щёки, нездоровая желтизна лица, он ещё сильнее похудел и был похож на излишне натянутую струну. — Ты нашёл Идзаки?       Единственное, что интересовало       Такию.       Но Токаджи даже не успел ответить, его лицо выдало всё, что хотел знать Такия. Он рванулся к Юджи, вцепился в него мёртвой хваткой и прижал к стене. — Ты хочешь, блядь, сказать, что я недостаточно заплатил тебе, сука? — Прости… Я… не смог…       Рядом с головой кулак ударился в стену, оставляя кровавые точки. Такия посмотрел в глаза Юджи, и тому показалось, что это смерть заглянула ему в душу — настолько мертвым и пустым был этот взгляд. Следующий удар пришелся в живот Токаджи, потом хук в челюсть, потом снова по ребрам…       Токаджи мешком свалился у стены, а Гендзи ушёл. Из его квартиры и из его жизни.

***

      Идзаки сидел на полу в квартире Юджи Токаджи и слушал его исповедь. Чтобы быть уверенным, что он услышит правду, Идзаки закрыл глаза на законность и влил в воду, которую дал Токаджи, сыворотку правды. Потому что иначе не мог.       Когда он увидел в баре Гендзи, всё в нём перевернулось. Чувства, которых он так боялся и пытался заглушить, вновь вспыхнули. Все его попытки вырвать эту болезненную и бесплодную любовь к бывшему королю Судзурана оказались безрезультатными. То, ради чего он ушёл служить по контракту во Французский Иностранный Легион, было бессмысленно.       Гендзи покинул бар, и Идзаки отправился за ним. Он не мог этого не сделать. И следуя по темным улицам за высокой и худой фигурой, он мысленно повторял маршрут, по которому Такия тащил его за собой семь лет назад. А когда Шун заметил такой до боли знакомый жест, которым Гендзи убирал волосы под резинку, его нисколько не удивил удар кулака, которым встретил его поворот за угол.       И когда они дрались Идзаки преследовало ощущение дежавю. Он предложил пойти к нему домой, а хотелось позвать на крышу. Стоять рядом, вдыхать ночной воздух, смотреть на звёзды и может быть… Ему отчаянно хотелось вернуться в то беззаботное школьное время, когда он был близок с Гендзи, как никто другой.       Уже дома, чувствуя прикосновения Такии к своему телу, Идзаки стоило неимоверного труда, чтобы не наброситься на Гендзи прямо тут же на полу и не овладеть им. И радовался, что смог удержаться от своих первобытных инстинктов и проявить терпение.       Но увидев спину Гендзи, Шун чуть не сошел с ума. Эти затянувшиеся шрамы не были старыми школьными. Потому что те отметины Шун помнил лучше своих собственных — столько раз он трогал их и целовал. Новые шрамы были уродливы, и среди них появились корявые следы заживших ожогов, которые рассыпались по всей спине, такой красивой, узкой и мускулистой. А выше, на лопатке, он с содроганием увидел…       «Юджи Токаджи, сука, тварь, ты за всё ответишь» — все мысли Идзаки свелись к какой-то такой фразе, хотя вряд ли он мог мыслить ясно и формулировать чётко. Но повод навестить бывшего врага был налицо, вернее, на плече Гендзи.       Когда Шун забрался под бок к отрубившемуся Гендзи, а тот обнял его, прижал к себе и позвал сквозь сон, нервы Идзаки чуть было не сдали. Он надеялся утром признаться во всём: в тех причинах, которые заставили его сбежать на край света, в тех чувствах, которые полыхали в нём с новой силой, словно в догарающий костёр подбросили новую охапку сухих дров. В объятиях Гендзи Шун чувствовал себя дома, кроме этого человека, уткнувшегося в бок Идзаки, ему не был нужен никто в этом мире. Завтра они поговорят… Завтра… Обязательно… Точнее, уже сегодня…       Но проснувшись утром в постели в одиночестве, Шун обнаружил только клочок бумаги с наспех накарябанными словами. Где искать Гендзи Такию Идзаки пока не знал, их встреча в баре была счастливой случайностью, но это была мелочь. Он найдёт его, вот только сначала навестит эту блядь Юджи Токаджи и потребует ответ.

      И вот сейчас он знает ответ на свой вопрос — посоловевший Токаджи вываливает на Идзаки всё дерьмо, хранившееся в его памяти.       Боль от осознания своей причастности, своей вины скручивает в узел. Если бы он не сбежал… если бы не испугался своих растущих чувств… Если бы нашёл в себе силы поговорить с Гендзи до того, как принял решение о контракте… Если бы написал смску… Как много этих если бы…       Идзаки сидел на полу и кусал руки. Обе ладони были покрыты полукружиями зубов, потому что сдержать стоны Шун не мог. Его душа, его тело требовали разделить боль Гендзи хотя бы на таком уровне. Из глаз текли слёзы, капая на рубашку и расплываясь по ней бесформенными пятнами. Щёки запали, а лицо приобрело серый оттенок.       К тому моменту, когда Токаджи закончил свой рассказ Идзаки чувствовал себя раздавленным куском дерьма. Теперь ему нужно было принять решение — что делать дальше и как поступить с Юджи.       Идзаки вытащил нож и разрезал путы, которые удерживали пленника на стуле. Едва почувствовав свободу, Токаджи сполз на пол и вцепился в ноги Шуна. — Прости меня, Шун… Прости меня…       Не у него надо просить прощения. Идзаки чувствовал, что прощение просить нужно ему самому. Если бы не его малодушие… Не его трусость… — Юджи, не мне тебя судить, хотя видит бог, как мне хочется свернуть твою шею. Но я тоже виноват перед Такией. И буду молить его о прощении, даже если мне придётся это делать до конца моих дней. — Скажи мне… Почему он? Почему не я…       Почему?       Идзаки помнил тот день, когда его банда напала на Гендзи. Как толпа отморозков била одного парня, а он вставал и тянулся… К нему… Может быть Идзаки в тот день просто сошёл с ума, кто знает, он не проверял. Но забыть, как Такия рухнул у его ног, вцепившись в штанину, Идзаки не смог.       Никто и никогда не тянулся к Шуну с такой жадностью, с таким упорством. Это решило всё.       Сейчас, пытаясь осмыслить события последних семи лет, Идзаки понимал — Гендзи Такия всё так же к нему тянется. Жадно и настойчиво. И отказаться от него Шун не может. Не хочет. Не боится. — Ты не поймёшь, Юджи. Просто это Гендзи.       У него больше нет права на страх, на сомнения, на слабость. Но прежде Шун должен вернуть своё имя, своё лицо. И тогда… Может быть он ещё сможет вернуть Гендзи Такию.