Разрывая сердце

      Хуа Чэн кружит его на руках, словно в танце.       Хуа Чэн улыбается, так искренне и нежно, не теряя надежды, он полон какой-то непонятной для Се Ляня веры. Веры в себя, в него, в них. Вместе. Руки Хуа Чэна холодные, но согревают, теплом в самое сердце. Так не хочется, чтобы он сейчас прекратил, несмотря на подступающее головокружение.       Се Ляню тяжело. Настолько тяжело, что рвёт изнутри, его трясёт, сердце колотится, а голова раскалывается, он откровенно запутался и не знает: как быть дальше. Единственное, что он понимает — Хуа Чэн рядом с ним. Рядом с ним не смотря ни на что. Он держит его, и Се Лянь честно признает, что если бы не его возлюбленный, самый преданный и верный, Се Ляню было бы ещё тяжелее.       Хотя кажется: куда ещё тяжелее? Се Лянь запутался. Нет, не в своих делах и днях, не в отношениях, ах, чёрт возьми! Если б все было так просто. Се Лянь запутался в себе. Он устал от постоянных головных болей и скачков чёртового давления, в голову ничего не идёт, виски начинает ужасно давить, как только он собирается сделать что-то полезное.       Се Лянь устал. Настолько, что он больше не хочет разговоров. Просто потому, что не знает: как объяснить свои чувства и мысли. Всё собралось одним большим клубком где-то в области сердца. Кажется, что теперь он лишь может днями лежать и смотреть в потолок. Он может не думать про еду, считая это полнейшей мелочью, просто отвертевшись, ибо ему так не хочется. И как бы Се Ляню плевать на себя.       У Се Ляня есть все. Его окружение почитает и беспокоится о нём, сам Князь Демонов в его личной власти, Ад и Небеса перед ним стелятся в единое полотно. Но Наследному Принцу кажется, что он не выдерживает. Чёрт, если эти обычные симптомы в виде головной боли можно снять, но то, что творится в душе, он даже объяснить толком не может.       У Се Ляня зависимость. Это ромашковый чай, Хуа Чэн и успокоительные. Ему кажется, что он сошел с ума. Он бы точно выразился фразой: Растерян и больше не в чём не уверен.       Депрессия. Фазы. Тревожность. Рецидивы.       У Се Ляня случается. По осени, затягивая на самое дно, лишая возможности быть столь же продуктивным, как раньше. Он боится. Потерять уважение, авторитет, быть лидером — его единственная цель, с которой он не справляется, и это причиняет боль.       Хуа Чэн — его крылья, он готов сделать всё ради него, за Се Лянем стоит толпа его верующих, а самый верный и преданный — на коленях перед ним. У Се Ляня есть всё, и ему стыдно. Стыдно за этот свой вроде бы беспочвенный страх чего-то неизвестного. Всё это одно чёртово бессилие, ему никак не хватает сил сделать шаг вперед. Он позволил себе слабость, потому что ощущение выгорания настигло его в самый разгар его вдохновения. Все его планы… Они превратились в скомканные на полу клочки бумаги. Он больше не верит в себя.       Но Хуа Чэн верит. Верит в него всем сердцем. Даже, когда Се Лянь так с трудом говорит с ним, несмотря на то, что Саньлан знает: Се Ляню приходится преодолевать себя, чтобы теперь просто с кем-то поговорить. Хуа Чэн знает всю правду. Се Лянь хочет уйти в себя, закрыться, он может проводить так все свои дни, не разговаривая. У него есть свой определенный комфорт. Он ищет безопасности.        — Ваше Высочество, — Хуа Чэн ничего больше не говорит, только прижимает к себе нежно и осторожно, и они могут так стоять часами.       Се Ляню комфортно. Молча и в объятиях Хуа Чэна. Это подавляет его несвойственную агрессию и желание оттолкнуть. Он осознает, что Хуа Чэн даже в этом аду будет с ним. Неважно, что его принц испытывает, какое позволяет себе поведение. Саньлан знает, что его объятия не спасают от чувства пронизывающего одиночества. И мысль о том, что так было не всегда, просто добивает, поэтому бессонные ночи Се Ляня стали бессонными ночами Хуа Чэна. Слишком сильная ментальная связь теперь губит их.        — Саньлан, — Се Лянь делает усилие над собой, чтобы произнести его имя, а потом усилие, чтобы промолчать о том, насколько ему плохо и сжирает внутри, насколько ему хочется чем-нибудь закинуться и уснуть так надолго, чтобы все забыть, — спасибо тебе, — и вновь начинает плакать, ему кажется, что это звучит так жалко.       Он на самом деле плачет много, плачет постоянно, словно бы не оправдал чьих-то надежд, и он не представляет, что станет делать без Хуа Чэна. Что он станет делать со своей жизнью. Он не хочет, чтобы Хуа Чэн сгубил себя ради него, но тот делает это. Чёртова созависимость. Она разрушает их. Настолько, что теперь они оба теряются во времени, в днях, жизнь, словно стала какой-то другой, превратившись в существование.        — Все хорошо, гэгэ, — и резь в глазах вместе с болью отступают куда-то на второй план, Се Лянь закрывает глаза и старается расслабиться, прижавшись ближе, а потом неожиданно произносит:        — Я хочу выпить, — неожиданно звучит из уст Се Ляня, и Саньлан даже позволяет себе усмехнуться, — хочу вина, такого же красного, как твои одеяния, — вряд ли Се Лянь до конца осознаёт, что именно говорит, но позволяет своёму языку подобное.       Хуа Чэн улыбается ему и мотает головой в отрицании. А затем делает то, что не позволял себе никогда раньше: контролирует себя, но вжимает принца в холодную стену, глубоко целуя, и это, кажется, пьянит крепче любого вина. Разум Се Ляня, перегруженный и уставший, сопротивляется долю секунды, а после поддаётся порыву.        И они целуются. До нехватки воздуха. Се Лянь сам не позволяет любимому от себя отстраниться, словно как только тот прекратит, принц умрет в тот же миг. И среди этих каменных холодных стен воздух постепенно накаляется. Сколько раз в своей жизни принц надеялся на смерть, но теперь умереть нелюбимым и не согретым — худший конец. И хотя в горле пересыхает, им плевать. Нет, Се Лянь просто не может допустить мысль о том, что Саньлан оставит его. Когда они вот так близко, Се Лянь наполняется чем-то сильнее веры, и повторять не следует, но снова и снова, словно молит:        — Не оставляй меня, Саньлан, не отпускай… — Он шепчет, пытаясь справиться со своей пустотой внутри и чувством одиночества, словно его Хуа Чэн — ведение. Он растворится сотней бабочек в этой тьме и будет прав, если он хочет уйти и покинуть его — он прав. Се Ляню больно от этого осознания, поэтому он обнимает его так крепко, наказывая себя, обнимая, словно в последней раз, — я клянусь своему Саньлану. Он — мой единственный свет и любовь. Я так долго искал человека, которому смогу сказать подобное. Я знаю, что прошу слишком многого…но я… С-Саньлан, — его голос вновь ломается.        — Ты — лучшее, что случилось в моей жизни, — неожиданно, но тихо произносит Хуа Чэн, тебе не нужно не о чем сожалеть и просить меня, я знаю, о чём ты думаешь, но, гэгэ, — Хуа Чэн прерывается и берет его лицо в свои ладони, — даже в мыслях, — говорит он тише, — даже в мыслях у меня нет оставить тебя. Каждый раз. Ты никогда-никогда не станешь справляться с подобным один, а я никогда не устану от подобного. Это невозможно, — от такой преданности в родном голосе слезы на чужих щеках никак не могут высохнуть, и Се Лянь просто подумать не смеет: что мог бы дать ему в благодарность, ему очень-очень хочется, чтобы Хуа Чэн был самым счастливым, но, понимает, что рядом с ним это просто невозможно, и сердце снова щемит.        Ему кажется, что всё происходит неправильно, что так не должно быть. Счастье Хуа Чэна совсем рядом, просто тот его не видит, не чувствует. Нет, он просто никого не хочет больше видеть, кроме своего Се Ляня, любого Се Ляня. Такого Се Ляня, какой он есть. Самого искреннего и любящего, такого эмоционального, сломленного. Хуа Чэн принимает его любым. Ведь это и есть любовь. Да, принц не знает, как отвечать на очередное признание в любви, он лишь дрожит, кусая губы, опустив голову, желая, чтобы это любящее сердце не разрывалось в очередной раз при виде его слёз. Эта жертвенность Хуа Чэна сводит его с ума, не даёт покоя, Се Лянь бы её не хотел. Се Лянь хочет отпустить его, отвязать все эти красные нити судьбы, он так любит его до боли и крика, он понимает, что ничего больше не сможет дать этому прекрасному…творению мира.       Хуа Чэн и правда, словно нереален. Он достоин всех трёх миров, достоин праздника и веселья, улыбки и счастья, самой преданной любви. Он невозможен. Словно где-то далеко есть это место, откуда снисходит подобное. Там все хорошо. Там нет боли. Там безопасно и не бывает слёз, но стоит лишь на минуту вспомнить, сколько боли испытал он сам, и сердце снова пропускает удар, а дыхание сбивается. Хуа Чэн тоже нуждается в любви и понимании, он достоин всего самого лучшего, и Се Лянь знает это. И он не может больше этого дать, сейчас Се Ляню кажется, что он вообще ни на что не способен.       — Нет! — Вдруг отчаянно вскрикивает Се Лянь, — это Саньлан самое лучшее, что произошло со мной, и он достоин всего самого лучшего, ты. ты просто не представляешь .насколько ты потрясающий, я и дня не заслужил провести с тобою рядом, ты стал моим спасением, это я должен поклоняться и падать перед тобой на колени, не наоборот, я не стою того Саньлан. Это несправедливо…это не… ты отдал за меня своё сердце, ты все отдал мне, а я ничего не дал тебе, только забирал, твои духовные силы, твои дворцы, подданные…это все ты готов отдать и отдаешь ради меня! Оставил ли я тебе вообще что-то твоё?!       Реакция Хуа Чэна была всегда мгновенной, потому он в ту же секунду подхватил Се Ляня на руки. У того просто спуталось сознание от слишком сильных эмоций. Хуа Чэн впервые видел своего возлюбленного на грани, но понимал, что его паника только усугубит ситуацию. И если бы Се Лянь сейчас мог бы соображать, наверняка, сказал бы, что он не достоин упасть в руки Хуа Чэна. Он пронес его по коридору на второй этаж, где плотно затворил дверь, уложив Се Лянь на алые подушки, потеряв счет времени, Хуа Чэн сидел в тишине, отсылая своих слуг, которые страшно волновались о произошедшем.       Ему казалось, что не большего в мире покоя, чем гладить Се Ляня по волосам, как сейчас. Хуа Чэн определенно обрел свой покой и смысл жизни.        — У меня есть ты, ты — моё Высочество, жизнь и смысл, и я всегда буду рядом с Вашим Высочеством.       Серебряная бабочка села на белоснежное плечо, аккуратный поцелуй упал на лоб, а рука сильнее сжала шелк красных одежд, вызвав чужую улыбку.        — Моё Высочество… ты… Саньлан, не…        — Я здесь, я никуда не уйду и тебя не оставлю, пожалуйста, не вставай пока что, Се Лянь, я буду здесь. Если тебе что-то нужно, только скажи.       И тут он услышал смех Се Ляня, такой слабый, но искренний.        — Спасибо, Саньлан. Разве я смею чего-то желать еще? Хотя пусть для всех я лучше останусь наглым принцем Саньлэ, чем мертвым, — Се Лянь через мгновение понял, что шутка неудачная.        — Ваше Высочество… Ты же так совсем погубишь меня… — Выдохнул Саньлан, завладевая очередным поцелуем Его Высочества.