Добро пожаловать в Хогвартс, Кейл Хенитьюз

      Ловец снов, повешенный над кроватью, оказался полнейшей ерундой. Нет, конечно же, Кейл даже не думал сомневаться в этом факте при покупке, но на безрыбье, как говорится, и сам раком встанешь.        А хитрюга-продавец так вдохновенно рассказывал про избавление от кошмаров и крепкий сон, что ничего, кроме становления раком Хенитьюзу не оставалось.       От своих кошмаров аловласый знал лишь одно средство, умиротворённо дрыхнущее на соседней подушке, под боком у которого было так уютно дремать, или приятной тяжестью давящее на живот, клубочками свернувшееся возле головы - спокойствие дорогих людей, (и не совсем людей), защищало лучше мощнейших щитов, но этого чудодейственного средства Кейл лишился навсегда. Сердце заполошно колотилось, а горло сжимало в приступе панического ужаса. Хенитьюз инстинктивно потянулся рукой в ту сторону, где обычно дремал чутким, беспокойным сном, иногда - уткнувшись макушкой в спину, шумно дыша в лопатки, член его семьи, но пальцы коснулись лишь пустоты. Мужчина тяжело вздохнул, потирая виски. В конце-концов, он сам был виноват в этом.       Войне не было конца. Кровь лилась рекой, а чужие крики, страхи и боль звучали в ушах постоянно. Война меняла, и Кейл убедился в этом на личном опыте. Может, среди их «взрослой» компании изменения остались не слишком и заметными, но про детей этого же сказать было нельзя.        От прошлого осталось малое. В глазах детей навеки застыл холод и расчётливость. Кейл видел, как Он при каждом шорохе слабо вздрагивала, готовясь своим телом прикрывать младших; видел, как Хонг, настороженно озираясь, касался скрытого клинка на бедре; видел, с какой внимательностью осматривает всех Раон, проверяя и на предмет ран, и на оборотное. Война - не место для детей, да и для взрослых тоже, но надо было двигаться, сцепив зубы, впиваясь ногтями в нежную кожу ладони. Кейл не был трусом, у Кейла за спиной древние силы и команда, но Кейл устал, Кейл заебался, Кейл вымотан и морально, и физически... Силе сердца стоило бы сказать «спасибо», пожалуй. Кто же знал, что подведут не солдаты, не собственные нервы, не... Черт, было слишком много переменных факторов, но все они, как в насмешку, оставались статичными, неизменными. Подвело как раз таки то, что подвести не могло по определению - древние силы...       - Давай же, давай, черт возьми! - лихорадочно шепчет Кейл, не понимая, отчего так необходимая сила Огня Разрушения не хочет отзываться. Прости, Кейл, - внезапно в голове зазвенел виноватый голос. - Я знаю, что ты ни за что не стал бы делать этого, но нас напрягает происходящее. Прости. - Что? За что ты извиняешься? - Хенитьюз правда не понимал. Кажется, все в порядке, не так ли? Да, война шла уже довольно долго, но ведь все уже давным-давно знают, что как только битва закончится, Кейл завалится к Альберу и потребует длительный отпуск. И тот не откажет, это ведь тоже практически прописная истина, разве не так? Прости, Кейл, - загудел Камень, и в том, как он это говорил Хенитьюзу послышалось что-то такое непостижимое, страшное, от чего впору забиться в уголок и дрожать от ужаса. Да, Кейл, прости... - запели на разные голоса Древние Силы.       А потом все взорвалось оглушительной болью и мир погрузился во тьму...

***

      «Где...я?...» - мысли, ворочались лениво, неохотно. Кейл поморщился и попытался открыть глаза. Обзор сразу же оказался наполовину закрыт заплясавшими черными мушками. «Чертовы Древние Силы...что произошло?..» Когда надоедливые точки и лёгкое головокружение прошли, Хенитьюз попытался подняться, но ослабевшие локти предательски подогнулись, и мужчина снова рухнул на землю(?) неприятно ударившись лопатками. Раздалось тихое злое шипение. - Эй, Камень, Вода, вы там где?.. - хриплый голос немного раздражал, но куда больше пугала абсолютная тишина в голове. Конечно, для любого другого человека такие слова показались бы странными, но для Кейла, несколько лет прожившего с неуёмно болтающими надоедливыми Древними Силами эта тишина казалась невероятно непривычной и даже в какой-то мере неуютной. - Да куда вы, черт возьми, меня забросили?! При воспоминаниях о том, откуда его так варварски вырвали, алая голова буквально-таки взорвалась болью и страхом. «Раон, котята, Альберу... О, дьяволы, мне немедленно нужно обратно! Так, ублюдские силы, мне плевать, что с вами, просто отправьте меня обратно в Роан!»

И тишина...

      Спустя несколько минут, когда состояние мужчины немного стабилизировалось, а молчание в голове вьелось в кожу, под корку мозга, пугая до умопомрачения, аловласый смог-таки встать. Вокруг простирался лес - куда не посмотри - вокруг высоченные сосны, подпирающие верхушками невероятно синее небо. Верха деревьев же имели насыщенно зелёный, практически малахитовый оттенок, и иголки, густо усеивающие землю имели точно такой же цвет. Кейл покачнулся, но упрямо сделал шаг. Иголки зашуршали под ногами, а форма главнокомандующего, кровь с которой за время бессмысленного валяния на земле подсохла, сейчас неприятно, будто сжимая в тисках, липла к телу. - Эй? Есть здесь кто? - тихий неуверенный голос эхом разлетелся по пустому лесу, и Хенитьюз раздражённо повел плечами, слыша, как издалека доносятся глухой отголоски фразы: «кто...кто...?» Естественно, никто не отозвался, а потому красноглазому не оставалось ничего иного, кроме как идти хоть куда-нибудь. «Выйду к людям, а там уже буду думать, что делать дальше» - так он решил, направившись неуверенной, слегка шатающейся походкой куда глаза глядят... Древние силы упорно молчали, а потому Кейл, как обладатель не самого лучшего здоровья, спустя несколько часов бессмысленной ходьбы уже начал выдыхаться. Лес никак не заканчивался, продолжая раздражать радовать жизнерадостной зеленью глаз.       Но, о, демоны, неужели там, впереди, забрезжил какой-то просвет?! Кейл сморгнул и бросился вперёд, мигом забыв и про уставшие ноги, и про пересохшее горло. Его надежды оправдались - на границе окончания леса начиналась живописная деревня. Скромные, будто пряничные домики, ленивые коты, дремлющие на солнце, сочная зелень лугов простирающаяся за горизонт подобно зелёному океану. Если приглядеться - можно увидеть белые пятнышки коров, разноцветные пятна - лошадей и овец... Сельская идиллия, мать ее за ногу!       Аловласый непечатно выругался, мигом приковывая к себе взгляды стайки любопытных ребятишек. Кстати, о ребятишках... Мужчина мягко улыбнулся двум забавным рыжим близнецам-мальчишкам, большими оленьими глазами уставившимся на странного чужака. Как говорится: «хочешь завоевать внимание племени - понравься его детям». Да и дети, знаете ли, самые, пожалуй, лучшие информаторы - стоит вам заинтересоваться, и вы услышите за пять минут сплетни последних десяти лет, где находятся все стратегически важные объекты, и у чьей мамы готовят лучше всех. Конечно же, не все эти знания полезны, но при должном усердии вычленить нужные сведенья не составит труда. Рассуждая примерно так, аловласый направился к детворе. - Здравствуйте?.. Дети недоуменно склонили головки набок, повторяя произнесённое на незнакомом языке слово, и в их произношении - шипящем и рычащем, Кейл, будучи ещё Ким Рок Су благодаря "Записи" выучивший все доступные языки, пусть и лишь по книгам, безошибочно узнал немецкий, а оттого, собрав в кучу все имевшиеся у него немногочисленные знания, поинтересовался: - Есть ли тут трактир? Паб? Бар? Рыжие близняшки широко, по-детски непосредственно улыбнулись, кивая и пальцами указывая направление. - Прямо, направо, до дома с красной крышей и громким смехом изнутри. Не ошибётесь, красивый господин! Красивый господин не ошибся, а высокий дом с красной черепичной крышей впрямь приковывал внимание. Хенитьюз осторожно приоткрыл скрипучую дверь, готовый к любым неожиданностям, чей скрип, впрочем, за общим шумом, царившим в помещении остался незамечен. Внутри паба царил липкий полумрак, щупальцами жадными облизывающий тонкие лодыжки с хрупкими косточками. Неприятное ощущение, подкрепляющееся «ароматами» забродивших напитков, прогорклым запахом сальных свечей и остающимся на языке привкусом пережареного жирного мяса. Кейл поморщился, мягкой, неслышимой поступью проходя к барной стойке, краем уха вслушиваясь в фоновый шум. Аловласый незнакомец в окровавленной форме привлекал внимание, но не сильное - только пара пьянчужек да бармен ленивым взглядом скользнули по мужчине. Наконец, Хенитьюз дошел до высоких грубо сколоченных из досок, (мужчина был готов поклясться, что доски эти были даже не отшлифованы, тц), стульев и плюхнулся на один из них, не опасаясь получить занозу. Бармен - рыжебородый неотёсанный мужлан, который в любом приключенческом романе оказался бы гномом - кивнул посетителю, продолжая натирать грязной тряпочкой видавший виды стакан. - Чего покрепче, да поживее, - настроение было - нажраться, а потом проснуться и узнать, что до битвы ещё два часа, и все, что сейчас происходит с ним - лишь бред уставшего, (нет, всё-таки надо вытребовать у Альберу отпуск), воспалённого сознания. При мыслях о том, откуда его так нагло телепортировали, Кейл нахмурился, как грозовая туча, но все же принял гранёный стакан с плещущейся янтарной жидкостью. - Антар, господин. Самое крепкое пойло, как просили. Не каждый его, конечно, мож'т выдержать... Не слушая бармена Кейл опрокинул в себя сразу полстакана обжигающего напитка. Горло и язык будто опалило огнем, на что аловласый лишь довольно хмыкнул, встречая пораженный взгляд мужчины, и одним махом выпил чем-то отдаленно напоминающий виски, только слаще, антар до дна. Наконец, удовлетворив свою потребность в алкоголе Хенитьюз попросил ещё один стакан и, попивая его мелкими глоточками, приступил наконец к расспросам. Спустя двадцать минут упорных расспросов мужчина выяснил, что оказался в Шнайхтене, маленьком, почти провинциальном городке на границе Германии. Про Роан здесь никто и слыхом не слыхивал, и Кейлу не хотелось думать, что мощь древних сил закинула его в другой мир. Возможно, тут просто редко бывают путешественники... Впрочем, для мрачных мыслей и теорий он был недостаточно пьян, а потому, захватив с собой несколько бутылок так понравившегося ему антара Кейл направился в местный аналог постоянного двора с живописным названием:«У Канцлира Г.» Кто такой этот «Канцлир Г.», думать было лень, а в помещении, в отличии от паба, приятно пахло мятой и мелиссой, развешенной сушиться на потолочных балках. Высока была вероятность, что это не часть антуража, а реальные жизненные условия. Выгребя из внушительных карманов мундира несколько серебряных и золотых монеток, Кейл продемонстрировал их стоявшей за липкой, явно не знавшей дезинфекции стойкой, девушке. - Лоханку с горячей водой, чистые рубашки и нормальную постель, - бросил Хенитьюз, кидая девчушке пару золотых. Та закивала как болванчик и вручила мужчине большой тяжеленный ключ с гравировкой "5". Аловласый удовлетворённо кивнул и уже пошел было к лестнице, ведущей на второй этаж, где располагались все номера, как застыл подобно вкопанному, услышав негромкую песню. Говоря отвлечённо - ты совсем не мой герой, До тебя мне дела в общем-то нет, Чем живёшь, и о чем мне разговаривать с тобой - Для меня нелюбопытный секрет. Пела девушка, одетая в простое льняное платье. Небрежно заплетённые в косу каштановвн волосы были уложены на плечо, золотясь в неровном свете свеч. Просто мы сегодня оказались похожи, Вопреки любым предсказаньям земли На одну пошиты, прости, Господи, рожу По одним следам для чего-то пошли Кейл и сам не понял, как оказался за деревянным столом, всматриваясь в хрупкий силуэт. Девушка пела, и в этой песне, такой странной, такой немелодичной, звучало что-то грустное, неуловимое, потерянное в течении времени. Почему-то вспомнился позабытый светловолосый мужчина... Оставляя отметки, мы бросаемся в разгон, И тебе, и мне игра не нова Отрываясь от ветки звонко падают в огонь, Слишком нежные для правды слова Образ хёна буквально застыл перед глазами. Кажется, будто песня специально писалась про них, повествуя о знакомстве, о лжи и о непонятно как завязавшейся благодаря этому правде. Ни один потом проболтаться не должен, Свод нехитрых правил нам помнится, но... Снова чушь несём, что друг без друга не можем, Словно мы в плохой постановке в кино... Кейл тихо цыкнул, зябко поводя плечами. Это прошлое и прошлым-то назвать трудно - так свежи ещё воспоминания о вчерашнем(?) вечере, где было терпкое вино, шершавость чужих брюк и темные пряди, которые так удобно пропускать сквозь пальцы... Мужчина резко вскочил и бросил юной певице несколько серебряков, безмолвно кляня ее за столь грубое непроизвольное вторжение в самые глубины души. Настроение стало окончательно препаршивым, и Хенитьюз неровной походкой направился в свой номер. Действительно, все как в отвратительном кино... В номере было чисто. По крайней мере, тараканы при первичном осмотре помещения не попадались, лохань с горячей водой прямо-таки веяла горячим влажным паром, а единственное большое окно было отдраено практически до блеска. Кейл с блаженным стоном залез в воду, наслаждаясь проникающим до самых костей теплом. Удивительно, как он замёрз за время блужданий по городку и лесу. Две простые льняные рубашки уже дожидались мужчину на кровати. Надев одну их них, Кейл заметил, что чем-то, возможно - фасоном, эта одежда походила на ту, первую рубашку, что он одел в начале своего пути в своём мире - широкие рукава, обтягивающие тонкие запястья, слегка мешковатый верх с вырезом, перетянутым шнурком. Черные штаны облегали бедра, все же не слишком сдавливая их. Признав одежду пригодной к дальнейшему путешествию, (а Кейл не сомневался, что оно будет), мужчина немилосердно выбросил форму, предварительно вынув все монеты, артефакты, коих он - вот ирония, и не взял совсем, понадеялся на Древние Силы. Не стоит хранить, пусть и в качестве какой-то там памяти окровавленную тряпку. Внезапно в окне раздался громкий детский смех, мелькнули рыжие кудряшки. - Братик, идёшь?       Этого Кейл выносить не мог. Все произшедшее яркими, живыми образами встало перед глазами, и мужчина зубами вцепился в подушку, заскулил тихо, молясь впервые ненавистным богам, чтобы все это оказалось лишь сном. Казалось, будто множество рук тянется к нему, вот детские ручки Хонг и Он огладили его спину, пробежавшись по выступающим позвонкам, вот тяжёлые лапки Раона придавили ноги, вот нежные мозолистые руки Альберу перебрали алые пряди... Хенитьюз надрывается и воет, воет, как зверь раненый смертельно, не в силах выносить эту пытку, кричит в агонии, проклиная чертовых богов, оригинальную историю Кейла, проклиная себя и тот день, когда решил, что потерявший однажды семью потерять ее второй раз не может...о, как же он ошибался, глупец! Аловласый спит, забывшись сном беспокойным, мечется по кровати, губы ссохшиеся кусает, до крови ноктями царапая предплечья... А на следующее утро вновь становится богатеньким отбросом, так естественно выглядящим среди всей этой средневековой атмосферы. А на следующее утро он садится в скрипящую от каждого движения телегу с карей усталой кобылой, постоянно косящей лиловым глазом, и уезжает, уезжает прочь, куда подальше от этого городка, от своей формы главнокомандующего, от искусанной наволочки и окровавленной воды - в ней он смывал кровь с рук, губ... Он уезжает от этой жизни, слегка покачиваясь от движения телеги, подскакивая на ямах и надеясь, что боги будут милостливы, что дом и семья ждут, существуют в этой реальности. Как знать, реальны ли его надежды?...