Добро пожаловать в Хогвартс, Кейл Хенитьюз

Вместо тепла — зелень стекла… Тихий звон кубиков льда о стеклянные грани стакана с зеленоватой жидкостью. Аккуратно подстриженным ногтем Кейл стукнул по стеклу, наблюдая за плеском вина. Вместо огня — дым… По скромному помещению очередной таверны стелился ароматный можжевеловый дым, запахом хвои оседая на алых волосах и тонких бледных запястьях. Бард за соседним столиком что-то бренькал на гитаре, носком каблука отстукивая одному ему известный ритм. Из сетки календаря выхвачен день… Какое сегодня число? Этого мужчина не знал, но нечто гаденькое, застывшее осколками ледяного зеркала в груди, знающее все, до малейшей детали, подсказывало, что прошло уже два года. Два года с тех пор, как он оказался здесь, насильно перемещенный Древними силами, подумать только… Красное солнце сгорает до тла, День догорает с ним… Вечерело, и ведомые этим люди постепенно стали собираться в таверне, невероятно раздражая шумом и гамом.        Неужели так сложно напиваться в тишине, не отвлекая других, (или хотя бы его), от глубоких мыслей? На пылающий город падает тень…       В тяжелых думах плясали черти, сплетались жутким хороводом, и повторяли на разные голоса: «Кейл… Кейл, прости… Так надо…»       Кому, кому это надо?! Кейл наивно не понимал. А демоны молчали, пристыженные. И хранили молчание уж как второй год, окончательно обрывая надежду, зарывая под ребра и выжигая клеймом на аккуратной спине. «Перемен!» — требуют наши сердца. «Перемен!» — требуют наши глаза… - Николь, душечка, я зайду этим вечерком? - крикнули совсем рядом, и Кейл, вздрогнул, оглянулся в поисках зудяще неприятного раздражителя и бесцеремонного нахала. - Молчи, охальник! - крикнула молодая девчушка с вьющимися кудрями и серыми глазами. Впрочем, по её задорной улыбке можно понять, что неизвестный «охальник», может и продолжать. Повисло молчание, и стоило Кейлу подумать, что наступил покой, как раздражающе звонкий голос раздался совсем рядом. - Рэй, кормилец ты мой- - Опять не поел, балбес? - добро проворчал бармен, и Хенитьюз наконец понял, к кому он обращается - на соседнем стуле развалился длинноволосый блондин, сверкающий довольными глазами цвета потертого, старого золота. Под сердцем у Кейла что-то назойливо заскреблось. Свет свечей заставлял волосы незнакомца отливать оттенком позолоты, отдаленно напоминающей цвет Эрухабена. Вязкие мысли утягивают, заставляя вновь и вновь думать о семье, и аловласый упорно борется с желанием бросить тяжёлый гранёный стакан в стену, позволяя острым осколкам разлететься по помещению. Сидящий рядом мужчина хмыкает снисходительно каким-то своим мыслям, разглядывая мутную немытую бутылку и большое деревянное блюдо, на котором выложено овощное рагу. Внезапно, почувствовав что-то, оборачивается к Кейлу, и пристально смотрит, серьезно неимоверно, куда-то вмиг растеряв напускную смешливость и лёгкость, и щурится задумчиво, вновь и вновь напоминая Эрухабена, мудрого старого дракона с точно таким же задумчивым выражением лица. В нашем смехе и в наших слезах, И в пульсации вен: Кейл делает очередной глоток напитка, желая утопиться в горечи алкоголя - даром, что это единственное, что никогда у него не получалось, и вздрагивает, чуть не выплёскивая алкоголь из стакана, когда на правое плечо бесцеремонно наваливаются, обдавая живительным теплом продрогшее за годы одиночества тело. - Привет, - на него смотрит, усмехаясь, тот самый бесцеремонный блондин. - Я Игрис. «Перемен! Мы ждем перемен!» - Герр Игрис, отвалите от меня, пожалуйста, - цедит сквозь зубы Хейнитъюз, и если бы взглядом можно было бы убивать, то наглый блондин давным давно бы уже не дышал.       Но, к сожалению, при всех своих многочисленных талантах Кейл таким навыком не обладал, а потому от прицепившегося, как банный клещ, надоедливого невольного попутчика, избавится никак было нельзя. - Да что вы, герр Хенитьюз, я никак не могу, - невинно хлопает глазенками блондин. - Я же сказал, нам по пути. - Раз нам по пути, герр Игрис, то тогда просто сидите молча. Уж ваше страстное желание-то поболтать каким боком объясняется фактом нашего попутничества? - Что значит «каким»?! - наигранно возмутился Игрис, - Скучно же! Все, что Кейлу оставалось порекомендовать попутчику, так это: - Засунь, пожалуйста, свою скуку себе в зад! - правда, произнесено это было тихим и очень ядовитым шепотом. *** Мерно стучат колеса телеги, и аловласый, убаюканный этим монотонным напевом дремлет, откинувшись в стог сена, пусть и точно знает что потом в волосах запутаются соломинки - не впервой уже спать так. Рядом тоже, кажется, дремлет Игрис. Кейл спит, и не видит снов, понимает, что сон - лишь наркотик, мечта о несбыточном, а потому тихо по пробуждении радуется, что ничего не снится. - Слушай, - в мерный напев врываются инородные звуки, и Хенитьюз мгновенно открывает глаза, даже не щурится от непривычного со света - так и решить легко, что притворяется. - Что тебе снилось? Мужчина молча смотрит куда-то вдаль, на золотые поля и тень леса, а после, сам не зная от чего, честно отвечает: - Ничего мне не снится. Ничего. Золотые глаза напротив смотрят раздражающе внимаетельно, и Кейл не может, банально не может накричать или хотя бы гневно фыркнуть на их обладателя. А Игрис шепчет: - Ты знал, что у тебя в груди дыра.?       Что-то в этом шепоте такое…такое…такое тяжёлое и необратимое, что не хочется даже спрашивать, изумляться: как, откуда, да и знаешь ты, глупый человек, что не бывает у нормальных людей, живых по крайней мере, дыры в груди…? И интуиция подсказывает: знает.       Знает ли, что Кейл сам выцарапал глупое сердце, чтобы не болело, не кололо тоскою под ребрами, что выдернул, как сорняк, попытался заставить замолчать как Древние Силы… - Знал. Знал, Игрис. Да и как не знать, когда сам это сделал… - Не помогло? - улыбка у блондина изломанная, усталая, и Хенитьюз даже не задумывается, почему отвечает правдой на каждый вопрос, чувствует нутром - бесполезно лгать такому же как ты. - Нет.

***

      Отблески камина пляшут на стенах и на стеклянных гранях бокала. Кейл смотрит на золотую жидкость, в которой отражается заходящее алое солнце, и одним глотком допивает все, что остается.        Рядом что-то неразборчивое бормочет златовласый попутчик, и Хенитьюз, пусть и упорно убеждает себя, что это ему не интересно, краем уха вслушивается в его довольно-таки четко произносимые для пьяного слова. - …Вот ты знаешь, я ведь за тобой из-за этой, ну, как ее..? Дыры, да, пошел. Она у тебя плохая, обугленная, стра-ашная. А мне, ну, на месте не сидится, я за тобой и пошел. Интересно стало, что такое пр-произошло, раз вместо сердца такой ужас. Но ты, ты, - мужчина обиженно надул губы, - Ты та-акой злой! Просто уж-жас! Кейл тихо хмыкнул. - Ну, раз злой, тогда и иди отсюда, ранимый. - Нет! Не дерзи старшим, я старший, слышишь, я! - Да-да… Старик… - Что-о…? Вот ты язва, конечно. Я хотел тебе предложить…как её там. как же она называется. Т-точно, бес-ко-рыст-ну-ю по-омощь. Я по профессии маг. Ну, целитель для души. Или как там… Психолог, во! Душеспаситель. Но теперь не предложу. Я ранимый, да. - Ранимый он. - на словах про душеспасителя под ребрами что-то тихо екнуло, так, с затаенной надеждой и недоверием, но аловласый лишь тихо качнул головой, отводя взгляд. Старые раны нельзя вылечить, они будут ныть и болеть. Только сверху новых швов алой нитью наложить, да надеяться, что не разойдутся… - Ну что ты грустишь, ну не на-адо, - Игрис, видимо, окончательно впал в детство. Ну, или возомнил себя заботливой мамочкой. Какой ужас, даже погрустить не дают. - Успокойся, старик. - Бу-бу-бу… Вот, ну хочешь, я тебя к себе в гости приглашу? Да. Точно впал в детство. - Зачем? - аловласый приподнимает изящно бровь, щурится насмешливо, не понимая смысл глупо-приятного предложения. Почему-то тепло становится, пугая до дрожи в кончиках пальцев, но Кейл насильно подавляет это чувство, смотрит чуть раздраженно из-под полуопущенных ресниц на веселящегося блондина. - Что, не приедешь? Ну-у, - Игрис обиженно фыркает, и у аловласого нет другого выбора (ну, самовнушение штука мощная), кроме как согласиться. - Приеду. И что-то приятное, сладкое послевкусием остается на языке (Кейл думает, что ненавидит сладкое), и кажется, застывает в глазах, потихоньку кроша плотный слой льда. *** Сердце колотится где-то в висках. Под ногами предательски хрустят ветки, и он подскакивает, быстро карабкаясь на дерево. Угрожающие щелчки тонкого кнута звучат в такт с биением сердца. Его мелко потряхивает, пока он, судорожно матерясь про себя, прижимается к ставшей родной ветке, пытаясь слиться с окружением. Кажется, пронесло - щелчки кнута звучат прямо под деревом, на котором он затаился, и постепенно исчезают вдали. - Выходи, Кейл. Время вышло, ты победил. Аловласый, прижавшийся к ветви, быстро взглянул на тонкий, плотно обхватывающий худое запястье, ремешок часов. Хитрый владелец кнута нагло врал - до конца отмеренного времени оставалось три минуты. Купившись единожды, второй раз на этот крючок он не попадется, черта с два. Выждав положенные три минуты, мужчина ловко спустился вниз. У дерева, опершись о ствол, стоял высокий блондин. Тонкий кнут с серебристо-голубыми вкраплениями вился змеей у его ног, накрепко зажатый в руках. Увидев спустившегося с дерева юношу, он тихо цокнул, осматривая практически не запыхавшегося аловласого. - С каждым разом все выносливей и наглее. Какой ужас, такой нахал. - Не грусти, старик, - ухмыльнувшись, фыркнул Хенитьюз, - Я всего лишь иду по твоим стопам. Прошел еще один год с тех пор, как он впервые встретил Игриса. Год, наполненный изнуряющими физическими тренировками, долгими посиделками с книгами в библиотеке или в маленькой уютной беседочке, в попытках вычленить нужную информацию о Роане. Впрочем, этот год был важен по еще одной причине… «Кейл, твое тело действительно стало сильнее!»       Да. Проснулись Древние Силы. Пожалуй, в этом была часть заслуг Игриса - путем своих махинаций он «вытянул» Силы «на поверхность». Понадобилось огромное количество времени, чтобы Хенитьюз наконец-то смирился и выслушал их историю и причины. Когда мужчина наконец-то согласился, пусть и весьма неохотно, на этот сомнительный «вечер воспоминаний», Древние Силы заговорили очень оживленно, путаясь в словах и перебивая друг друга: «Понимаешь, Кейл, мы все…» «…Мы правда вели себя как эгоисты, извини...! Для нас важно собственное благополучие и комфортное…» «…существование. Мы благодарны тебе за то, что дал нам возможность встретиться всем снова, и терять такого интересного…» «…носителя мы не хотели. Ты же, ну, понимаешь… Камень, не молчи!» «Ты истощал свое тело, убивал его. «Сила сердца, конечно помогала с физическими травмами, но раны, которые нанесены твоей душе, она излечить не могла.» « Мы видели, чувствовали, как твоя душа постепенно истощается, рушится, осыпается пеплом.» « Помнишь, ты чувствовал очень сильную усталость.? Помнишь, конечно. Так вот, это были последствия разрушающейся души. Вода, твоя очередь.» «Я… Спасибо, Камень. В общем, я собрала всю нашу постепенно угасающую энергию — мы, знаешь ли, тоже зависим от твоей души, и то, что она рассыпалась, очень сильно влияло и на нас. В тот момент, когда используемая энергия достигла максимума, я собрала ее всю, а после постаралась переместить тебя так далеко, как только могла.» «Никто, на самом деле, не ожидал, что это получится. Все, что лично я помню — так это сильный рывок куда-то, а потом моя энергия начала истощаться, и чтобы не растерять ее окончательно, я заснула. А как у вас было, ребят?» «То же самое» «Ага~» «Да…» «Прям точь в точь» Тогда в его голове звучало множество знакомых голосов, и выслушав эту историю, Кейл слабо морщится, в глубине души злясь на себя и беспомощность Древних Сил, но постепенно начинает оттаивать и больше использовать способности. В день, когда с момента исчезновения из Роана проходит второй год, он сбегает от не слишком-то и бдительного ока, (мы все тут взрослые люди, слушай!), Игриса.       И первое, что он делает - пытается напиться в каком-то захудалом баре в компании черновласого мужчины с такой же болью и усталостью в антрацитово-черных глазах, под звуки рыданий Древних Сил, он начинает думать, что жизнь потихоньку налаживается… *** Утро начинается не с кофе, и даже не с сонного ворчания жены. Оно начинается с… — Подъем, щенок! Нас ждёт Англия! …да, оно начинается с неугомонного Игриса. Но выбора нет, приходится подчиниться и отправиться собирать скудные пожитки. За годы жизни, проведенные вдали от дома, Кейл привык к необъяснимой любви старика срываться в один момент с места, взяв с собой все самое необходимое, а потому очередная смена места жительства не становится неожиданностью. Так, разве что вызывает легкий азарт и предвкушение. Чтож, значит, Англия, да? *** - Вот так мы и встретились! Хенитьюз перевел красно-карие глаза за окно, где сгущались сумерки. А ведь пришли они в этот довольно мрачный, пусть и безумно красивый замок еще поздним утром. Всю дорогу неугомонный старик таинственно ухмылялся, суля незабываемое времяпровождение.       Конечно, если экскурсию по замку, демонстрацию различных монстроподобных уродливых и не очень тварюшек вкупе с постоянной непрекращающейся болтовней Игриса с высоким незнакомым стариком, (реально стариком, а не как этот неугомонный бесцеремонный ублюдок), с внушительной белоснежной бородой, можно назвать интересным времяпровождением, то блондин оказался прав, но, по скромному мнению самого Кейла, куда интереснее было бы любование окрестностями той страны, куда их зачем-то занесло. Впрочем, конечно, Кейла никто не слушал. -…так что, будь так любезен, прими его в качестве учителя. Ушедший в свои мысли аловласый не сразу осознал, в какое русло завернул разговор. - Так, стоп, - Игрис повернулся, коварно ухмыляясь, к шокированному до глубины души Хенитьюзу, (хотя какая глубина может быть у того, чего нет), - Какого дьявола, старик?! Блондин фыркнул, пренебрежительно щурясь. - Несколько дней назад, напоминаю, ты обмолвился, что хотел бы получить новый опыт в качестве учителя. Дескать, от меня свалишь, с детьми помучаешься. Так что, - мужчина кивнул в сторону белобородого старца, наблюдающего за всем этим балаганом с благодушной рассеянной улыбкой на устах, - Знакомься, Альбус Вульфрик Персиваль и-еще-куча-длинных-имен Дамблдор. Директор Хогвартса, школы Магии, ака замка, который ты имел удовольствие созерцать последние десять часов. Он задолжал мне кое-что, и я предложил ему выгодную сделку - я сниму с него все обязательства, но ты станешь учителем в Хоге. Да и что тебя не устраивает? Поработаешь годик-два, получишь новый бесценный опыт… Кейл мысленно вытер суровую мужскую слезу. Действительно, однажды, в минуту крайнего отчаянья, (читай: заколебавшись после выматывающей тренировки на выживание с участием невероятно больно бьющего кнута), аловласый произнес, не задумавшись о последствиях, что было бы неплохо поработать учителем, поизмываться над детьми и передать кому-нибудь свой «бесценный» опыт. Ну, вот и последствия. Впрочем, в глубине души, Хенитьюз был бы и впрямь поработать среди громких и шумных детей, разбавить свою и так почти не мешающую меланхолию. Где-то на периферии зрения мелькнула знакомо-незнакомая черная тень с изломанной ухмылкой на бледном лице. Так тут знакомые всё лица, а значит… -Чтож, тогда я не имею права отказать. …это будет интересно.