Добро пожаловать в Хогвартс, Кейл Хенитьюз

      Улицы Лондона пустели, а Косая аллея, будто следуя настрою своих посетителей, становилась все мрачнее и страшнее – будто сами здания нависали над вошедшими, скрывая под своим массивом извечно-серое лондонское небо; пустые проемы окон смотрели равнодушно и гнетуще - объявление войны, написанное кровавыми витиеватыми буквами на стене дома бывшего аврора, всколыхнуло всю магическую Британию. Оно набирало силу, сгущалось черными тучами над головой, и усиливало свое влияние, порождая в людских сердцах страх... Главы родов укрепляли старинные мэноры, воздвигали оборонительные сооружения и обращались к темным родовым гримуарам. Будто чёрная рука смерти застыла над Англией, неумолимо готовясь опуститься и принести погибель, и с каждым днем она становилась всё ближе и ближе. Хогвартс своей жизнерадостности, на первый взгляд, казалось, не лишился – младшекурсники, окрыленные проникновенной речью Дамблдора о том, что уроки на некоторое время отменены, отдались на волю наслаждениям… Старшие же хмурили брови и нервно перешептывались вечерами, чувствуя смутное беспокойство.       К таковым относилась и Гермиона Грейнджер. Прямо сейчас она нервно мерила шагами уголок библиотеки, в последнее время совсем пришедшей в запустение. Шестеренки в голове чрезмерно умной девочки вращались особенно быстро, решая ужасно сложную головоломку. Во-первых, этот слух о ужасном звере с клыками и когтями, героически побежденном учителем Хенитьюзом. Во-вторых, пропавший Живоглот. Гермиона чувствовала, что эти мысли как-то соприкасаются и путаются, пытаясь слиться воедино. Но образы расползались, растекались чернильными кляксами, утекали песком сквозь пальцы, отдаваясь лишь сильной мигренью в висках. И, в-третьих, бокал, чрезмерно трясущийся в руках Трелони. Гермиона не уважала профессора прорицаний (преимущественно из-за чрезмерно сильного запаха хереса), но принимала во внимание ее «талант» в предсказании будущего – они, в конце-концов, в мире магии, а тут возможно все. А теперь – вся эта странная атмосфера, тихая просьба остаться на совещание после завтрака от Дамблдора, все эти шепотки, гуляющие в стенах древнего замка – и безумные глаза Трелони. Трелони, которая никогда не бывала пьяна по утрам.

Что-то не так.

Она не замечает, как шепчет это вслух, и девушка – пуффендуйка с удивительно-зелеными глазами и каким-то мягким, теплым именем, начинающимся на «А», кажется, – единственная, кто вызвалась помочь ей найти кота, смотрит сочувствующе, закусывает губу. - Миона, не переживай, мы обязательно найдем Живоглотика, вот увидишь, с ним все хорошо… Гермиона кивает, нервно переплетая пальцы, слабо улыбается. - Спасибо. – затем, глубоко вздохнув, она поднимает усталые глаза (в которые будто насыпали песка, потому что сон прошлые ночи никак не шел, и это беспокойство, поселившееся на подкорке мозга, будто поглощает ее). – Пойдем посмотрим еще раз? Голос предательски вздрагивает: в который раз они обходят эти узенькие коридоры – в четвертый? – уже даже портреты смотрят на них сочувствующе. Вдвоем они обошли каждый, каждый уголок этого древнего замка, прошли в тени внутреннего двора, заглянули к Хагриду, у которого часто прятались укрывшиеся от хозяев питомцы… старшекурсница рядом осторожно сжимает ее ладонь, заглядывает глаза-в-глаза. - Мы были у Запретного леса? И Гермиона не уверена, они обошли всю территорию так много раз, что она даже не может вспомнить, когда это было, о каком дне идет речь. Она опускает виноватые, больные глаза в землю, скользя взглядом по мыскам своих запачканных грязью туфель – до того всегда идеально-чистых, - и пытается вспомнить-вспомнить-вспомнить, почти позволяя зудящей иголочке тревоги пронзить ее мозг, прежде чем осознает, что лицо вдруг становится ужасно мокрым и горячим, а вокруг подрагивающего (от рыданий?) тела обвиваются чужие хрупкие руки. Девушка вцепляется в пуффендуйку, как в спасительный круг, до белеющих костяшек ухватившись за мантию, пока на ухо ей нежно, убаюкивающе шепчут какие-то ласковые глупости, которые она не может понять, но от которых сердце вдруг заходится ритмичным и громким стуком, пульсируя в ушах. Они выходят из библиотеки – зеленоглазая пуффендуйка мягко сжимает ее ладонь, и пальцы у нее горячие-горячие, - намереваясь обойти замок снова, но вдруг их оглушает гудение толпы. Гермиона моргает, и в спешке утирая помятыми рукавами рубашки заплаканные глаза, бросает мимолетный встревоженный взгляд на попутчицу – та смотрит также недоуменно, явно не понимая, какое событие собрало всю эту разномастную толпу у скромных, обычно не интересующих студентов Хога дверей библиотеки. - Что происходит? Арго? – интересуется девушка, мягко тронув стоящего по соседству мальчишку за плечо. Кого-то он неуловимо напоминает – Грейнджер щурится, пока на ум не приходит заплаканное лицо младшекурсника, чьего друга спас учитель Хенитьюз (он бы, наверное, уже со всем разобрался, как же некстати он уехал) от предполагаемого страшного-ужасного зверя. - Ой, Алисия! – так вот, как ее звали, - Да только что под окном Поттер Малфоя тащил за собой, драться видимо, вот мы и собрались посмотреть, отсюда обзор был лучше всего. - Гарри! – вскидывается Гермиона; нехорошее предчувствие сжимает сердце в стальные тиски. Она порывается сорваться с места и бежать-бежать-бежать, немедленно отыскать друга, ведь кто знает, что может устроить Малфой – вообще-то, один из сторонников фракции Темного Лорда! – но стоящая рядом – Алисия – удерживает ее руку в своей. - Куда они пошли? – в мягком голосе – тревога, и отнюдь не за вечно противоборствующий дуэт, а за нее, Гермиону, заплаканную и растрепанную. - К медпункту! Гриффиндорка не помнит, поблагодарила ли она мальчишку – наверное, нет, – в памяти остаются лишь обрывки воспоминаний: бесконечная лестница с ее пропадающими ступеньками, через которые она перепрыгивает по инерции, портрет какого-то пожилого мужчины, укоризненно качающего головой, каштановые пряди, попадающие в рот, и теплая, почти опаляюще-горячая рука в ее ладошке. Они вместе спускаются к медпункту; Алисия в какой-то момент оказывается спереди, уверенно ведет ее по знакомо-незнакомым коридорам, и мечущаяся душа постепенно успокаивается. Наконец впереди показывается простая дверь с лаконичной табличкой (Гермиона знает, что там написано «медпункт», но отчего-то зрение размывается, и буквы смазываются в одно пятно). Девушка порывается распахнуть ее, на последних остатках сил влететь в медпункт, отыскать этого дракклового Гарри Поттера, слишком любящего ввязываться в неприятности, но усталый, удивленный голос сзади заставляет ее дрогнуть. - Миона? – Гермиона поворачивается. Сердце, до того стучащее где-то в ушах загнанным, неравномерным стуком, мягко опускается на свое законное место, принимаясь отбивать свой обычный, спокойный ритм. Одно это «Миона?» вдруг успокаивает ее впервые за всю суматошную неделю, и отчего-то вдруг кажется, что все ужасы позади. Грейнджер почти обмякает в чужих руках, ощущая, как мелко потряхивает тело и как слабеют колени. Гарри Поттер – многострадальный, чрезмерно геройствующий (что звучит несколько парадоксально для героя всея маг. Британии) и абсолютно, совершенно точно отбитый на голову… дурак! – стоит перед ней, растрепанный и улыбающийся своей усталой, немного кривой ухмылкой. От облегчения Гермиона готова разрыдаться, но карие глаза вдруг сталкиваются с чьими-то еще, холодно-серыми, цвета стали и лондонского неба, и слезы сами собой высыхают. Девушка моргает, крепче цепляется в новую знакомую, а после, с ужасом оглядывая открывшуюся ей полную картину – или, если можно так сказать, инсталляцию, достойную музея современных искусств, произносит первое, что приходит в голову: - Гарри… ты что, сломал Малфою ногу?!       Повисает тишина – будь они сейчас в фильме, режиссер взял бы их ошарашенные, словно застывшие во времени, фигуры дальним планом, а спереди покатилось бы перекати-поле. И, может быть, запели бы сверчки. Осознав масштаб глупости, которую ей удалось выдать (и которую, может быть, позже занесут в цитатник имени Гермионы Грейнджер в честь ее бесславной кончины от руки Пожирателя-Малфоя), Гермиона вздрагивает, ощущая, как ощутимо-злой, полыхающий алыми кончиками ушей (как странно, - говорит ее рациональная часть мозга, - он же блондин, и кожа бледная, почему только уши-то краснеют. Ох уж это фамильное коварство Малфоев), юноша пронзает ее гневным взглядом серебристых глаз, очевидно мечтающий сжечь нахальную грязнокровку на месте. Только не делает этого почему-то. Уж не теплые ли руки, бережно удерживающие травмированную тушку благородных кровей, тому причиной? - Ха!? Поттер сломал мне ногу? Да он бы при всем желании…кхм.. Ах, нет, ничуть – Малфой в гневе отталкивает от себя юношу, неловко наступает на здоровую ногу, и тут же с затаенным ужасом понимает, что невыносимая боль в стопе не помогает удерживать равновесие. Взмахнув рукой, благородный и сиятельный наследник дома Малфой принялся крениться на бок… но тут же был подхвачен чужими сильными руками, аккуратно придерживающими за плечи. - Осторожно!.. – Поттер хмурится, а в глазах - смесь тревоги и вины будто бы, всепоглощающей и неловкой настолько, что Грейнджер почти готова поверить, что мальчишки и в самом деле подрались, а последствия она видит своими глазами – но Гарри вдруг свои бесстыже-зеленые глаза на нее поднимает и смущенно улыбается. - Мы тренировались, и оба немного не рассчитали траекторию полета... Ну и вот. Обычный вывих, не считай меня зверем, Миона! - Обычный вывих и меня тащили как мешок драконьего навоза. – морщит нос блондин, на что зеленоглазый даже глаза не закатывает – только подмигивает Гермионе, в в глубине зрачков пляшут чертики. Алисия, чье присутствие во всех этих треволнениях всё ещё нежно грело плечо умиротворяющим, почти солнечным теплом, мягко касается предплечья, перетягивая чужое внимание на себя. - Я предлагаю зайти в медпункт. Мистеру Малфою туда точно нужно, а тебе, Миона, я бы предложила успокоительное и поспать. Я сама ещё раз пройдусь по Хогвартсу, поищу Живоглота, а ты отдыхай. Хорошо? Грейнджер тупится неловко в пол под внимательными взглядами пуффендуйки и Гарри – если в девичьих глазах только мягкими волнами плещется просьба и безбрежное спокойствие океана, без слов просящее довериться, то друг смотрит вопросительно-сочувствующе, явно видя и опухшие веки, и усталое лицо, но ещё не составив все кусочки паззла. - Идем. – она толкает дверь, и в лицо тут же веет горько-прохладным запахом зелий. К счастью, мадам Помфри как всегда оперативна – возникает как из ниоткуда, внимательно осматривает всю их дружную компанию и рассаживает по койкам так, что Гарри в результате оказывается на одной с ней кровати, удерживаемый умоляющим взглядом Гермионы, Малфоя укладывают отдельно для проведения осмотра, а Алисию гонят прочь под «спасибо за вашу помощь, мисс Мулфрид, больше в ней ближайшее время необходимости нет», так что она мягко улыбается обеспокоенной девушке и тихо исчезает в коридоре. И, пока медиведьма колдует над блондином, Поттер мягко обхватывает бледные девичьи ладони и, получив слабую улыбку, начинает рассказывать: - Дурак я. – его голос, иронично-насмешливый, действует на растревоженные гермионины нервы умиротворяющим бальзамом, и хрупкие плечи медленно опускаются, расслабляясь. - Увидел Драко в окне на поле для квиддича и Мерлин знает, что дёрнуло схватить метлу и рвануть к нему. На языке вертится: «Гарри, с каких пор ты называешь Малфоя – невыносимого, язвительного и ехидного Малфоя, попортившего нам так много нервов “Драко”?», – но девушка молчит, лишь глаза прикрывает и большим пальцем поглаживает чужие ладони, пока в груди смесь тоски и сладости плещется от нежности, скрытой в этом «Драко». - Сам не знаю, как упросил его потренироваться, но мы часа два друг за другом гонялись, устали, как распоследние книззлы! – он смеётся, и Грейнджер вторит ему. - Не знаю, что там у него произошло, просто в один момент неожиданно заметил, что Драко с метлы соскальзывает, а высота у нас была – ого-го! Расшибся бы и отправился в своим блондинистым праотцам; в такой ситуации надо хотя бы левиосу сотворить на себя, вес облегчить, но я смотрю – глаза испуганные-испуганные, как у кота, который с дерева падает. Я к нему на метле, сердце колотится, за руку цапнул и к себе на древко затащил. Как спустились – не помню, действовал на одних инстинктах, смотрю только – морщится... - И ты, горе мое, потащил через весь Хогвартс страдальца на плече? Поттер сверкает белозубой улыбкой и тут же получает по лбу щелбан (правда, слабый – чтобы не выбить остатки мозга). -Ты такая догадливая! - Положение обязывает. Подлиза. Он снова смеётся – звонко-звонко, так, что даже Помфри, видимо, закончив колдовать на Малфоем, выглядывает из-за соседней ширмы и цыкает на них, но не гонит пока, так что дуо остаётся только переглянуться и покивать понятливо, прижав палец к губам. Стоит только отголоскам смеха затихнуть в воздухе, как Гарри встряхивает головой, забавно морща брови - как всегда, когда возникает важная мысль. - Как Помфри сказала? “Мулфрид”? Это не те, кого называют сородичами медведей? - мальчишка ерошит гермионины кудри, растрепывая и без того взъерошенную прическу, - Теперь ты. Что с Живоглотом? Убежал? Давно? Ты не переживай, главное; Алисия его обязательно найдет, если слухи не врали. Гермиона вздыхает. -Да, совсем недавно. Три дня назад – он обычно спит со мной, а тогда я проснулась, и его не... Что-то с шумом падает и жалобно звенит, словно расколовшись – видимо, чашка. Друзья вздрагивают одновременно, пытаются выглянуть из-за ширмы под возглас Помфри: «Что случилось, Сивилла?!», а после также дружно замирают каменными изваяниями, слушая. Тон Трелони – а это именно она – похож на шелест рассохшейся калитки, скрипящей тихо-тихо, так, чтобы никто не слышал, так что юным волшебникам приходится полностью обратиться в слух и жадно ловить каждое слово среди неразборчивого бормотания прорицательницы. - Свирепый Дракон... с голубыми глазами... огнем выжигающий... Темный Лорд... Близится час встречи... Дьявола... которому подвластен ветер ... И поле злата... укроет кости. Старые обиды, злости...       Сердце словно замирает на пару секунд, а потом начинает колотиться быстрее и быстрее, своим встревоженным, загнанным стуком отдается в ушах почти боем барабана, и все окружающие звуки глохнут. Гермиона шумно втягивает воздух, почти задыхаясь; перед глазами все плывет. Удается отдышаться только с хлопком закрывшейся двери, куда умница-Гарри вытащил, почти до синяков впиваясь пальцами в запястье. Губы кривит ухмылка - сумасшедшая немного и ломаная; Гарри ее зеркалит, а в глазах плещется инфернальный ужас и дикий восторг.       - Я так и знала! А потом она теряет сознание.