Эроин

Филипп Кальетти владеет рестораном «Олива» вот уже как пятнадцать лет. Ресторан грузному пятидесятилетнему итальянцу достался от отца, который, соответственно, получил его от своего отца. Каждый альфа семьи Кальетти вплоть до своего тридцатилетия сопротивлялся идее ведения семейного бизнеса, пробовал себя в разных сферах, а в итоге возвращался к тяжелым испытанным годами дверям, на которых изображены две переплетающиеся ветки оливкового дерева. Таково, видимо, проклятие Кальетти, которым рано или поздно приходится встать или за стойкой, или за огромным столом посередине кухни ресторана. «Олива» всегда приносила стабильную прибыль, и пусть эта прибыль открыть еще один ресторан не позволяла и уходила на нужды совсем не маленькой семьи Кальетти, о его закрытии впервые задумался Филипп. Иронично, что из всех альф Кальетти по-настоящему горел рестораном именно Филипп. Он еще с подросткового возраста, пока его сверстники собирались пить пиво и курить за гаражами, прибегал в ресторан и, пробравшись на кухню, следил за поварами. В итоге Филипп выучился и стал не просто владеть рестораном, но и лично готовил для гостей. Филипп поменял меню, сделал небольшой ремонт и, воодушевленным, открыл двери для посетителей. К сожалению, рестораны в стремительно развивающейся столице появлялись как грибы после дождя, и вскоре «Олива» не смогла выдерживать конкуренцию. Филипп с тяжелым сердцем повесил вывеску «продается» и продолжил самолично вымешивать тесто для пасты, только уже для своей семьи. Филипп прекрасно помнит тот судьбоносный для истории ресторана вечер, когда, несмотря на табличку «закрыто», зазвенел колокольчик на двери, и он вышел из кухни, чтобы отправить гостя поесть в другое место. На пороге ресторана стоял высокий альфа в сером пальто, на котором таяли встретившиеся с теплотой помещения снежинки. Черные волосы мужчины были зачесаны назад, его мощные плечи и руки, которые плотно облегало пальто, говорили о том, что он явно проводит немало времени в спортзале. Выражение его глаз отпугивало, сулило угрозу и не давало внимательно рассмотреть красивое лицо с заостренными чертами. Филипп тогда понятия не имел, кто его нежданный гость, но нутром учуял, что если бы у слова власть был синоним, то это было бы его имя. Он просто вошел в ресторан, еще и рот не открыл, а Филипп уже был готов подчиниться. За все свои пятьдесят лет Филипп впервые встретил того, про кого можно было бы сказать «сосредоточие темноты». Было в его образе нечто зловещее, безжалостное, нечто, что Филипп тогда не смог распробовать и понять, но впоследствии осознал. У этого альфы, как оказалось, не было души. Мужчина попросил Филиппа сделать ему пасту аррабиату, и альфа, не сказав ни слова, приступил к приготовлению блюда. Таинственным гостем Филиппа оказался широко известный в криминальных кругах региона наркобарон Эмир Си. Си с удовольствием съел пасту, запил ее бокалом вина и предупредил Филиппа, что будет отныне ужинать только здесь. Филипп вкратце объяснил альфе сложившуюся ситуацию и с улыбкой заявил, что следующий владелец ресторана вряд ли будет уступать ему в готовке пасты. Эмир вытащил из кармана пиджака чековую книжку, выписал сумму, на которую Филипп бы мог открыть еще несколько ресторанов, и, оставив чек на столе, коротко сказал «до завтра». С того вечера прошло три года, и теперь минимум два раза в неделю Филипп лично готовит своему самому дорогому гостю. Филипп открыл еще три ресторана в других городах, но сам надолго никуда не уезжает, по первому звонку помощника Эмира надевает фартук. Эмир не просто оплатил расходы и продолжает финансово поддерживать Филиппа, благодаря ему у альфы нет никаких проблем с налоговой, властями, и, тем более, нет страха быть ограбленным. Никто в этом городе не покусится на имущество, на которое положил глаз Си. Сегодня с утра Филипп хлопочет на кухне, вытягивает тесто, варит маринару и ждет любимого гостя, который теперь и встречи часто проводит в ресторане. Ровно в два часа дня перед рестораном паркуется черный Escalade. Пара парней заходят внутрь, как и всегда, проверяя наличие угроз в преддверии приезда Эмира. Через двадцать минут прямо перед дверями паркуется Брабус Эмира, его сопровождение занимает оставшуюся часть улицы. Альфа выходит на тротуар, разминает шею и только собирается войти в открытую для него лично хозяином ресторана дверь, как слышит визг и оборачивается. — Купите салфетки, пожалуйста! Заплатите за ту, что взяли, — вцепившись в ногу одного из ранее прибывших охранников, визжит мальчуган лет семи. — Да отцепись уже, пиявка, — рычит охранник и, оторвав от ноги мальчика, толкает его к стене и швыряет следом пачку салфеток. — Пиздец тебе, — насвистывает прошедший мимо охранника правая рука Эмира Си Кристиан, которого большинство называет «доктор», и подает ребенку руку. Кристиану Ли тридцать лет. С Эмиром он познакомился несколько лет назад, когда альфу привезли к нему в больницу с огнестрельным ранением в бок. Кристиан тогда был дежурным, сам провел операцию и, пока Эмир шел на поправку, не отходил от его койки. С тех пор Эмир стал посылать своих парней к нему и сам доверял только рукам Кристиана. Кристиан уже давно не работает в больнице, выступает доверенным лицом Си и решает его проблемы с поставщиками. Кристиан высокий симпатичный брюнет, который пользуется популярностью у омег не только из-за интересной внешности, но и из-за буйного нрава. Он одержим боями без правил, является опекуном нескольких бойцов и не гнушается выходить на ринг и сам. Эмир его предупреждает, что, если Кристиан потеряет руки, которыми периодически зашивает его, он отрубит ему голову, только вот Ли пока не сдается. — Подойди, — пробирается до костей сквозняк от тона, которым было сказано одно слово, и все собравшиеся на тротуаре альфы расступаются, оставляя охранника и Эмира друг напротив друга. — Босс, я… — Я не сказал, что ты можешь говорить. Ты новенький? Побледневший охранник кивает. — Знаешь, кто я? Охранник кивает. — Молодец, быстро учишься и уже молчишь, — одобрительно хлопает его по плечу Си. — Значит, наказывать я буду не только тебя, но и того, кто, не натаскав, выпустил тебя в свет. — Прошу… — опускается на колени охранник. — Я не знал, что… — У меня два правила, о которых тебе, видимо, не рассказали, и это тебя оправдывает, — усмехается Эмир. — Я расскажу тебе их лично, а это значит, что в следующий раз ты не выкрутишься. Нарушение любого из этих правил влечет смерть, — буравит охранника недобрым взглядом альфа. — Первое правило — детям наркотики не продавать. Я часто слышу, что я мог бы куда больше зарабатывать, если бы не эти ограничения, ведь я бы взращивал себе следующее поколение подсевших на иглу, и я, как бизнесмен, с этим согласен, но правила менять не буду. Если здоровый лоб решает принимать, то ради дьявола, я только рад его снабжать, пусть платит. Но дети не могут принимать таких решений, поэтому мы им порошок не продаем. Запомнил это правило? Охранник часто-часто кивает. — Второе правило, которое ты нарушил — детей трогать, обижать, применять к ним насилие нельзя, — продолжает Эмир. — Я тебя все равно накажу, потому что, даже если тебя не предупредили о моих правилах, ты не должен думать, что смеешь обижать ребенка, — подзывает прижавшегося к стене мальчика альфа, и тот, подбежав, сразу целует его руку. Эмир поглаживает его по голове и убирает руку. — Ты из моих? — присев на корточки, спрашивает ребенка Си, и тот мотает головой. — Кристиан, — поднявшись, поворачивается к помощнику Эмир, — займись мальчиком. Сперва пусть Филипп его покормит, потом узнай, кто его выставил на холод с салфетками, если весь этот район под моей опекой, и подари той лишенной человечности твари свинец. Кристиану очень сложно удержать лицо серьезным и не улыбнуться из-за режущего слух слова «человечность», озвученного устами того, с чьим образом оно совсем не увязывается.

***

Озал проработал двадцать лет в охране первых лиц государства, объездил с ними почти весь мир, готов был ловить за них пули и один раз даже словил. Только в этом году он решил, что пора отправиться на заслуженный покой, но его планам не было суждено сбыться, потому что тот, кто водил за нос смерть, не увернется от ее повелителя. Озал сейчас может хоть час сокрушаться по прошлым ошибкам, в том числе по той, когда решил остаться служить своему кузену и нынешнему министру внутренних дел Мин Исому, но ему это не поможет. Ему уже ничего не поможет, и лучше выйти наружу, сдаться тому, кто сегодня явился за ним лично, потому что Озал прекрасно знает, что не пойдет сам — заставят. Он с трудом выходит на каменную лестницу, не смотрит по сторонам, сразу же поднимает лицо к небу и позволяет снежинкам после медленного танца находить покой на его лице. Наваждение длится недолго, забившийся в ноздри запах пороха быстро возвращает его в реальность, в которой кружится вокруг вовсе не снег, а серый пепел. Он ставит ногу на ступеньку, потом следующую, несет себя навстречу смерти, тому, кого недаром прозвали Си. Си стоит, прислонившись к гелендвагену позади, с руками в карманах брюк, пристально следит за жертвой, которую осталось только освежевать и подать. Озал останавливается в двух шагах от альфы, зажимает кровоточащую рану на плече, испачкавшую кремовый пиджак черным, и, стиснув зубы, шипит: — Тебе это не сойдет с рук. — Меняются только лица, но говорите вы все одно и то же, — со скучающим видом отвечает Си и скрещивает руки на груди. — Где он? — Ты его никогда не найдешь, — выплевывает слова ему в лицо мужчина, — за два года не нашел и дальше не найдешь. Не с той семьей ты связался. — Значит, я впустую потратил столько ресурсов, — цокает языком Си, нахмурившись, поглядывает на массивные часы из белого золота, обрамляющие запястье, и выпрямляется. — Значит, ты бесполезная трата моего времени, — раскрывает ладонь, в которую кладут глок с высеченными на нем инициалами JK. — Чонгук, убив меня, ты точно его не найдешь, — кровь отливает от лица мужчины, — ты не станешь… Си выстреливает прямо в лицо, брезгливо морщится, заметив, как брызги крови расплываются на рукаве его белоснежной рубашки, и, выругавшись, начинает их закатывать, обнажая вздувшиеся вены, выступающие под орнаментальными рисунками, покрывающими обе руки. — Когда уже они запомнят, что меня зовут Эмир Си? — Эмир возвращает пушку Кристиану и идет к дверце гелендвагена. Процессия покидает двор части, оставляет позади несколько трупов, поднимающееся к небу пламя и оседающий за три мили пепел, всегда остающийся после одержимого огнем Эмира.

***

— Я хочу домой, отец, очень хочу, — кусает губы сидящий на кровати красивый омега с красными волосами и теребит кончик выглядывающей из-под покрывала простыни. — Я скучаю, — всхлипывает, крепче сжимает в руке трубку. — Нельзя, Юнги, дорогой, пока нельзя, — доносится до него голос отца. — Обещаю, как только мы все решим, ты вернешься. Семья не оставит тебя. Приверженность традиционным семейным ценностям — то, что отличает семью Мин от многих других. Министр внутренних дел страны Мин Исом прожил в счастливом браке двадцать пять лет, вместе с супругом воспитал двух прекрасных сыновей и долго горевал, оставшись вдовцом. Семья Мин пользуется безграничным уважением в стране и ставится в пример остальным. Дети Исома ни разу не были замешаны в каком-либо скандале и являются гордостью альфы. Старший сын-альфа Джиен занимает высокий пост в министерстве, ведет здоровый образ жизни и является завидным женихом. Юнги учится на юридическом факультете, регулярно посещает церковь, известен своей скромностью и покладистым нравом. Оба сына альфы, не покладая рук, трудятся как во благо семьи, так и страны. Юнги мечтает работать у отца, бороться с преступностью и быть достойным гражданином своей страны. Несмотря на свою яркую внешность и ошеломляющую популярность среди альф, омега твердо решил, что до двадцати пяти лет о браке думать не будет. Юнги распланировал свою жизнь еще в четырнадцать. Сперва он отучится, потом начнет работать с отцом, а в двадцать пять выберет самого достойного честного альфу и свяжет с ним свою судьбу. Юнги планирует стать не просто хорошим супругом и папой своим будущим двоим детям, но и занять одну из руководящих должностей в министерстве. Юнги мечтает, что его имя появится в СМИ, как одного из главных борцов с преступностью, и представляет, как сильно им будут гордиться его еще пока не родившиеся дети и супруг. К супругу у Юнги тоже есть уже заученные требования, которые, кстати, так и не позволили ему до этого дня с кем-то построить отношения, потому что альфу, отвечающего всем параметрам, он пока так и не встретил. Первое и самое главное, будущий избранник омеги должен быть из уважаемой и известной семьи. Он должен быть высокого роста, желательно со светлыми глазами и волосами, потому что тогда, по мнению Юнги, у них будут очень красивые дети. Его альфа будет старше Юнги максимум на пять лет, обязательно должен иметь два высших образования, занимать высокую должность и быть галантным. Они построят дом по эскизу Юнги в загородном районе, недалеко от виллы, которую там купил отец омеги, чтобы часто ходить в гости. Первое приглашение на свидание Юнги получил в тринадцать лет от старшеклассника, который курил и ездил на мотоцикле. Этого было достаточно, чтобы омега ему отказал. Во всех последующих кандидатах он тоже обязательно находил пункты, которые выбивались из списка его требований к будущему ухажеру. У Шивона из университета есть татуировки, Алекс не выходит из ночных клубов, сын папиного друга курит и даже балуется травкой, у парня, во внешность которого Юнги чуть не влюбился, есть привод за нарушение пдд с порчей имущества. Юнги не отчаивается, он точно дождется своего принца, а менять свой список требований и не думает. Юнги — идеал и образец самого правильного омеги, он столько сил вкладывает в свою внешность, которую сравнивают с красотой редких и сегодня продающихся только на черном рынке китайских фарфоровых куколок, он постоянно следит за фигурой, ведет здоровый образ жизни, прекрасно знаком с правилами этикета, свободно говорит на нескольких языках и цитирует всех известных философов. Юнги не собирается «дарить» эти годами отточенные умения и красоту какому-то проходимцу с красивой улыбкой. Он убежден, что заслуживает получить альфу, отвечающего всем его требованиям. И получит. Юнги не был замечен в сомнительной компании, всегда держался подальше от ветреных омег, его имя никогда не ставилось рядом с именами разгульной и хорошо известной в городе «золотой» молодежи. Он хорошо учился, все свободное время тратил на поглощение знаний и окружал себя только теми, кто никак бы не испортил репутацию скромного и примерного омеги. — Я ведь тоже могу помочь, я не хочу быть сторонним наблюдателем, я хочу быть достойным тебя сыном, — собирает ноги под собой Юнги, со злостью смотрит на кузена, сидящего на второй кровати и отказывающегося убавлять звук телевизора. — Может, он уже забыл обо мне? Может, у него поменялись планы? — Ты ребенок, Юнги, все еще не осознаешь весь масштаб угрозы, — устало отвечает Исом. — Это исчадие ада рыщет по всему свету в поисках тебя, и общепринятыми мерами с ним не совладать, но я обещаю, скоро это все будет казаться просто плохим сном, — успокаивает его мужчина. — Ты, главное, делай все по уставу, сиди тихо и слушайся кузена. — Хорошо, — бурчит омега и, услышав писк, оповещающий о том, что дозволенное время по засекреченной связи закончилось, вешает трубку. Первое покушение на Юнги случилось в канун его шестнадцатилетия. На автомобиль, в котором омега возвращался из школы, напали. Брат и отец тогда быстро среагировали, и, несмотря на то, что жертв избежать не удалось, омега отделался только испугом. Исом решил, что на сына напали из-за реформ, проведенных в полиции, и усилил охрану семьи. Не прошло и месяца, как в воздух взлетела загородная вилла альфы, где в то время должен был находиться готовящийся к поступлению омега. По счастливой случайности, Юнги тем вечером уехал в книжный клуб, в котором является председателем. Исом начал понимать, что дело здесь не только в его политике, ведь целью нападающих всегда был именно Юнги. Джиен старше Юнги на девять лет, и именно он является катализатором большинства решений, и логичнее было бы, если бы противники считали целью именно его. В ходе расследований Исому удалось выяснить, что руководил всеми операциями по ликвидации Юнги хорошо известный в регионе Эмир Си. Попытка связаться с ним напрямую не увенчалась успехом, но все встало на свои места, когда Си сам проявил инициативу и в ходе короткого телефонного разговора заявил альфе, что его сын-омега умрет от его руки. Исом бы легко решил этот вопрос, пусть его влияние и власть ограничены, рычаги давления у него все равно имеются, но Эмир Си один из немногих в этой части света, на кого они не распространяются. Свою карьеру Си начал мелким наркоторговцем, но сегодня ему принадлежит сеть казино и борделей, действующих в двух странах и выступающих прикрытием, ведь он является основным поставщиком наркотиков во всем регионе. Исом, который основную часть своей деятельности направил на борьбу с Си и ему подобными, не планировал в ближайшее время открыто вступать в войну с тем, кому подчиняется ночь, но в итоге оказалось, что названный Смертью объявил войну ему. Исом долго ломал голову, к чему только не прибегал, чтобы выяснить причину лютой ненависти этого альфы к своему сыну, ведь Эмир нацелен именно на него, а не на своего главного врага, и, узнав, не испытал облегчения. Воевать с Си бесполезно, с ним не справился ни предшественник альфы, ни объединенные силы конкурентов Эмира. Исом планировал ликвидировать альфу, не доводить до суда того, кто легко из него выйдет прямо на свободу. Но сейчас Исом не готов. Предыдущие попытки провокаций и даже несколько подстроенных нападений ни к чему не привели, и последние годы Исом вместе с верными помощниками прорабатывает новый план ликвидации одной из главных угроз. Альфа убежден, что у Эмира сильные покровители, и он уже подозревает, кто именно прикрывает наркобарона. Даже без покровителя, с Эмиром было бы сложно справиться, ведь большую часть своей прибыли он сразу превращает в оружие, наращивает свою мощь и в итоге способен противостоять армии целой страны. Си вышел из бедного квартала, сам принадлежал мелким бандам и прекрасно знает, что такое жить в нищете. Он поддерживает и обустраивает бедные кварталы, а взамен население этих кварталов чуть ли не с детства работает на него и обогащает его казну. В истории страны уже была пара прецедентов, когда решение, принятое кабинетом главы государства, было отменено из-за давления части населения, которое до Си жило за чертой бедности. Это в частности касалось транспортных узлов, работы полиции и сотрудничества с иностранными государствами. Си постоянно сталкивается именно с Исомом, который курирует ведомство, контролирующее полицию. Люди Си хорошо обученные профессионалы, и ему почти никогда не удается ничего предъявить. Те редкие случаи, когда все же удавалось, заканчивались смертью свидетелей или отказом от показаний. — Опять ноешь, — наконец-то щелкает пультом, чтобы убрать звук, Авель — кузен и единственная компания Юнги эти два года. — Я не ною, я просто устал прятаться, — подходит к окну Юнги и открывает шторы. — Даже в этом доме я могу открывать шторы только на этом окне. Я ведь столько сил приложил и собирался приложить, чтобы помогать отцу, чтобы избавить страну от подонков, травящих наше население, а в итоге только и делаю, что прячусь. — Не будешь прятаться — сдохнешь, — спрыгивает с кровати Авель, который старше Юнги на два года, и идет к нему. — Мне всего восемнадцать, и я точно помню, что никого за годы своей жизни не обидел, почему кто-то в моем родном городе хочет меня убить? — в сотый раз спрашивает сам себя Юнги и нервно теребит серьги. — Я не успел начать свою войну с тем, с кем борются мой брат и отец, и в итоге уже стал его целью. — Может, ты его отшил, может, это кто-то из твоих бывших, ты ведь недаром прозван «одержимостью альф», — язвит Авель. — Прошу, лучше заткнись, — кривит рот Юнги. — Только не плачь, — кривит губы Авель. — Я тебе уже раз пятьсот говорил, что никто не знает, почему этот таинственный альфа одержим твоей смертью. Вот дядя знает, но он своему сыну не говорит, с чего думаешь, мне скажет? — Я просто пытаюсь понять, — прислоняется лбом к стеклу Юнги и смотрит на тропинку внизу, ведущую к пруду. — Все же было так замечательно, я собирался поступать, стал бы юристом, потом пошел бы в академию, но все мои мечты сгорели в ночь, когда мне вручили новые документы и запихали в самолет, который с тех пор уносит меня куда угодно, но не домой. Мы меняем имена, страны, дома, я не успеваю ни с кем подружиться, чему-то обучиться. Иногда мне кажется, всю жизнь я буду прятаться. Как думаешь, есть ли что-то страшнее этого? Может, даже смерть не так страшна, как невозможность где-либо осесть, обрести стабильность, — смотрит на кузена омега. — Я бы нашел этого человека и спросил у него: почему он одержим моей смертью? А потом я бы сделал все возможное, чтобы он сел за решетку. — Ну ты реально дурак, — хохочет Авель. — Спросить у того, от кого тебя прячет собственный отец, который, на минуточку, не простой человек, а министр — идея на миллион, — фыркает. — Я понимаю, ты соскучился по своей звездной жизни дома, ведь ты у нас самый красивый, самый скромный, икона омег и мечта всех альф, единственный в своем роде Лис. Ты же первый титул признанного красавца как раз в шестнадцать получил, но не успел насладиться лаврами, ведь, что поделать, даже у красавцев жизнь не малина, — не скрывает нотки зависти в голосе омега. — Поехали, охрана уже внизу, поедим, сходим в кино, и забудешь свои тупые вопросы. — Я не забуду ни о чем, пока не вернусь домой и не начну помогать отцу бороться со злом, — убирает в полку лежащий на тумбочке дневник Юнги и идет за курткой.

***

— От имени главнокомандующего вооруженными силами, могу с уверенностью заявить, что мы готовы дать отпор любому врагу, и прошедшие сегодня учения это только доказывают, — говорит стоящий на трибуне под прицелами камер министр внутренних дел страны Мин Исом. — Пусть мы живем в мирное время и наши границы в безопасности, мы всегда должны быть готовы как ко внешним, так и внутренним угрозам. Также мы снова обсудили с министрами дружественных нам стран поставку нового оборонного комплекса. Министр прерывается, увидев торопящегося к нему помощника, и, нагнувшись, слушает, что он шепчет ему на ухо. Через секунду пресс-конференцию отменяют и журналистов просят покинуть зал. — Что ты несешь? — нервно размахивает руками Исом, следуя за своим секретарем и помощником к своему кабинету. Войдя внутрь, Исом стягивает начавший его душить после новостей галстук и, подойдя к окну, в ужасе смотрит на разворачивающуюся перед глазами картину. Окна министерства выходят на море, в котором прямо сейчас полыхает только недавно приобретенная техника. Улицы наполнены воем сирен пожарных и скорых, на небе растекается кровавый закат, с которым сливается горящее море. Картина настолько ужасающая и одновременно завораживающая, что никто из наблюдающих не в состоянии отвести от нее глаз. — Подонок, — шипит министр и, отвернувшись, обессиленным падает в кресло.

***

Эмир стоит на причале с руками в карманах черных брюк, обтягивающих накаченные бедра, смотрит на море цвета застывшей крови, зеркально отражающее полыхающее небо. Он обхватывает двумя пальцами любезно предложенную Кристианом сигарету и, присев на корточки, прикуривает от приземлившейся прямо у ног головешки. — Скажи, Кристиан, кто в мирное время проводит учения, да еще технику скупает? — поднявшись на ноги, поворачивается к стоящему рядом помощнику Эмир и делает вторую затяжку. — Тот, кто, прикрывшись подготовкой к угрозам, демонстрирует свою силу, — морщит нос из-за запаха плавящегося пластика Кристиан. — Верно. А я очень не люблю демонстрацию силы, — усмехается Эмир и вновь возвращает взгляд к аду, который самолично устроил на земле. Эмир Си сегодня празднует свое тридцатилетие и делает это с размахом. Вместо свечек на торте — пылающие авианосцы, вместо гостей — все силы государства, брошенные на борьбу с последствиями взрывов. Вместо самого красивого омеги — захватывающий дух кровавый закат. Эмира ждет вечеринка, но он сомневается, что какая-либо вечеринка может стать конкурентом этой. — Отличные фейерверки ты себе устроил, — давит выброшенный окурок подошвой ботинка Кристиан. — Люблю делать себе подарки. — А я люблю делать подарки тебе, — улыбается Кристиан. — Меня ждет голова этого уродца Мина в багажнике? — выгибает бровь Эмир. Кристиан, несмотря на годы, проведенные рядом с этим альфой, снова этот взгляд не выдерживает. — Нет пока, — прокашливается альфа. — К сожалению. Поехали в казино, парни ждут тебя.

***

Пять часов утра, за окном брезжит рассвет, рассеивает так горячо любимое Эмиром красное, заменяет на не менее любимый золотой. Эмир сидит на разворошенной постели, выпускает дым в потолок, видит в этом дыме причудливые узоры, прощается с остатками разносимого по крови дурмана. На огромной кровати кроме него спят еще двое омег, последние три часа ублажавшие своего ненасытного хозяина и себя. Пустые бутылки дорогого шампанского, остатки белых полос на столике и принесенный омегами торт, в растаявшем креме которого к утру утонули все свечи, говорят о бурной ночи. Эмир свечек не задувал, он торт не пробовал, даже в этом мареве секса и дури он думал только о том, что с удовольствием бы задул свечи жизни одного конкретного паренька, которого никогда не видел, но чья смерть может усмирить его жажду крови длиной в двадцать лет. Этот паренек постоянно ускользает из рук смерти. Для Эмира это уже оскорбление, он ведь недаром зовется Повелителем Смерти . Эмир поднимается на ноги, с тлеющей меж пальцев сигаретой обнаженным идет к окну и смотрит на свое отражение в стекле. Они говорят, он хочет мести. Неправда. Это не месть, это огромное, ни во что не умещающееся желание причинить боль одному конкретному человеку, посмотреть, как он корчится в агонии, как ногтями раздирает свою кожу и молит о смерти. Это желание дать ему попробовать отчаяние в чистом виде, угостить его тем, чем он щедро угощал Эмира. Чонгук купил место для него прямо рядом с могилой своей любви, он украсит тропинку к могиле младшего Мина цветами, создаст все условия, и тот, кого он ненавидит всеми фибрами души, станет частым гостем на кладбище, куда ходил до этого только Эмир. Один из омег бесшумно подходит сзади, обнимает альфу со спины, ласкает рельефное тело с выпирающими мускулами, проводит пальцами по кубикам пресса, по шрамам, напоминающим о боях за жизнь, и, поцеловав меж лопаток прямо в зияющую пасть набитого монстра, молит вернуться к ним в постель. Эмир поворачивается к нему лицом, тушит сигарету о подоконник и внимательно разглядывает красивые черты млеющего от его внимания омеги. Он поглаживает большим пальцем его скулы, спускается ниже, позволяет парню обхватить его палец губами, пососать, а потом проводит ладонью по кадыку, обхватывает тонкую шею и резко сдавливает. Пелена похоти сменяется на чистый ужас в глазах задыхающегося омеги, на горле которого сомкнулись железные тиски. Он цепляется обеими руками за запястье альфы, хрипит, отчаянно пытаясь сделать хоть глоток спасительного кислорода, но безуспешно. Эмир, не разжимая пальцы, приближает к нему свое лицо, всматривается в глаза, в которых первобытный страх сменился на мольбу. — Вы, омеги, такие слабые, одно нажатие и ты мертв, — шепчет в побледневшие губы, взглядом забирает из парня остатки жизни. — Не забывай об этом, когда в следующий раз решишь, что можешь смотреть мне в глаза, — Эмир расслабляет пальцы, и омега, схватившись обеими руками за покрасневшее горло, заходится в кашле. Надышавшись, он покорно склоняет сперва голову, а потом и колени. Сегодняшний рассвет прекрасен, он почти не уступает вчерашнему закату. Эмир любит эстетику, находит в красоте успокоение, предпочитает обладать всем только самым лучшим. Он может себе позволить. Там, где можно купить — звенит золотом, где нельзя — свинцом. Один его взгляд, взмах руки, и любой в здравом уме сдастся, и Эмир этой красоте обязательно найдет оправу. Омега на коленях похож на эльфа из скандинавских сказок, вроде бы даже носит титул самого красивого омеги родного города. Он так самозабвенно сосет его член, параллельно утирает не прекращающийся поток слез после пережитого потрясения, и Чонгук бы его пожалел, но тот, кого жизнь никогда не жалела, с этим чувством не знаком. Он пропускает меж пальцев его отливающие серебром белые волосы, любуется кукольным личиком, пухлыми губами и щеками, которые распирает его плоть. Омега и правда очень красивый, но Чонгук точно знает, его красота не предел.