Эроин

От выбора поступков зависят их последствия, а выбирать последствия уже не в наших силах. Все, что происходит с нами — следствие чего-то, поэтому человек сам может стать причиной того, что вся жизнь изменится и станут происходить те события, о которых он даже и подумать не мог. Если у вас есть неутолимое желание осуществить перемены в своей жизни, вовсе не нужно начинать всё с чистого листа, ведь можно изменить что-то одно, чтобы оно повлекло за собой перемены в другом. Правда, иногда выбираем не мы — это небольшие изменения в окружающей среде, которые приводят к непредсказуемым последствиям.

Юнги просыпается из-за мощного раската грома и, присев на кровати, просит Авеля убавить громкость музыки. Кузен, который роется в шкафу, игнорирует его просьбу, и даже брошенная в него книга это не меняет. Юнги снился кошмар, и он был настолько реальным, что омегу до сих пор потряхивает. Юнги испытывал чудовищную боль, фантомные отголоски которой чувствует до сих пор, но боль эта была не физической. Будто бы во сне Юнги пережил потерю, и пусть он проснулся, под грудиной все еще пусто. Он прикладывает руку к груди, пытается выровнять дыхание и корит себя за то, что нарушил свое правило и решил подремать после обеда. Юнги только закончил читать «И грянул гром» Рэя Брэдбери, и, видимо, его размышления о книге продолжились во сне, пусть омега и не помнит, что именно его напугало. — Я кричал во сне? — нахмурившись, спрашивает кузена Юнги. — Ты, скорее, стонал, но явно не от удовольствия, — усмехается Авель, подняв брошенную в него книгу. — И как она тебе? — Интересная, — честно отвечает Юнги. — Заставила о многом подумать. Она о том, что если нарушить что-то в прошлом, пусть даже незначительно, то это может привести к непоправимым последствиям в будущем. — Бред какой-то, — кривит рот Авель. — Ты вечно любил читать какую-то ботанскую фигню. — Нет же, эта книга об известном в мире термине о свойствах хаотичных систем, когда ты думаешь, что что-то происходит случайно, а потом оказывается, что это меняет абсолютно все. Прочитай ее, тебе должно понравиться, — уговаривает его Юнги. — Обойдусь, — теряет интерес к разговору Авель. Юнги идет умываться, выпивает стакан воды и, отбросив мысли о сне, который вспомнить так и не удалось, возвращается в комнату и начинает собираться к ужину, после которого их ждет долгая прогулка по набережной. Такие выходы возможны только раз в месяц, учитывая, как отец сопротивляется любому его появлению в людном месте, поэтому Юнги планирует хорошо провести время. — Ты не видел моего папочку, у него есть пушка, — напевает красящийся у большого настенного зеркала в своей комнате Юнги, настроение которого немного улучшилось. На кровати позади удобно расположился Авель, со скучающим видом листающий Vogue. — У моего папочки в глазах огонь, когда он проходит, все становятся на колени, когда он говорит, ветер утихает, — густо наносит на губы прозрачный блеск Юнги и довольный вертится перед зеркалом. — Нет у тебя никакого папочки, что ты себе опять надумал, психопат, — фыркает Авель и, отшвырнув журнал в сторону, тоже идет к зеркалу, проверить свой макияж. — Иногда с ним другой, и тогда я много плачу, он мой Клайд, я его Бонни, — вдевает в уши серьги никак не прекращающий петь Юнги. — Какая гадость, думаешь, мне нужен такой? — резко останавливается. — Я лучше умру. Просто песня прилипла. — Я люблю твой голос, но твои завывания про твоего несуществующего папочку меня достали, — закатывает глаза Авель. — Мне не нужен папочка, это фу, мне нужен красивый и сильный альфа, который будет меня обожать, — обиженно отвечает Юнги. — Папочка нужен глупым омегам, романтизирующим такое уродство. — И трахаться ты будешь только в миссионерской позе, — цокает языком Авель. — А это к чему? — хмурится Юнги. — К тому, что ты слишком чопорный, слишком правильный и, соответственно, слишком скучный, и альфа у тебя будет такой же. Тебе бы не помешал папочка. — Может, он у меня и будет, — задрав подбородок, проплывает мимо кузена Юнги, не показывая, как его задели эти слова. — Мой папочка бы уничтожил моего врага, избавил меня от маньяка, который одержим моей смертью, и подарил бы мне свободу, — достав пару блузок, швыряет их на пол омега. — И никакой я не чопорный! Я сын министра и соответствую этому образу. — Так ты признаешь, что ты хороший актер, и вся твоя скромность напускная? — выгибает бровь Авель. — Я ведь это всегда говорил, в тихом омуте черти водятся, иначе ты бы не выкрашивал волосы в огненно-рыжий. — Я не играю роли, я такой, какой есть, а мои волосы — это моя сущность, — пожимает плечами Юнги. — Я — огонь, поэтому следи за языком, ведь и дотла спалить могу. — Ты не на прием, организованный отцом, собираешься, — игнорирует слова омеги Авель. — В том-то и дело, что я живу в таких условиях, что мне даже одеваться и краситься некуда, — обиженно бурчит Юнги и опускается на кровать. — Каждую субботу отец организовывал ужины, последние два года он брал на них и меня. Ты ведь помнишь, как весело нам было? — поворачивается к кузену. — Я помню только, что, стоило тебе заявиться, все альфы собирались вокруг тебя, а их родители подлизывались к дяде, чтобы он отдал тебя в мужья их сыновьям. И помню твои безвкусные наряды, твою любовь к кружевам и пастельным тонам. — Я помню другое, — прикрывает веки Юнги. — Я помню, что, несмотря на охрану и постоянно маячащего за спиной Джиена, я чувствовал свободу. Знаешь, — подскакивает на ноги омега, — я очень хочу найти того психа и поговорить с ним. Я устал прятаться, и я уверен, что, если выяснить причину и нормально поговорить, можно решить любой вопрос. Я хочу, чтобы он меня выслушал, и хочу выслушать его. Вдруг он меня с кем-то путает? Вдруг ошибается? — Боже, ты такой ребенок, — раздраженно отвечает Авель и поправляет выбеленные пряди. — Хотя, знаешь, я бы сам его для тебя нашел, только потому что ты меня заебал. — Тебя ведь не насильно здесь держат, — хмурится Юнги. — Ты сам вызвался «путешествовать» со мной, и, честно говоря, твое общество меня тяготит. — Принцесса обиделась, — дует губы Авель. — Я серьезно, я большей частью молчу и стараюсь быть терпеливым, но ты сейчас бесишь меня больше, чем тот проклятый альфа, — натягивает на себя твидовый пиджак Юнги. — Я, может, и младше тебя, но я не слабее, не вынуждай меня грубить и контролируй свой язык. — Не тому ты свои коготки показываешь, — зевает Авель и тоже одевается. — Покажешь их ему, он тебе их с мясом вырвет. — Ты знаешь, кто он? — замирает Юнги, но Авель снова игнорирует его вопрос и идет на выход. Он просит Юнги поторопиться и отвлекается на вошедшего охранника, который до этого стоял позади двери. — Мне очень жаль, но планы придется отменить. Льет как из ведра, и лучше не выезжать, — докладывает мужчина. — Ни за что! — слишком бурно реагирует Авель. — Мы должны быть в городе! Мы должны погулять, подышать, — сбавляет тон омега, заметив поглядывающего на него с удивлением Юнги. — Я тоже хотел развеяться, но если вы советуете не выезжать, то так и быть, — обращается к охраннику Юнги. — Видимость на дорогах плохая, и, учитывая обстоятельства, лучше не вылезать лишний раз, — отвечает ему альфа и покидает квартиру. — Да блять, дождя испугались? — снова вскипает Авель, на ходу придумывая, что делать дальше, чтобы не выбиться из плана. — Чего ты так разошелся? — прислоняется к стене Юнги и скрещивает руки на груди. — Будто бы свидание пропустил. — Из-за тебя и того, что все так пекутся о твоей безопасности, я даже на улицу выйти не могу, — стащив с себя пиджак, зло швыряет его на пол Авель. — Нашел бы он тебя и избавил нас от соплей принцессы! — Я бы сам его нашел, лишь бы тебя не слушать, — рычит разозлившийся на его слова Юнги. — А что его искать, он и не скрывается, — ядовито ухмыляется Авель и, подобрав пиджак, собирается вернуться в гостиную. В этот раз Юнги не сдается, он ловит его в дверном проеме и, прижав к стене, спрашивает: — Ты знаешь, кто он? — Будто тебе это что-то даст, но да, я знаю, кто он и на что способен, — скривив рот, смотрит на него Авель. — Так скажи! — теряет терпение Юнги. — Его зовут Эмир Си. — Эмир, — отпускает его Юнги и отходит к противоположной стене. — Я уже слышал это имя. — Он его и не прячет, потому что уверен, что ему ничего не грозит, и твоему папочке с ним не справиться, — ухмыляется Авель. — Ты знаешь, как я могу с ним связаться? — внезапно озаряет Юнги, и он, не дав Авелю пройти, захлопывает дверь перед его носом. — Это еще зачем? — хмурится Авель. — Затем, что я в отчаянии, притом таком, что готов проверить еще одну теорию, — пытается его уговорить Юнги. — Мне нужно с ним увидеться и поговорить. Прошу тебя, Авель, скажи, если тебе что-то известно. Может, я смогу решить свою проблему методом «клин клином»? — Не понимаю, — честно отвечает Авель. — Я решу мою проблему с Эмиром Си, создав подобную ей, но с другим вектором приложения силы. Проще говоря, им самим же, — заявляет довольный собой Юнги, который сам пока смутно представляет, как все это можно реализовать. — Я ничего не понял, как и не понял того, зачем мне это делать, — скрестив руки на груди, задумывается Авель, и понемногу морщинки на его лбу разглаживаются. Авель не выносит Юнги и сам себе признается, что завидует ему. Притом завидует не только его внешности и манерам, но и его ходу мыслей, за которыми омега никогда не успевает. Юнги много читает, многим интересуется, пусть он и создает впечатление пустышки из высшего света, те, кто имеет возможность познакомиться с ним поближе, всегда остаются под впечатлением от его образа мыслей. Авеля это изводит, ведь, по сути, они на одинаковых позициях, оба из богатых известных семей, и оба выглядят хорошо, так почему именно Юнги является тем огоньком, на который все слетаются, а Авель вечно остается в его тени? Сколько бы Авель ни старался с ним бороться, чего только ни придумал, ничего не дало результатов, и именно поэтому омега решил, что если бы Юнги изначально и не было, то затмевать Авеля тоже было бы некому. Так если омега настолько глуп, что ищет свою смерть, то почему бы ему не помочь? Нет, смерти ему Авель не желает, но с удовольствием поможет ему открыть глаза на реальный мир, который вовсе не такой чудесный, как привык думать глупый омега. А он точно глупый, ведь кто еще будет искать встречи со своим палачом? Тем более, Авель и так ждет сообщение от человека Эмира, которому собирался слить их сегодняшнее местоположение. Так даже лучше. Авелю не придется брать грех на душу и бояться, что его когда-то разоблачат, он отдаст нож, который хотел вонзить в спину, самому Юнги, и тот без промедления на него насадится. — Я знаю, что сделать, чтобы он сам приехал на разговор, — возвращается в гостиную Авель. Юнги бежит за ним, по пути снимая кофту, потому что прямо сейчас он так возбужден новостями, что ему жарко. — Только, ты уверен, что это хорошая идея? Ты же понимаешь, что он жаждет твоей смерти, и все твои философские размышления тебя не спасут? — внимательно смотрит на кузена. — Я больше не могу так жить, я устал бояться и оглядываться, мои лучшие годы я провел в клетке из-за него. Я очень хочу вернуться домой и начать нормальную жизнь, — садится на диван Юнги. — Прошу, помоги мне с ним связаться, и я до него достучусь, а если и нет, то какая разница, когда он меня убьет: завтра или через год? Ты же сам сказал, что от него не скрыться. — Я все сделаю, только при условии, что это будет наш секрет, — после пары минут раздумий отвечает Авель. — А откуда ты вообще о нем знаешь? — хмурится Юнги. — Я подслушивал наших, сложил два и два, а потом оказалось, что у меня была интрижка с одним из его людей, — идет к окну омега. — Это помогало мне держать его вдали от тебя, узнавать его местоположение и помогать дяде. — Обещаю, никто об этом не узнает, ведь если кто пронюхает, я не смогу с ним поговорить и потребовать ответы на свои вопросы, поэтому скажи своему человеку, что я готов, и я добровольно приду к нему на разговор, — поднявшись, идет к камину Юнги. — Хорошо, сделка есть сделка, — снимает с себя куртку Авель и, достав из-под дивана телефон, уходит в него.

***

Эмир садится в автомобиль и, увидев входящий звонок от Кристиана, отвечает. Дослушав друга, альфа довольно улыбается. Настроение Эмира было очень плохим, учитывая, что он узнал про Ви, но Кристиан смог не просто исправить его, но и поднять до небес. Эмир делает еще один звонок и заводит брабус. Он сворачивает в этот район фешенебельных домов хотя бы раз в неделю, минует шлагбаум, заезжает на подземную парковку и, оставив охрану, поднимается на восемнадцатый этаж, в роскошную квартиру, которую купил он сам. В этой квартире последний год живет омега, замену красоте которого Эмир пока не нашел. Вивьен — омега двадцати восьми лет — является не просто так фаворитом самого страшного человека этой части света. Помимо проницательного ума, Вивьен обладает красивой фигурой, которая подарила ему роскошную жизнь и неприкосновенность. Вивьен познакомился с Эмиром на вечеринке в честь открытия нового казино, куда пришел оплакивать законченные отношения с бывшим покровителем. Омега тяжело перенес расставание с предыдущим альфой, который выставил его за порог и оставил его чувства безответными. Эмиру настолько сильно понравилась ночь с ним, что он сделал то, что обычно не делал — он ее повторил. Потом снова и снова. У Вивьена округлые бедра, выпуклая и упругая попка, длинные ноги, тонкая талия и роскошные каштановые волосы, волнами ниспадающие ему на плечи. Эмир Си любит омег, а омег с формами боготворит. Вивьен стал фаворитом Эмира, пользовался всяческими благами и правил не нарушал. На момент знакомства с Эмиром сыну Вивьена, Дэмиану, которого он родил от бывшего покровителя, было три года. Вивьен никогда не говорил отцу малыша о ребенке и скрывал от всех его личность, отмахиваясь своим любимым «очередной клиент». Эмир щедро оплачивал ночи, баловал Дэмиана подарками, и влюбленному в альфу Вивьену начало казаться, что у них возможно нечто большее. Ему всего лишь показалось, потому что на попытку разговора об их будущем Эмир изменился в лице и сказал короткое «знай свое место». Вивьен, который очень долго мучился от чувств к отцу Дэмиана, на ошибках не учился, снова нырнул с головой в новые отношения, которые должны были залечить раненое сердце. Вивьен, лучше всех осведомленный о темпераменте и вспыльчивости Эмира, больше к разговору не возвращался. Год назад Эмир начал остывать к омеге, появлялся все реже, интереса не проявлял, скорее, приезжал увидеть привязавшегося к нему Дэмиана. Вивьен во время очередного визита альфы не сдержался, открыто сказал, что беременный и хочет оставить ребенка. Омега, который всегда любил думать наперед и понимал, что его красота с годами только увядает, нарочно не предохранялся, сам хотел залететь от Эмира, чтобы уже окончательно привязать к себе «короля» преступного мира и сделать своих сыновей его «принцами». Эмир отправил омегу в клинику, а спустя две недели подарил его на ночь своему партнеру. Вивьен, для которого право голоса закончилось бы мучительной смертью, скрыл обиду, покорно отработал ту ночь и стер колени в кровь. Прошло уже четыре месяца с той ночи, Эмира Вивьен видел всего три раза за это время и мечтает не увидеть никогда. Он не смог простить альфу за тот поступок, затаил обиду и мечтал, что рано или поздно заставит Эмира за это ответить, но сперва сам исчезнет со всех радаров. Сегодня Эмир приехал неожиданно, что уже насторожило омегу, которому есть, чего бояться. Вивьен заметно нервничает, несмотря на то, что открыл дверь с улыбкой и в полупрозрачном кимоно, которое успел натянуть, пока альфа поднимался. Он, как и всегда, очаровательно улыбается, поправляет шелковистые волосы, но альфа своим звериным нутром чует вспыхивающий искрами страх на дне карих глаз. Эмир снимает пиджак, на ходу подворачивая рукава бордовой рубашки, проходит мимо омеги сразу в детскую, поднимает на руки играющего на толстом ковре Дэмиана и, поцеловав его в лоб, сажает обратно. Дэмиан просит остаться поиграть, Эмир заверяет, что скоро вернется, но сперва поговорит с его папой. Он заходит в просторную гостиную с окнами на всю стену, у которых стоит переминающийся с ноги на ногу Ви и через которые видно весь город, как на ладони, и закрывает за собой дверь на замок. Первый удар сердце омеги пропускает именно с этим щелчком. С Эмиром всегда так. Вивьен слышал об этой черте альфы еще от его бывших партнеров и знакомых. Эмир никогда не злится, не проявляет открытую агрессию, он с одинаковым видом пьет утренний кофе и рубит головы. Прямо сейчас в этой обставленной самым дорогим дизайнером гостиной для омеги раскроются врата в Ад, ведь, пусть альфа выглядит спокойным, как и всегда, адское пламя уже лижет ступни Вивьена. — Налью твое любимое, — торопливо идет к барной стойке омега и, повернувшись спиной к альфе, которому ни в коем случае нельзя смотреть сейчас в глаза, ведь Эмир все по ним прочитает, тянется за бутылкой. Он обхватывает ее дрожащими пальцами, откручивает крышку и чувствует руки мужчины на своих бедрах. — Это мое любимое, — грубо сжимает сквозь ткань ягодицы омеги Эмир, опускает ладони ниже, задирает кимоно. Вивьен возвращает бутылку на стойку, опирается на ладони и подается вперед, выпятив задницу. — Я люблю твою попку, она идеальная для меня, обожаю твои бедра и животик, — опаляет горячим дыханием его ухо, — ты — мой фетиш, Ви, и ты этим пользуешься. — Только чтобы держать тебя рядом, — собравшись, кокетливо выдыхает омега и трется о его бедра, чувствуя, как альфа расстегивает брюки. Вивьен сам задирает до груди кимоно, под которым ничего нет, заводит руки за спину и приглашающе разводит половинки. Эмир врывается в его всегда готовое для него тело резко, сразу переходит на глубокие толчки, оставляет синяки на боках омеги, царапает нежную кожу о пряжку ремня. Ви пытается расположиться удобнее, облегчить боль из-за разрывающего его члена, к размерам которого сложно привыкнуть, но Эмир держит его стальной хваткой, не дает пошевелиться и грубо насаживает на себя, заставляя омегу проглатывать крики, чтобы не напугать ребенка. — Эмир, пожалуйста, — хрипит Ви, пока Эмир, вжав его щекой в стойку, жестко трахает. — Заткнись, — рычит альфа, давит на его спину, заставляя сильнее выгнуться. Ви цепляется пальцами за стойку, уже не сдерживает стоны боли, все пытается поползти вперед, но Эмир тянет его на себя, сшибает по пути стаканы и бутылку. У Ви уже ногти переломаны о стойку, горло саднит, под босыми ступнями хрустит стекло, а Эмир не останавливает насилие над его телом, втрахивая его в отполированную стойку. Если это наказание, то все не так страшно, потому что Ви лучше всех знает, как именно Эмир наказывает предателей. Хотя Вивьен себя таковым не считает. Эмир кончает с рыком в обессиленного омегу, выходит, вытирает свой член о его кимоно и застегивает брюки. Ви лежит, распластавшись грудью на стойке, и кусает кровоточащие губы, не в силах утереть катящиеся по щекам слезы. Надо бы встать и проверить Дэмиана, привести себя в порядок, но Ви боится поднимать голову, боится увидеть в глазах того, кто за его спиной, свою смерть. Эмир обхватывает его талию и, приподняв, прижимает спиной к себе, водит губами по уху, сжимает пальцами горло. — Трахать тебя сплошное удовольствие, моя лживая маленькая дрянь, — альфа кусает мочку его уха, мнет его бедра. — Эмир, пожалуйста… — Я знал, что Каз был среди твоих ебарей до меня и что в Дэмиане кровь Тигра, но я не знал, что и сейчас делю с ним не только твою дырку, но и бизнес, — медленно говорит альфа, чувствует, как деревенеет тело в его руках. — Эмир, прошу, я тебе все объясню, — пытается развернуться омега, чтобы оказаться с ним лицом к лицу, но тщетно. Это конец. Ви знает, что ему вынесли приговор, и также знает, что он обжалованию не подлежит. — Тебе не повезло, у меня хорошее настроение, поэтому я уже все решил и накажу тебя куда более страшным способом, чем смерть, — шепчет ему на ухо альфа. — Я позвонил Тигру, рассказал ему твой маленький грязный секрет и дал сутки. Если ему важен его сын, он примчится, если нет, я заберу Дэмиана, а ты вернешься на панель. В обоих случаях ты потеряешь самое ценное, что у тебя есть. — Нет, только не это, Эмир, лучше уж смерть, чем жизнь без Дэмиана, — прикрывает ладонями лицо отчаявшийся Ви. — Прошу, скажи, что ты этого не делал, — хватает его за руки, не дает отойти. — Знаешь, что странно? Он уже вылетел. Я не ожидал, что он поверит, оставит дела и сядет в самолет, — Эмир поправляет одежду, наливает в один из оставшихся на стойке бокалов коньяк. — Я думал, он даже не дослушает, — подносит к губам стакан альфа и, сделав глоток, оставляет плачущего омегу на полу и идет в детскую. Он поднимает полусонного ребенка на руки и крепко его обнимает. — Ты уходишь? — бурчит малыш, прижимаясь к его груди. — Да, потому что скоро сюда приедет твой отец, но я хочу, чтобы ты знал, что я буду за тобой приглядывать, и, если тебе что-то понадобится, я буду рядом, потому что ты и мой сын.

***

В полуосвещенном зале пахнет потом и кровью. Эмир в одних шортах, вальяжно развалившись, сидит на скамье, пока стоящий позади него тренер делает ему массаж плеч. Обнаженный торс альфы поблескивает от капель пота, мышцы приятно ноют после отличной тренировки, и Эмир жалеет, что некоторое время не мог дойти до зала. Он хрустит шеей и, заметив вошедшего в зал Кристиана, убирает мокрое полотенце. — Хорошие новости, — останавливается напротив альфы верный помощник. — Я не казню гонца за плохие, расслабься, — кривит рот Эмир. — Казнишь, — нервно смеется Кристиан и кивает тренеру, прося оставить их. — Мне все подтвердили, в этот раз омега точно не уйдет. Но, что странно, он сам нас нашел. — Какая прелесть, — ядовитая улыбка расползается на лице Эмира. — У меня была договоренность забрать его еще вчера, но планы поменялись, а сейчас мне доложили, что он хочет видеть тебя, поэтому я все еще здесь и вылечу только сегодня. — Нет, — перебивает друга Эмир. — Я уважаю смелость, и раз уж он сам слил свое местоположение, я свое уважение выскажу лично. — Ты сам убьешь его? — шумно сглатывает альфа. — Убью, — безапелляционно заявляет Эмир. — А потом привезу тело сюда, буду хоронить его помпезно, — поднимается на ноги альфа. Оставшийся в его тени Кристиан сразу же отступает. — Я приготовил ему могилу, дорожку из цветов к ней провел, чтобы отцу было удобно навещать. — Как скажешь, — кивает Кристиан. — Как ты теперь без Дэмиана? Ты, вроде, привязался к малышу. — Привязался, но дети должны жить со своими родителями, — спокойно говорит Эмир. — Вот родит тебе какой-нибудь омега, а Дэмиан все равно будет твоим любимчиком, — усмехается Кристиан, которого всегда поражала любовь Эмира к детям. — Дэмиан будет единственным, — твердо говорит Эмир. — Может, я пожалею, — становится ближе Кристиан, — но раз уж я нашел тебе омегу Мин, позволю себе смелость и спрошу: почему ты так против идеи иметь детей? — Потому что этот мир слишком жесток, а дети не должны жить в этой жестокости, — разминает шею Эмир. — Эмир, он ведь проживет в других условиях, он не пройдет твой путь. — В нем будет моя кровь, а кровь — это память. Это утро прекрасно. Наконец-то Эмир услышал новость, которую жаждал. Он никогда не видел младшего сына отца, не интересовался тем, кто этот парень, что он любит на завтрак, чем вообще живет. Будущие жертвы Эмира безликие, омега Мин — всего лишь имя в этом длинном списке, но, стоит признать, самое желанное. Со старшим сыном Исома Эмир пару раз сталкивался, правда, Мин Джиен понятия не имеет, кто ему Эмир. Джиен также не знает, кто именно накинул поводок на его шею и со временем обязательно его натянет. Эмир подарит младшему Мину избавление уже сегодня, этот омега и так прожил дольше, чем альфа планировал. Эмира называют жестоким, и даже Кристиан, которому не всегда удается скрыть своим эмоции и мысли, убежден в том, что Си часто перегибает и не знает жалости. Эмир никого переубеждать не собирается. Эмир не знаком с любовью и состраданием, он в этом бесчисленном ворохе человеческих эмоций чужак — он даже любовь к тому, кто много лет как кормит червей, выражает единственным способом, который знает — проливает кровь.

***

Авель взял встречу на себя, убедил Юнги, что сообщение послано, и сегодня они увидятся, правда, скрыл от кузена, что, скорее всего, Эмир просто пришлет своих людей забрать его. Авель обещал в назначенный час лично позаботиться об охране, приставленной к ним Исомом, придумав большей части задания, и оставил Юнги, которого сжигают мысли, думать о предстоящей встрече. Несколько раз Юнги порывался позвонить отцу, чтобы поделиться с ним тем, что он собирается сделать, но бил себя по рукам. Отец предпочитает играть в прятки, а страдает Юнги, который лишен нормальной жизни и кочует с места на место. Исом, скорее всего, сразу же переведет их в другую страну и снова накажет им прятаться. Юнги устал от такой жизни, и раз никто ему помочь не в состоянии, он сам решит эту проблему. Пусть его поступок глупый и может дорого ему обойтись, но Юнги в отчаянии и готов на все, чтобы это прекратилось, не важно, каким способом. И потом, мало что говорят про этого Эмира Си. Неужели он правда убьет его, не дав открыть рот? Неужели он не скажет ему, в чем вина омеги, и Юнги не успеет разрешить это недоразумение, ведь в одном он уверен точно — он ничего плохого этому человеку не делал. Если у Эмира Си проблемы с Исомом, то пусть он решает их как мужчина, а не гонится за зеленым пацаном, который просто марионетка в этой войне. Юнги должен выдержать этот экзамен, а пока наивный омега молит Бога о помощи и продолжает думать о предстоящей встрече. Авель, который тоже нервничает, но по другому поводу, ведь ему важно, чтобы все прошло гладко, не находит себе места. Он вчера еще отменил встречу, скинул человеку Эмира, который представился как Кристиан, их геолокацию, но так ничего в ответ не получил. Авель изначально думал, что Юнги заберут, чтобы шантажировать Исома, но теперь с каждой следующей минутой ему кажется, что обратно домой вернется он один. На дворе одиннадцатый час ночи, телефон молчит, а изгрызший все ногти Юнги переодевается в пижаму и валится на кровать. — Ты что делаешь? Они могут в любой момент заявиться! — удивленно смотрит на него кузен. — Мне уже начинает казаться, что объявляться некому, и я никому не сдался, так что выключи камин и тоже ложись, — обнимает подушку Юнги. — Завтра мы улетаем домой, и плевать, что скажет отец, лично я никого не интересую и путешествовать устал… Юнги не договаривает, потому что слышит тупой звук и копошение за дверью, а Авель бежит к окну. — Они здесь, — выпаливает явно напуганный омега, и Юнги, спрыгнув с кровати, тоже подходит и видит внизу несколько черных автомобилей. Дверь в квартиру открывается снаружи, и омеги в ужасе следят за тем, как крутится ручка. Двое альф проходят внутрь, на поясе каждого виднеется оружие. Альфы сканируют омег взглядом, потом разбредаются по квартире, оставив парней дрожать от страха. — Ты Эмир Си? — собрав волю в кулак, все-таки делает шаг к вошедшему первым симпатичному мужчине Юнги. — Поверь, когда он придет, ты сразу поймешь, — усмехается Кристиан и осматривает квартиру. В комнату проходят еще двое альф, которые сразу расступаются, и Юнги, подняв глаза, сталкивается с неизбежным, плещущимся в чужом темном взгляде. Тот альфа был прав, Юнги сразу понял, что это именно он — то самое исчадие ада, которое отравило его жизнь, а сейчас ее у него заберет. Он представлял его разным, примерил сотни лиц, и реальность с его воображением ни разу не совпала. Альфе лет под тридцать, у него суровое лицо, четкая линия подбородка и глаза, в которые смотреть второй раз Юнги не рискует. Его внешность можно назвать даже красивой. Пусть Юнги всей душой ненавидит один факт его существования, он это отрицать не может. Авель точно подтвердит, что альфа горяч, он и правда похож на героев омежьих романов, которых художники изображают на обложках, но Юнги знает, что он главный антагонист. Его красота холодная и отталкивающая. Ничего из его внешности Юнги бы не хотел видеть в своем альфе, которого так и не дождался. Мужчина очень крупный, широкоплечий, он стоит напротив, и Юнги кажется, его тень накрыла всю комнату. Вот так вот внезапно смерть для Юнги перестала быть чем-то пугающим, и чем альфа ближе, тем больше она становится желанной, а идея встречи кажется глупой. Его гость явно не нацелен на разговоры и пришел выполнить свою угрозу. Эмир, как зашел в квартиру, только это рыжее пятно на белом фоне занавесей и увидел. Эмир видел много красивых омег, но о какой красоте может идти речь, если у камина топчется тот, кто рожден огнем. Омега — полная противоположность вкусу Эмира. Он любит омег в теле, с формами, он обожает брюнетов, а этот худощавый, мелкий, дрожит как осиновый лист, а главное, он рыжий. Он стоит у искусственного огня, и Эмиру кажется, что он являет собой его продолжение, так же ярко горит и манит. Его отливающие пламенем волосы притягивают взгляд, и мужчине интересно, можно ли обжечься, коснувшись его, хотя Эмир бы с удовольствием понаблюдал за тем, как гореть будет именно он сам. Он очень красивый, и сгорит он красиво. Эмир подходит ближе, останавливается в пяти шагах, внимательно рассматривает, ищет знакомые и ненавистные черты. — Ты не похож на отца, — после долгой паузы и созерцания выдает альфа. Юнги порывается что-то сказать, но, поняв, что, пока он не взял под контроль свой голос, рот лучше не открывать, набирается смелости. — Ты хотел меня увидеть, — продолжает любоваться им Эмир. Рыжие пряди волос падают на его лоб, и у Эмира рука чешется зачесать их назад и рассмотреть поближе того, из-за кого он сделал невиданное, и вместо того, чтобы после работы вызвать к себе омег и вдохнуть белые полосы, решил присоединиться к Кристиану. Омега в смешной пижаме с пингвинами, и Эмир задумывается о том, что и пижама может быть сексуальной в зависимости от того, на кого она надета. Его даже не беспокоит мысль о том, что он оценивает родного брата. Юнги от этого высокомерного оценивающего взгляда не по себе, ему бы броситься к выходу, но прямо за ним стоят двое телохранителей альфы, а перед ним — сам Эмир. Юнги кладет ладонь на край камина, лишь бы почувствовать хоть какую-то опору, не знает, с чего начать, хотя сутки в голове с ним говорил, вопросы готовил. — Ты Эмир Си? — наконец-то собирает волю в кулак Юнги, убеждает себя, что терять больше нечего. Они стоят друг напротив друга, один по швам расходится, с каждым новым треском все ближе к земле, второй когтями эти самые нити и срывает, обнажает слабую, незащищенную душу, которую сам же сожрет. — Я, — объявляет Эмир с превосходством, полосует ледяным взглядом. — И ты мечтаешь о моей смерти? — спрашивает Юнги, заранее знает ответ и поражается своему хладнокровию. Горло дерут непрошеные слезы, коленки подрагивают, но голос не дрожит, взгляд ниже его лица не скользит. — На тебе нет моего любимого цвета. Пока, — альфа еще ближе, он медленно поднимает руку, тянется, Юнги ее отбрасывает, отскакивает как ужаленный. Эмир наступает, все равно зарывает пальцы в его волосы на затылке и, чуть не вырвав клок, резко тянет на себя. Юнги вскрикивает от боли, но отцепиться не может. Омега не понимает, что он творит, почему так смотрит, чего к его волосам прицепился, и еще больше злится, все пытается снова руку скинуть. Безуспешно. Эмир будто бы издевается над ним, достает того, кто и так из последних сил держится. — Прекрати! — машет обеими руками Юнги, в котором злость инстинкт самосохранения победила. — Отпусти! — наконец-то вырывается, только потому что альфа ему это позволил. — Дерется, как кот, даже шипит, как они, — не может удержаться от комментария стоящий у окна рядом с Авелем Кристиан, которого забавляют жалкие попытки омеги уйти от нежеланных прикосновений. — Он лис, — снова тянет руку и получает по ней Эмир. — А я люблю охоту, — резко хватает омегу за горло и, притянув, впечатывает в себя. — Даже повесил одного такого же рыженького у себя в кабинете, но ты точно будешь венцом моей коллекции, — скалится, а Юнги от его слов передергивает. Он даже молотить руками по его груди перестает, так и висит, хлопает ресницами, позволяет поглаживать себя по затылку, перебирать пряди. — Не представляешь, как сильно я жаждал с тобой познакомиться, — звучит искренне, кровь омеги остужает. — Как сильно я мечтал посмотреть в твои пустые безжизненные глаза. — И поэтому высылал ко мне своих шавок? У самого духу не хватало? — Юнги умрет, но сперва все выскажет. Не за этим ли он, в конце концов, его и вызвал? Он бы умер, поймав пулю в переулке, так и не узнав, почему стал жертвой чужих игр, поэтому сейчас нельзя ломаться, надо пойти до конца и выполнить задуманное. — Веришь, я жалею, но я рад, что ты меня пригласил, — жесткий, полный усмешки взгляд накрывает омегу. Юнги кажется, он крошки собственных костей на зубах чувствует. Эмир опускает пальцы к его горлу, поглаживает, вновь поднимает к затылку, отмечает про себя, что омега ему до груди еле достает. — Я чуть не лишил себя возможности искупать тебя в твоей же крови, тем более, она будет смотреться на тебе идеально. — Ты озлобленный, жестокий подонок, который творит бесчинства и считает, что он бог. Скажи, это потому что тебя никогда не любили? — пыхтит осмелевший из-за диалога без действий Юнги, пытаясь отодвинуть эту каменную глыбу перед собой. — Мой отец и брат сильнее тебя, и я уверен, ты это знаешь, ведь иначе сводил бы счеты с ними, а не со мной. Ты их боишься. Каково это — быть трусом? — задирает подбородок. — Я переживу, главное, чтобы тебя любили, и хоть какой-то сукин сын пришел бы со мной драться за тебя, но, как видишь, нет, брат укуривается, отец трясется за свое кресло, а я здесь, и твоя жизнь в моих руках, — усмехается Эмир. Чем сильнее Юнги старается удержать между ними расстояние, тем больше альфа его сокращает, и омеге кажется, что сопротивление его только раззадоривает. А еще Юнги не нравится его взгляд. Эмир смотрит на него как на диковинную игрушку, и Юнги страшно не только из-за смерти, но и из-за плещущегося в глазах напротив явного желания сломать его. А ломать он его будет точно — искусно, медленно, смакуя каждую каплю крови, наслаждаясь дымом, поднимающимся с руин, оставленных после него. На мгновение Юнги задумывается, что, возможно, лучше встать на колени, начать упрашивать, подчиниться, не показывать свой истинный характер, очаровать того, в чьих руках его жизнь, но оставляющий на нем ожоги взгляд его переубеждает. Ничего не поможет. Значит, унижения того не стоят. — Я знаю, ты расстроен и напуган, но тебе следует следить за словами, чтобы впоследствии о них не пожалеть, — убирает руку Эмир, в голосе которого проскальзывают предупреждающие нотки. — Я тебе ничего не сделал, — воспользовавшись тем, что альфа наконец-то перестал его трогать, Юнги отступает. — Я сам тебя позвал, потому что я не трус. Я стою перед тобой без оружия, а ты окружен своими шавками, и они вооружены. Так расскажи мне, за что ты обрек меня на гонения? Я имею право знать, а ты должен мне ответить, попробовать оправдать очередную бессмысленную смерть. — Ты смеешь требовать у меня ответы? — растягивает губы в улыбке Эмир. — Не слишком ли ты смел для своего роста? Я думал, твой отец уже должен был тебе рассказать, за кого я мщу. — Но не рассказал, — не отступает Юнги, хотя чувствует, что ходит по тонкому льду. — Он трус, раз не нашел в себе смелости открыться мне и объяснить, за какие его грехи я плачу, — омега прекрасно знает, как сильно Эмир Си ненавидит его отца, и нарочно давит на больную точку, показывает, что якобы и сам от него не в восторге, и в то же время пытается вывести его на разговор. — Я вижу, что не только он трус. Вы оба — сильные альфы, обладающие властью, не можете посмотреть мне в глаза и объяснить, какого черта здесь происходит, и почему я обречен на жизнь в гонениях. Так что не будь высокого мнения о себе, ты ему не уступаешь. — Не смей даже сравнивать меня с этим подлецом, — вскипает Эмир, и Юнги режется о его взгляд, но запрещает себе робеть. — Докажи, что ты не такой, — шумно сглатывает напуганный омега. — Расскажи мне правду. — Раз уж я здесь, а ты все равно умрешь, я тебе расскажу, — он вновь ближе, Юнги снова нечем дышать. — Твой отец бросил моего папу и меня на произвол судьбы, а потом убил его. И меня бы убил, но найти не смог. — О чем ты говоришь? — не понимает Юнги. — Убил его своим холодом, угрозами, тем, что оставил его умирать одного в нищете и отказался от своего сына, — наступает Эмир, заполняет все пространство перед глазами омеги собой. — Все равно не понимаю, — отчаянно качает головой Юнги. — Он выбрал твоего папочку и вас двоих драгоценных, а я хочу похоронить тебя рядом с папой, чтобы так Исом был вынужден видеть его могилу каждый раз, когда будет навещать своего драгоценного сыночка, — даже интонация Эмира меняется, в каждом слове чувствуется непомерная злость. — Так ты мой брат? — сам не понимает, как произносит это вслух Юнги, не реагирует на громкий вздох Авеля. — Ты не на том зациклился, — мрачнеет Эмир. — Ты мой брат, — повторяет омега, пытается переварить сказанное своим же языком. — Ты для меня никто, — четко проговаривает источающий ненависть альфа. — Если мы братья, то почему вместо того, чтобы любить и защищать меня, ты хочешь меня убить? — наконец-то осознает все Юнги и поднимает на мужчину обиженный взгляд. Эмиру из-за его взгляда не по себе. Он ведь уверен в том, что делает, четко знает, кто этот парень и зачем он здесь, но этот рыжий омега в пижаме ловко управляет его чувствами и прямо сейчас даже заставляет Эмира усомниться в своих действиях. — Ты для меня никто, — звучит уже неубедительно Эмир, которому хочется поскорее покинуть эту квартиру. — Я твой брат! — восклицает Юнги и с поблескивающей в глазах надеждой делает к нему шаг, замирает. — У меня есть еще один брат, — непонятно, плачет или улыбается омега, эмоции на его лице меняются со скоростью света. — Не брат ты мне, — повторяет Эмир. Ему хочется приложить омегу лицом о мрамор, ведь он не тот, кто дарит надежду, а тот, кто ее лишает. — Брат, самый младший, и я очень рад, — теперь точно улыбается Юнги, и больше всего Эмира шокирует то, что эта улыбка совсем не наигранная. — Ты явно не в себе, — отводит взгляд Эмир, не желая смотреть в глаза, в которых искрится радость. Он никогда бы не подумал, что кто-то в этом мире может радоваться его визиту, учитывая, что он обычно несет с собой. — Я сразу понял, что ты не плохой человек, — не умолкает Юнги, ведь, если умолкнет, его точно застрелят, он не сомневается. — Ты просто обижен, но я тебя понимаю, я сам возненавидел бы весь мир, поступи так со мной близкий человек. Но я не понимаю, почему ты не рассказал мне и Джиену? Мы были бы счастливы, что у нас есть брат, — омега совсем рядом, Эмир может посчитать его длинные реснички. — Не подходи ближе, я тебе шею сверну, — не шутит Эмир, которого самого пять минут назад тянуло к нему магнитом. — Перестань, мы же братья, — резко подается вперед омега, заставив дернуться всех телохранителей, и, прильнув к широкой груди, скрещивает руки на его пояснице. Эмир, который буквально в шоке от его действий, разводит свои руки и так и замирает статуей. — Что за… — выдыхает Кристиан, который шокирован не меньше босса и смотрит на Эмира, ожидая указаний. — Терпеть не могу рыжих, у них будто голова по-другому работает, — смотрит на друга Эмир и пытается легонько отцепить от себя омегу. Он мог бы одним движением швырнуть его в ближайшую стену, но навредить тому, кто так сладко улыбается и так искренне его обнимает, совсем не хочется. Эмир, видимо, переборщил с тестированием продукта, который выпускает на рынок, и у него затуманено сознание, иначе ему не объяснить такое бережное отношение к сыну Исома. — Я не рыжий, я крашусь, у нас обоих черные волосы, — смотрит на него снизу вверх Юнги, не перестает улыбаться. Чертов альфа потрясающе пахнет, и пусть эта выходка может стоить омеге жизни, обнимать его приятно. — Значит, ты умалишенный, — наконец-то отцепляет его от себя Эмир. — Я просто рад, что у меня есть брат, — снова этот обиженный взгляд, из-за которого Эмиру некомфортно. Будто бы он отобрал мороженое у ребенка. — Я счастлив, что у меня есть такой крутой брат, — бурчит Юнги. — Джиен тоже крутой, но я буду любить вас одинаково, обещаю. — У меня нет братьев, — наклоняется к его лицу Эмир, тонет в красивых глазах, блестящих из-за обиды, и, протянув руку, утирает скатившуюся вниз слезу, — но если бы ты был моим братиком, я бы скорее умер, чем позволил тебе проронить хоть слезинку. Я бы вокруг тебя армию выстроил. Я бы потопил в крови всю планету, но твоей и капли бы не потерял. Твой брат, к твоему сожалению, до меня не дорос. Ведь я здесь, а тебя от меня защитить некому. — Я же сказал, буду одинаково вас любить, не ревнуй, — прикусывает губу Юнги. Он чувствует, как смягчился Эмир, как изменился его взгляд, и прекращать эту игру не будет. — Ты правда сумасшедший, мне даже неинтересно тебя убивать, — отступает Эмир. — Я вернусь домой, поговорю с отцом, обещаю, он попросит у тебя прощения, а потом мы будем с тобой чаще видеться, я очень хочу узнать тебя получше, — тихо говорит Юнги. — Если это правда, клянусь, я сам его за такое не прощу. А пока я буду молиться за тебя, чтобы злость в твоем сердце уступила место любви. — Кому ты будешь молиться, психопат? — вновь эти огни, поглощающие радужную оболочку, и теперь Юнги хочется плакать. — Тебе бы подлечиться. Убивать невменяемого не весело. — Богу буду молиться, — всхлипывает Юнги. — За тебя, потому что не важно, что ты такой злой, ты мой брат. — Кристиан, уходим, — Эмир больше не в силах находиться здесь. — Но босс… — На выход, я сказал, ни минуты больше с этим идиотом я не выдержу. Как только дверь за альфами закрывается, Авель бежит к окну и, убедившись, что автомобили покинули двор, идет к скрывшемуся в ванной Юнги. — Что это было? — прислоняется к раковине Авель, смотря на обнявшего унитаз кузена. — Мне было так страшно, что меня выворачивает, — не может найти силы на разговор Юнги. — Ты вел себя так, будто бы вообще его не боялся, хотя я весь разговор стоял с мыслью, что еще немного и обделаюсь, — честно говорит Авель. — От страха я нес чушь, — кое-как поднимается на ноги Юнги и, отодвинув кузена, умывается. — Он точно психопат, говорил что-то про наше родство, а я включил глупого, но счастливого омежку, который встретил брата. — Так это был ход? — Чтение никому не помешает, Авель, даже тебе, — утирает лицо Юнги. — Я применил пару приемов, показал ему, что понимаю его и даже не уважаю своего отца, вызвал его на разговор. — Думаешь, он лгал? — хмурится Авель. — Зачем ему это? — Конечно, лгал! — удивленно смотрит на него Юнги. — Мой отец никогда бы такое не сделал, а этот Эмир явно поехавший, раз вбил себе в голову подобное. И вообще, кто в своем уме будет мечтать о таком брате? Мне просто казалось, что, если я умолкну, он свернет мне шею. Бедная его выдуманная родня. — Почему тогда он тебя не убил? — чешет горло Авель. — Ты будто расстроен этим, — усмехается Юнги. — Я не знаю, что у него в голове. Что вообще в голове больных шизофренией? В любом случае, мы точно едем домой, пора заканчивать этот фарс с прятками, который я называю жизнью. В одном я убедился — я ему не нужен, а отец из-за своей гиперопеки и страха за меня заставил меня жить вдали от дома. Больше никому не позволю распоряжаться моей жизнью. Авель вызывает скорую, чтобы помочь охраняющим их альфам, у которых разные виды травм, а Юнги наконец-то отвечает Исому, которому уже доложили о визите Си, и, не дав ему открыть рот, заявляет, что возвращается домой. — Не смей даже думать об этом! Вы срочно меняете локацию, — рычит на том конце трубки Исом, и тогда Юнги, который всей душой доверяет отцу, решает рискнуть и просто говорит, что знает правду. — Какую правду? — Исом сразу успокаивается. — Что Эмир Си мой брат, — превозмогая себя, произносит это вслух омега. На том конце трубки тишина. — Отец. — Я вышлю билеты, — говорит Исом и вешает трубку. Юнги не понимает, как ему оценивать резко изменившееся настроение отца, но при этом отказывается даже думать, что Эмир мог сказать правду. Он возвращается в гостиную к Авелю и просит его собрать вещи. — Так мы все же едем домой, а чего ты нос повесил? — не понимая, смотрит на него старший. — Вдруг этот Эмир не лгал? — Юнги снова подташнивает от страха. — Вдруг он правда мой брат? — Дядя что-то сказал? — подходит к нему Авель. — В том-то и дело, что он ничего не сказал, хотя должен был, как минимум, посмеяться или попросить меня не говорить глупости, а он вместо этого купил нам билеты, — разводит руками Юнги. — Я совсем запутался. — Если это так, то у тебя чертовски горячий брат, — вздыхает Авель, который не может перестать думать о двух красивых альфах. — Я знал, что ты так скажешь, но если он не солгал и он — мой брат, значит, и тебе нельзя так думать о нем, мы родня, — строго говорит Юнги. — Я могу забыть обо всем, даже о кровных узах, чтобы быть с таким альфой, — Авель даже на провале своего плана сконцентрироваться не может, все его мысли об Эмире Си.

***

— Что это было? Почему мы ушли? Он правда твой брат? — садится в кресло рядом с боссом Кристиан, как только самолет заканчивает набирать высоту. — Ты веришь в силу крови? — барабанит пальцами по стакану с виски Эмир. — Значит, правда, — шокированно выпаливает Кристиан. — Но зачем тогда ты хотел его убить и не убил? Ты же все и так знал. — Не знаю, не хочу об этом думать, — массирует лоб Эмир. — Исом заплатит, но другим способом. Этот омега и так обречен на жизнь в страданиях, учитывая, что у него не все дома. Не буду ему их облегчать. — Он очень красивый, — усмехается Кристиан. — Прости, о твоем брате так говорить нельзя, — исправляется альфа. — Он сумасшедший, — мысленно возвращается в ту квартиру Эмир, вспоминает омегу с рыжими волосами и его бездонные, как океан, глаза. На пороге признания, влекущего за собой смерть, он посмел ко мне прикоснуться, и мне это понравилось.

***

— Мы будто на подиуме, — не перестает соблазнительно улыбаться Авель, пока они в окружении охраны идут к выходу из аэропорта. — А почему, ты думаешь, я за три часа до выезда из дома встал и начал готовиться? — кокетливо поправляет волосы Юнги, заметив, что их фотографируют. Омега в узких голубых джинсах и огромном вязаном свитере, который сползает с него, обнажая точеные плечи. — Сын министра прилетел, пусть все знают, что принц вернулся. Я дал омегам этого города более двух лет, чтобы блистать, пора мне вернуть свою корону. — Все-таки ты одержимый собой любитель внимания, — фыркает Авель. — Имею право, — хмыкает Юнги, помахав блогеру, за которым следит. — Все это, — проводит по себе омега, — результат усердного труда. И вообще, я праздную свободу, которую, заметь, я сам себе выбил, без чьей-либо помощи. Эмир стоит снаружи аэропорта, прислонившись к брабусу, и медленно курит, пока его парни заканчивают с таможней. Эмира вызвали в карго-терминал по поводу доставки, и альфа, который обычно не решает проблемы с грузом лично, вынужден был приехать, учитывая, что впервые за все время его работы со здешними партнерами его распаковали. Президент и министр транспорта, которым Эмир отстегивает приличную сумму с каждой доставки, ответят ему лично за это упущение, но позже. — Номера МВД, — кивает на остановившиеся прямо у входа два черных автомобиля Кристиан. — То ли наш министр куда-то собрался, то ли члены семьи. Мы готовы выдвигаться, — собирается сесть за руль альфа, но Эмир хватает его за плечо. — Хочу посмотреть, кто это. Эмиру хочется верить, что автомобили ждут рыжего омегу, который, возможно, решил вернуться домой. Это было бы логично, учитывая, что лично ему больше ничего не угрожает, ведь у Эмира были все шансы позавчера, но он ими не воспользовался. Встреча с омегой оставила неизгладимое впечатление, и альфе очень хочется проверить свои ощущения, увидев его снова. Небеса впервые на стороне Эмира, потому что из аэропорта выходят двое омег в окружении троих телохранителей и не торопятся садиться в автомобили. — Он что, флиртует с папарацци? — усмехается Кристиан, следя за тем, как Юнги позирует. — Надо же, какой он, оказывается, кокетка, будто бы не он трясся сутки назад в той квартире, — Эмиру доставляет истинное удовольствие следить за жеманностью парня, который явно знает все лучшие ракурсы. Хотя с такой внешностью ему и стараться не надо. Мин Юнги не просто красивый, потому что красота бывает разной. Он дико притягательный. Он стоит среди снующих туда-сюда разных людей, только что перенес перелет в несколько часов и явно устал, но при этом притягивает к себе внимание абсолютно всех. А еще он хорошо осведомлен о том, каким оружием обладает, и превосходно им пользуется. Эмир мысленно ему аплодирует. — Он смотрит сюда, — обеспокоенно говорит Кристиан. — Кажется, он нас заметил. Он точно нас заметил, — в голосе альфы слышна паника. Кристиан прав, потому что Юнги из всех взглядов, уставившихся на него, отчетливо различил один, который на себе уже чувствовал, и повернул голову туда. — Не переставай улыбаться, но он здесь, — тихо говорит кузену Юнги, на ходу придумывая, что ему делать. Неужели Эмир Си приехал закончить то, что обещал отцу? Неужели тот кошмарный вечер в квартире был только началом? Юнги очень тяжело держать на себе непроницаемую маску, когда от страха под ногами земля ходуном ходит, а сердце грозится по швам разойтись. «Но он же убежден, что мы братья, значит, мне нужно придерживаться этой легенды и не дать ему повода усомниться в моей радости», — решает омега и, попросив Авеля взять на себя охрану и зевак, идет к Эмиру. — Он идет сюда, — паника в голосе Кристиана усиливается и только забавляет Эмира. — Клянусь, я не понимаю, что с ним не так, — сводит брови на переносице Эмир, следя за виляющим бедрами омегой, которому явно все нипочем. — Хотя ставлю прибыль со следующей продажи на то, что он запутается в этом смешном свитере-покрывале, прикрывающем только его живот, и грохнется, так и не дойдя. — Привет, — выпаливает все-таки дошедший до Эмира Юнги, — я так рад, что снова увидел тебя, — омега подается вперед и, не дав никому опомниться, обнимает его. — Перестань каждый раз лезть ко мне с объятиями, — рычит ему в ухо Эмир, поглядывая на устремившийся на них десяток пар глаз, но не отодвигается. — Ничего плохого в том, что я обнимаю своего брата, нет, — бурчит ему в грудь Юнги, которому можно смело вручать Оскар. — Ты хоть понимаешь, что все смотрят на нас, и через час везде появятся заголовки о том, что сын министра внутренних дел обнимается с тем, кого называют повелителем ночи? — Эмиру некомфортно из-за внимания, но точно не из-за вцепившегося в него пацана, в макушку которого он дышит. — А мне плевать, — не разжимая рук, поднимает на него глаза улыбающийся Юнги. — Мне плевать, что скажут, что подумают, ты — моя семья, и я отказываться от тебя не буду. Эмир не находит, что ответить на заявление, которого ему не хватало всю его жизнь, и все-таки аккуратно отодвигает омегу. — Езжай домой, и на будущее: никаких публичных проявлений чувств, это навредит, в первую очередь, тебе, — непривычно нежно говорит альфа, и Юнги, кивнув ему, возвращается к вросшему в землю Авелю.

***

— Что бы он ни сказал тебе — это ложь! — с порога заявляет вернувшийся домой Исом и, проигнорировав сидящего на диване Юнги, сразу идет к бару. — Как вообще ты додумался позвать его? Ты с ума сошел? И объясни мне, почему весь интернет пестрит фотографиями из аэропорта, на которых ты висишь на его шее? Что, черт возьми, происходит?! Юнги приехал домой еще два часа назад. Он принял душ, немного поел, и, как бы ни пытался связаться с Джиеном, у него не получилось. Юнги набирал его через телефон управляющего, но брат или очень занят, или просто игнорирует звонок. В итоге омега устроился на диване и продолжил думать об альфе с пугающим взглядом и о том, как приятно было снова его обнять. Пусть все это было необходимостью, чтобы победить свой страх или даже переубедить Эмира, у которого явно был снайпер на ближайшем здании, Юнги понравилось. Но сейчас он должен выяснить, что в итоге связывает его отца и Эмира, разобраться с вопросом, который почти двое суток не дает ему покоя, иначе, как бы он ни устал, он глаз не сомкнет. — Если бы это была ложь, ты бы так не испугался, отец, — поднявшись с кресла, идет к нему Юнги. — Ты бы сперва меня обнял, поприветствовал, ведь меня долго не было дома. — Прости, я просто переживаю за тебя, — сбавляет тон Исом и, притянув парня к себе, крепко его обнимает. — Я рад, что ты дома. — Я тоже, — честно отвечает омега и, отстранившись, смотрит ему в глаза. — Скажи, ты правда оставил Эмира и его папу? Ты и его отец? — Юнги, ты ведь знаешь, что он ужасный человек и готов на многое ради своих целей, — продолжает удерживать его в объятиях мужчина, но парень, который слышит что угодно, кроме отрицания, резко толкает его и освобождается. — Ответь на вопрос! — смотрит ему в глаза Юнги. — Ответь или клянусь, отец, я не останусь здесь ни секунды, — рычит омега. — Он нарочно это сделал, он пытается настроить тебя против меня, — замирает в двух шагах альфа. — Ты бросил ребенка? — теряет терпение Юнги, которому уже и ответов не нужно, он читает все по глазам альфы. — Скажи, отец, прошу, только скажи правду, — прикрывает ладонями лицо омега, из глаз которого брызгают слезы. — Папа Эмира, он… — осекается, понимает, что даже вслух такое произнести не может, хотя продолжать ему и не надо, потому что Исом снова стыдливо прячет глаза, оставляет шрам на сердце. — Сынок, прошу, присядь, — берет его за плечи Исом. — Нет! — скидывает с себя его руки Юнги. — Где Джиен? Он должен знать, что его отец бросил ребенка умирать голодной смертью и довел его папу до смерти. Он должен знать, какое ты чудовище! — размазывает по лицу слезы парень. — Ты предпочтешь верить какому-то подонку, но не своему отцу? — рычит побагровевший от ярости Исом. — Ты должен быть на моей стороне! — Этот подонок — твой сын, — цепляется за спинку кресла Юнги, лишь бы не провалиться в раскрывающуюся под ногами пропасть. — А я ничего не должен тому, кто живет во лжи! Более того, ты от него отказался, я отказываться не собираюсь. Он тоже моя семья. — Не смей даже вслух такое произносить, — идет на него разъяренный Исом, и Юнги кажется, что альфа его задушит. — Еще пожалей эту мразь, того, кто пьет нашу кровь и чуть не убил тебя! — Конечно, я на его стороне! — кричит задыхающийся от обиды за Эмира Юнги. — Да, он жестокий и он преступник, но кто знает, как бы обернулась его жизнь, если бы самый родной человек от него не отвернулся. Кто знает, кем бы он стал, если бы отец не выкинул его на улицу, как ненужную вещь! Почему ты не понимаешь, что поступки влекут последствия, и это ты и твои поступки превратили в чудовище того, кто мог бы меня убить, но этого не сделал, — переводит дыхание. — И представлять не хочу, через что он прошел, но отныне я буду с ним рядом. И Джиен тоже. Потому что мы, в отличие от тебя, своего не бросим. Ты мне омерзителен, отец. — Следи за языком, ты забываешься, — расстегивает ворот рубашки Исом. Мужчине не хватает воздуха из-за вырвавшейся наружу тайны, которую он хранил много лет. — Ты должен ему целую жизнь, и вместо того, чтобы молить его о прощении, ты оскорбляешь его, — разбито улыбается омега. — Ты даже не замечаешь, во что ты превратился. Хотя, ты ведь всегда таким был, просто играл роль хорошего отца. — Я и был вам таким отцом! — снова наступает Исом. — Ему не был! — в этот раз не двигается с места Юнги. — Пусть родителей у него и нет, я всегда буду его братом, и в вашей войне я буду на его стороне. — Как ты смеешь даже заикаться о таком? — смеряет его прожигающим взглядом Исом. — Я потеряю карьеру, и все разрушится. Думаешь, ты проживешь без моих денег? — Я не глупый, я сложил картину. Тебя никогда ничего, кроме твоего проклятого кресла, не интересовало, и даже родного сына ты принес в жертву ему, но это конец. Теперь очередь принести в жертву свое кресло и молить Эмира простить тебя. Мне твои деньги и имя не нужны, потому что я понял, какая у них была цена. Ему ты жизнь разрушил, а мы жили в свое удовольствие, не знали бед и голода. — До этого момента ты не жаловался, — кривит рот в ухмылке альфа. — Ты занял его место, купался в роскоши, которая полагалась ему, а сейчас изображаешь хорошего брата? — О чем ты говоришь? — хмурится омега. — О том, что продолжай защищать ублюдка, только о себе не забывай, — понимает, что сказал лишнее, Исом, но не может остановиться. — Этот урод до вчерашнего дня мечтал вырвать твое сердце. Что ты ему сказал, что он передумал? Против меня объединились? Собственного отца сдашь, того, кто тебя кормил, растил, ни в чем не отказывал? Да я тебе крышу над головой дал, хотя мог бы вышвырнуть на улицу, где ты бы подох от голода! — Зачем ты мне это говоришь? — у Юнги горло сводит из-за спазмов. — Перекидываешь свою вину на других? Уводишь внимание? Знаешь, я уже выбрал сторону, можешь не стараться. Я буду защищать моего брата, а ты ничтожество, которое не заслуживает моей любви, — Юнги умолкает, прижав руку к горящей от сильной пощечины щеке, и смотрит сквозь слезы на альфу. — Так иди, поплачься ему, — рычит Исом, — только ты ему не нужен, потому что ты не мой сын, а значит, не его брат! — осекается альфа, уставившись в полные ужаса глаза. — Отец… — Юнги, я не хотел… — Кто я тогда? — судорожно вдыхает-выдыхает омега. — Ответь. Скажи до конца, потому что уже все, по-прежнему больше никогда не будет. — Твой папа изменял мне, и я даже отца твоего не знаю, но при этом я тебя растил и заботился о тебе, — пытается встать ближе Исом, но Юнги, которого трясет от свалившейся на него информации, спотыкаясь, отходит в сторону. — Мне было не важно, я принял тебя сразу, и я не ставил между тобой и Джиеном различий. Я хороший отец, Юнги, ты не можешь обвинить меня ни в чем, — продолжает альфа. — Ты мой сын, и ты должен быть на моей стороне. Юнги так и пятится к выходу, открывает и закрывает рот не в силах сложить буквы в слова и, только оказавшись за дверью, срывается на бег. Он бежит к воротам, не оглядываясь, и, выбежав на улицу, сгибается и пытается отдышаться. Ночной вечер остужает слезы, жаль, не пробирается в нутро, которое обуглили слова Исома. Немного успокоившись, Юнги понимает, что в одной футболке выскочил на улицу, где температура близка к нулю, но лучше он умрет здесь, чем вернется в дом к тому, кого, оказывается, никогда не знал. Если это все правда, то Юнги прожил всю жизнь во лжи. Он только утирает слезы, которые вновь текут, стоит подумать о том, что он в этом мире, оказывается, один, и ежится от холода. Надо куда-нибудь зайти и согреться, хоть в кофейню, лишь бы не возвращаться в место, которое после смерти папы перестало быть его домом. У Юнги нет ни телефона, ни денег, а поглощенный мыслями о случившемся мозг не подкидывает омеге идей. Идея находит его сама. Вышедший наружу охранник протягивает ему свой мобильный и просит омегу вызвать кого-то, кто его заберет, ведь, пока он за воротами, охрана не может вернуться в дом. Юнги сразу же набирает Авеля и молит дать ему контакты Кристиана. Авель долго отказывает и скидывает номер только после того, как Юнги обещает ему свой новый браслет, подаренный отцом. — Где твой босс? — выпаливает омега, стоит Кристиану взять трубку. — Я не выдаю такую информацию. — Я узнал кое-что очень важное, что Эмир должен знать, мне нужно с ним поделиться, прошу, — умоляет его Юнги. Кристиан называет ему адрес и возвращается к Эмиру, который курит во дворе и играет с Джасом. — Кто это был? — чешет Джасу бока Эмир. — Так, парни по работе. Юнги берет мелочь у охранника и ждет, пока приедет вызванное им такси. Уже в такси омега дает волю слезам и горько плачет, вновь и вновь вспоминая разговор с отцом. Таксист не осмеливается спросить, в чем дело, только вздыхает и протягивает салфетки. Юнги поедет к Джиену, все ему расскажет и попросит разрешить пожить у него, но сперва он еще раз поговорит с Эмиром. Юнги нужно попросить у него прощения за то, что, не зная, забрал его место, и он даст ему понять, что Исома его смерть не заденет. Омега, который фактически только что остался без отца, не может думать только о своей судьбе. Юнги безумно обидно за Эмира, за то, как этот когда-то маленький ребенок потерял все и выживал на улицах. Юнги хотя бы достаточно взрослый, он знает, что не пропадет и, как бы сейчас ни было тяжело, со всем справится. А что чувствовал маленький Эмир, на которого разом обрушилось безразличие самого родного человека? Такси останавливается перед открывающимися воротами, но Юнги просит его не въезжать и, заплатив, выходит наружу. Омегу встречают двое вооруженных охранников и провожают во двор. Пока они идут в сторону особняка, Юнги осматривается и понимает, что, пусть он сам вырос в богатстве и живет в лучшем районе столицы, особняк Эмира Си все равно впечатляет. Юнги по приказу Кристиана провожают к ступенькам, и он еще издали видит сидящего на корточках перед псом Эмира. Альфа сегодня не в костюме, он одет в черные брюки и серую рубашку, играет с псом, чешет его за ухом, и пусть и выглядит как-то по-домашнему, все равно пугает. — Зачем ты его впустил? — недовольно смотрит на омегу Эмир и поднимается на ноги. — Сатана искушал голодом, гордыней и верой, а эта красноволосая лиса искушает меня собой. Он словно молит о смерти. На самом деле, Эмир очень рад его видеть, после сегодняшнего утра он даже два раза продлевал себе путь, чтобы проехать мимо квартала, в котором живет министр, потому что надеялся снова увидеть Юнги. Эмир не знает, что и как этот омега делает, но каждый раз, когда они встречаются, темнота внутри Эмира рассеивается, и он чувствует себя не машиной, реализующей цели, а человеком. — Он же твой брат, я не рискнул отказать и вызвать твой гнев, — пожимает плечами Кристиан и останавливается невдалеке. — Ты нарываешься, Кристиан, — идет к омеге Эмир, и Юнги понимает по его недружелюбному взгляду, что прийти сюда было плохой идеей. — Прости, что без предупреждения, но я должен был тебе сказать, — бурчит омега, пытаясь не смотреть в его глаза. — Что с лицом? — хмурится Эмир, заметив след от пощечины. — Я хотел тебя защитить, но так вышло, что мне самому нужна защита, — кусает губы Юнги. — Я узнал… — С лицом что? — становится вплотную Эмир, и Юнги забывает, что хотел сказать. — Кто тебя ударил? — Да не важно, — бормочет растерянный омега. — Я узнал, что столько лет жил во лжи. — Важно, — вновь перебивает его Эмир. — Ты не слышишь меня! — обижается Юнги, который проделал этот путь только потому, что Эмир единственный, кто может его сейчас понять, а он прицепился к его покрасневшей щеке и не дает объясниться. — Нет, я не могу слышать тебя, когда ты стоишь здесь зареванный, с синяком на щеке и в одной футболке, — сбавляет тон Эмир, который видит, что омега на грани срыва. — Принесите толстовку, а еще лучше куртку, — оборачивается он к охране. Эмира пугает его реакция на омегу. Встретив его, он открыл в себе бескрайнее желание заботы, которого до этого момента и в помине не было. Ему внезапно хочется побыть настоящим братом, опекать безрассудного омегу и делать ему приятное. Даже сейчас Эмир ловит себя на мысли, что он сгорает от желания оторвать руку любому, кто посмел ударить мелкого и стать причиной его слез. Эмира никогда не учили тому, что и как бывает в семьях, но рядом с Юнги в нем проснулся первобытный инстинкт защищать свое, и он ему подчиняется. — Он не мой отец, — все-таки всхлипывает Юнги, который впервые произносит это вслух, и чувствует, как ломается. — Если все еще есть желание меня убить, знай, что ему будет плевать. И знай, что я всегда буду на твоей стороне, потому что в его грязной игре жертва именно ты, как бы он ни пытался всех в этом переубедить. — Я не удивлен, — уводит взгляд Эмир, потому что смотреть на поломанного парня ему не хочется. Эмира сильно задевает его состояние, эти искусанные губы, а в особенности слеза, повисшая на ресницах. Исом сукин сын, который поломал судьбу не только Эмира, но и этого безобидного и солнечного парня, улыбка которого заживляет самые глубокие раны. А вдруг Юнги больше улыбаться не будет? Вдруг он лишит мир ее, пережив такую трагедию, и тот свет, родившийся в Эмире, тоже погаснет? — Я не собираюсь тебя убивать, поэтому иди и живи своей жизнью. — Хорошо, — как послушный ребенок бурчит Юнги. — А есть, куда идти? — внезапно задумывается Эмир. — Найду, — тихо говорит Юнги. — У меня дом большой, — предлагает альфа и сам свой язык прикусывает. Какого черта он вообще предлагает свой дом омеге, которого еще вчера собирался хоронить? Тем более сейчас, когда оказалось, что он ему не родня. — Ты мне не брат, — подтверждает его мысли Юнги. — Я пойду к своему брату, если он, конечно, мой, — нервно усмехается омега и, взяв протянутую ему толстовку, надевает ее. Эмиру хочется поправить его лохматые после толстовки волосы, и он с огромным трудом останавливает себя. Эмира раздражает, что ему не хочется отпускать его в таком состоянии, а хочется заботиться, смотреть на него, ловить все его движения и даже приблизиться, чтобы суметь вдохнуть запах, который он пока не разгадал. За Юнги останавливается готовящаяся его проводить охрана, и омега снова ежится. — Тебе все еще холодно? Дать и куртку? — выгибает бровь Эмир. — Не люблю, когда нависают незнакомые люди, немножечко боюсь, — честно отвечает Юнги, который последние два года бежал от всех альф мира, ведь, по словам Исома, любой мог бы быть наемником, нанятым Эмиром. — Мои парни отвезут тебя, назовешь адрес, — запоминает его слова Эмир. — Хорошо, — неосознанно внюхивается в толстовку Юнги, но запаха не чувствует. — Она новая, — впервые с их знакомства улыбается Эмир, и Юнги смущенно улыбается в ответ. Эмир понимает, что эта улыбка — его конец, и, отвернувшись, быстрыми шагами идет к лестнице. Юнги молча следует за парнями обратно к воротам. — Мог бы настоять, ему точно некуда идти, — закуривает поджидающий альфу Кристиан. — Он же сказал, что есть куда, — отрезает Эмир. — И при этом ждал, что ты будешь настаивать, — присвистывает Кристиан. — С чего ты взял? — Эмир согласен с Кристианом и сам жалеет, что не настоял, но в то же время он понимает, что так даже лучше. Зачем подпускать его еще ближе, зачем нарушать свои же правила, ведь теперь их и кровь не связывает. — Хотя, не отвечай, у нас есть дело поважнее. Навестим моего дорогого отца, заодно руку ему сломаю. — Из-за рыжего? — удивленно смотрит на него Кристиан. — Как оказалось, он даже не брат тебе. Зачем это делать? — Не важно, мне не нравится, когда его обижают, — потягивается Эмир. — С чего это? — Кристиан, то, что я решил пойти на уступку и не отправил Чимина шпионить за Намджуном по твоей просьбе, не значит, что я теперь буду всегда к тебе благосклонен. Не натягивай тетиву, в тебя же выстрелит, — зло усмехается Эмир, и друг сразу робеет. — Я не хотел, прости, — бурчит Кристиан. — Я до конца жизни буду тебе благодарен за Чимина. Ким Намджун опасный человек, и пусть я перегнул палку, прося об этом, моя жизнь отныне принадлежит тебе, ведь ты спас Чимина. — Она и так была моей, — кривит рот Эмир. — Чимин хоть знает, кто спас его? Лучше бы тебе ему рассказать, перестать ходить вокруг да около и признаться. — Я просил за него как за друга, — плохо лжет Кристиан. — Перестань, когда он появляется, ты свое имя забываешь, — хлопает его по плечу Эмир. — Чимин не простой омега, он очень умный, и он знает, чей поводок держит в руках. Более того, я вижу, что ему это нравится. Не робей. Руку Исому ломать не приходится, потому что Эмир любит не просто наказывать, а делать очень больно, и именно поэтому по пути в особняк Минов он заезжает к давнему знакомому. Тем же вечером президент страны Ким Намджун вызывает Исома к себе и приказывает ему подать в отставку. Намджун, который пришел к власти только из-за поддержки Эмира Си, узнав от последнего о тайне министра, сам принял меры. За одну ночь Мин Исом потерял и карьеру, и семью, от которой у него была только видимость. Президент сделал это не по доброте душевной, а как и всегда выполнил приказ того, с кем лучше не конфликтовать. Взамен за услугу Эмир пообещал подумать о его переизбрании.

***

Юнги благодарит альф, которые привозят его к квартире Джиена, и, попросив у знающего его управляющего ключи, проходит внутрь. Джиена нет, но омега набирает его из квартиры, наконец-то дозванивается и, узнав, что он в пригороде, просит поскорее приехать. Юнги удивляется, что холодильник брата пустой, достав из шкафа пакетик с лапшой, наспех заваривает ее и садится за стол. Он смотрит на миску с дымящейся едой и горько улыбается. До вчерашнего дня Юнги ел здоровую пищу, а кажется, что вся эта жизнь была очень давно. Поразительно, как одна новость может все перевернуть и пошатнуть устои, которые казались вечными. Даже живя в страхе быть найденным своим преследователем, Юнги надеялся и чертил планы, а сейчас он абсолютно сломлен и не знает, как быть дальше. Все его представления о жизни растворились, как туман перед рассветом. Юнги всегда четко знал, чего он хочет. Несмотря на свою яркую внешность и ошеломляющую популярность среди альф, омега твердо решил, что до двадцати пяти лет о браке думать не будет. Юнги распланировал свою жизнь еще в четырнадцать. Сперва он отучится, потом начнет работать с отцом, а к двадцати пяти выберет самого достойного честного альфу и свяжет с ним свою судьбу. Юнги планировал стать не просто хорошим супругом и папой своим будущим двоим детям, но и занять одну из руководящих должностей в министерстве. Он мечтал, что его имя появится в СМИ, как одного из главных борцов с преступностью, и представлял, как сильно им будут гордиться его супруг и пока еще не родившиеся дети. Его альфа был бы старше Юнги максимум на пять лет, имел бы два высших образования и занимал высокую должность. Они бы построили дом в загородном районе, недалеко от виллы, которую там купил Исом, чтобы часто ходить в гости. Сейчас, вспоминая все это, хочется истерично смеяться. Какая борьба с преступностью, если главный преступник — его отец? Какие альфа и дети, если институт семьи был только что обесценен его собственной родней? Нет, тот Юнги умер, не успев родиться, а этому нужно решить, как быть дальше. Джиен приезжает поздней ночью, и братья говорят о последних событиях почти до полуночи. — Ничего, если я какое-то время поживу у тебя? — закончив обсуждать последние новости, спрашивает Юнги. — Еще было бы неплохо, если бы ты дал мне денег. У меня ничего при себе нет, а у него просить я не буду. — Юнги, тут такое дело, — прокашливается не знающий как начать Джиен. — Я не просто так не живу в этой квартире. Дело в том, что она сейчас на продаже. Я сделал пару ошибок, — опускает глаза альфа, — и сейчас тону в долгах. Я подсел, Юнги, но я исправлюсь с твоей помощью. И я потерял все, что у меня было, и даже то, что мне не полагалось. За эти два года многое поменялось, и я не мог просто вывалить такое на тебя, а сейчас больше нет смысла скрывать. — Почему вы все лжете? — бесцветным голосом спрашивает уставившийся в стену омега. Ему даже не интересно, как именно Джиен все потерял, что толкнуло его на такой шаг и как он собирается со всем разбираться. Юнги устал от этой паутины лжи и от того, насколько он, оказывается, не знал свою семью. Не такой реакции ждал от него Джиен. — Юнги, не переживай за меня, я обязательно что-нибудь придумаю, но пока, прошу, вернись в дом отца, поживи там, — кладет руку на его ладонь альфа, и омега сразу убирает свою. — Я лучше на скамейке в парке переночую, — поднимается на ноги Юнги. — Да постой ты, не верь Си, он нарочно это делает, он разрушает нашу семью, Юнги. Прошу тебя, просто вернись домой, — ловит его у двери Джиен, пока омега натягивает обратно толстовку, которая пусть и не пахнет Эмиром, но дарит ощущение полной безопасности. Пока Юнги в ней — ему не навредить, он в этом убежден. — Ты не понимаешь, — смотрит на брата Юнги. — Никто из вас не понимает, что, если я снова увижу его — это закончится плохо. Я физически не выношу его. Он лгал мне всю жизнь, а потом меня же в этом обвинил! Упрекал тем, что он меня кормил и заботился, будто я когда-то его об этом просил, ведь я был убежден, что родитель это и делает. Я не знал, что я круглый сирота, — утирает рукавом слезы. — Разбирайся со своими проблемами, Джиен, я здесь не останусь. Я устал от того, что вы все считаете меня или ребенком, или идиотом. — И куда ты пойдешь? — не хочет отпускать его Джиен и параллельно думает, как ему помочь. — Я найду место, — выходит за дверь омега. Джиен, который после ухода брата решает, что он ушел или к родне, или к друзьям, занимается уборкой мусора, чтобы вынести с собой, и слышит стук в дверь. — Хорошо, что ты вернулся, — открывает дверь альфа и не успевает снова ее закрыть, как его грубо толкают внутрь. В коридор проходит Эмир Си и еще двое альф. Эмир не смог уговорить себя подождать хотя бы до утра и понял, что, если лично не убедится в том, что рыжий омега нашел кров и находится в безопасности, не успокоится. Он определенно чувствует за него ответственность, и пусть разум говорит ему, что он не должен этого делать, Эмир не слушается. — Надо же, неплохо устроился, — Эмир осматривает квартиру, ищет признаки пребывания Юнги, но не находит. — Братец твой где? Поговорить с ним хочу. — Ушел, — еле слышно говорит шокированный неожиданным визитом Джиен. — Куда? На дворе глубокая ночь, — подходит к нему Эмир, и взгляд его ничего хорошего не сулит. — Наверное, к друзьям или к кузену, — тараторит Джиен. — Я сказал ему, что у меня долги, и он вспылил. — И ты его отпустил? — схватив за ворот, резко тянет его на себя Эмир. — Он не пропадет, у нас много родни в городе, — испуганно смотрит на него Джиен. — Ты вообще мужчина? — отталкивает его Эмир. — Альфа, который спокойно сидит в теплой гостиной, когда его брат не спит сладко в постели в собственном доме, не заслуживает жить, — прожигает в нем дыры. — Ты отпустил пацана, который как красная тряпка для неприятностей, в ночь одного! Что с вами не так? Глядя на вас, я рад, что у меня никогда не было семьи. У вас от нее только название. — Я знаю, кто ты, и ты точно мне не брат, это Юнги ты мозги запудрил, но не мне, — поздно смелеет Джиен. — И ты знаешь, кто я. Думаешь, тебе сойдет с рук, что ты явился в мой дом и угрожаешь? Эмир ничего не отвечает, только усмехается и, кивнув своим парням, выходит за порог. Джиен так и остается в коридоре, прижимая к груди пакет с мусором. Из автомобиля Эмир звонит Кристиану и приказывает ему найти омегу. — Уже нашли, — через пару минут докладывает Кристиан, и альфа меняет маршрут. Юнги находится перед воротами отцовского дома. Омега топчется на одном месте и продолжает гипнотизировать табличку с их фамилией на стене. На улице мрак, но он не может себе позволить сделать шаг туда, где свет, ведь это место больше не его дом. Темнота окутала собой верхушки кустов за воротами, а в Юнги она поселилась сразу же, как только он различил страх в голосе отца, когда спросил об Эмире. Когда темнота подползает ближе, пробирается через щели, принято включать свет, отпугивать незваного гостя и греться у огня. Единственный свет, которым может обороняться Юнги — это если он спалит самого себя, потому что, в отличие от тех, кто смог ее избежать, его психика не дает ему за что-то ухватиться, а, напротив, тащит на самое дно, показывая, что все плохо. Этим вечером, впервые с момента приезда к нему Эмира, Юнги осознает так истерично бьющуюся о черепную коробку столько дней мысль — никто ему не поможет. Он ведь это понял еще будучи в бегах, и именно поэтому взял инициативу в свои руки и открыл ящик Пандоры. Сейчас он даже не может однозначно ответить на вопрос, стоило ли это делать? Может, жить в бегах и оставаться в неведении и не было так уж страшно, как ему сейчас? Он мог бы оставить все как есть и ждать своего спасителя: не важно, отца или кого-то другого. Хотя эта святая вера в спасителя, привитая когда-то родителями, потом братом, затем книгами и любимыми фильмами — ничем, кроме пустых слов, не оказалась. Тот Юнги, который не знал всю правду, был убежден, что, попади он в беду, семья его из всего вытащит. Он верил, что его отцу все по силам, что нет никого, кто может ему противостоять, и омега навечно под его покровительством. Этот Юнги понимает, что он тонет в океане лжи и спасти себя он должен сам, но не понимает, как это сделать, учитывая, что он к такому никогда не готовился. Он привык получать все на блюдечке и сейчас, помимо судьбы, винит и своих родителей, не позволявших ему самому ради чего-то бороться и исполнявших все его желания. Они не должны были читать ему перед сном сказки и утром их реализовывать, ведь из-за этого Юнги свято верил, что вся его жизнь и есть сказка, у которой обязательно будет счастливый конец. Как же он ошибался, учитывая, что главным злом этой сказки оказался самый родной человек. Сейчас Юнги сидит в тюрьме своего сознания со сломанными костями и израненной душой и не знает, за что ухватиться, как за пару часов взрастить в себе тот самый титановый стержень, для которого до этого момента в нем и места не было. И даже если он это сделает, если вынет свои кости и зальет вместо них расплавленную сталь, если выберется из этой пучины боли и предательств, он больше никогда не будет прежним, потому что в Юнги сломалась не просто вера в будущее, в нем сломалось то, после чего кардинально меняется личность — вера в человека. Юнги оборачивается на свет фар, а потом с удивлением и усиленно скрываемой радостью смотрит на идущего к нему Эмира. Пусть этого альфу тоже окружает темнота, которая, стоит ему появиться, становится осязаемой, Юнги видит в нем этот пока еще слабый, но отчаянно прорывающийся вперед лучик света. Эмир ведь приехал, потому что беспокоится. Другого объяснения быть не может. — Хочу телефон раздобыть и денег взять, только вот смелости набираюсь, — не дает Эмиру открыть рот омега. — Потом поеду к кузену. — Пойдем, я снял тебе номер, — без лишних вопросов берет его за руку Эмир и ведет к брабусу. Юнги, шокированный этим жестом, отбирает руку и недовольно смотрит на него. — Зачем? Ты забыл, что я тебе не брат, — скрещивает руки на груди омега. — Ты ведь мечтал о моей смерти, — уже тише говорит Юнги. — Я столько времени прятался от тебя. Почему ты хочешь помочь мне? Что поменялось? — Я увидел тебя, — вот так вот открыто признается и ему, и себе Эмир. — Там ведь мой дом, — кусает губы, чтобы не разреветься, Юнги. — Я думал так еще до этой недели. — Дом там, где тебя могут защитить, — спокойно отвечает Эмир. — И пусть ты мне не брат, но я хочу помочь, ведь я тоже виноват. Эмир — ошибка системы, тот, кто не должен был выжить, но выжил. Он еще будучи подростком расписал подробно всю свою жизнь на двадцать лет вперед и выполнил почти каждое обещанное себе слово. Он не просто выжил, он еще и получил то, ради чего поклялся не сдохнуть в одной из канав города. Оставался невыполненным только один пункт, и теперь Эмир уверен, что он таким и останется и, более того, повлечет за собой новые цели, о которых альфа никогда не думал. Он не убил омегу, а стал тем, кто убьет за него. Он увидел в Юнги себя. За все эти годы Эмир никогда не встречал никого, кто бы сразу понял, чего ему стоил его стержень, и сразу же принял его сторону. Этот омега ничего не имеет, и ему самому защищаться нечем, но он не испугался, он открыто обнимал его и продолжает защищать Эмира, не требуя взамен ничего. Он поразительный. Отрицать свой интерес к нему Эмир не будет. — Ты открыл мне глаза, так что я тебе благодарен, а с остальным я сам как-нибудь разберусь, — твердо объявляет Юнги. — Мне нравится твоя смелость и независимость, но не нужно пытаться казаться сильным рядом со мной. Я это и так знаю, ведь ты сам вызвал меня тогда к себе, ничего не испугался. Поэтому позволь мне позаботиться о тебе, — не отступает Эмир. — Я уже снял номер, поживешь там, пока решишь, как быть дальше. — Я уже решил, — задирает подбородок Юнги, игнорируя согревающее нутро тепло, вызванное словами альфы. — Поживу у Авеля, хотя он вряд ли будет этому рад, потом устроюсь на работу, начну новую жизнь. — И многое умеешь? — Эмир прикусывает губу, чтобы не обидеть омегу улыбкой. — Не узнаю, пока не проверю, — вздыхает Юнги. — В любом случае, я к его деньгам не прикоснусь. Встану на ноги и заберу то, что мне папа оставил. — Жертва вызывает во мне одно желание — добить, а такие, как ты, восхищают, — честно говорит Эмир, — но ты еще многого не понимаешь и не готов к жизни, где ты один против всего мира. Я не хочу тебя обидеть, я просто хочу поддержать тебя в начале твоего сложного пути, поэтому, прошу, сядь в машину. — Потому что тебя никто не поддерживал? — грустнеет Юнги. — Бедный одинокий малыш, перед которым закрывались все двери. Мне даже думать об этом больно, — с нежностью смотрит на него омега, и Эмир сразу мрачнеет. — Никакого психоанализа только, — злится не привыкший к сочувствию и поддержке альфа. — Я поеду с тобой, — меняет мнение Юнги. — Дам тебе позаботиться обо мне, потому что вижу, что ты этого очень хочешь. А еще хочу, чтобы и ты понял, как это хорошо, когда ты не один. Взамен когда-то и ты позволишь мне позаботиться о тебе, — садится в брабус омега. По пути в отель они общаются на разные темы, Юнги рассказывает о любимых цветах, блюде, о своем детстве и безуспешно пытается узнать о детстве Эмира. Альфе эта тема не нравится, он сразу меняет ее и обещает привезти Юнги хоть грузовик маков, лишь бы тот перестал пытать его вопросами. — Тебе бывает страшно? — внезапно спрашивает его Юнги, думая о своем положении. — Я не о том времени, когда ты был брошенным всеми одиноким ребенком, а после того, как ты поднялся. Тебе сейчас бывает страшно? — Нет, — лжет Эмир. «Мне страшно, потому что думаю, что, узнав правду об отце, ты больше не будешь меня обнимать», — не озвучивает. — А у тебя вообще никого нет? — не отстает Юнги. — Я знаю, что твой папа скончался, и знаю, что сделал мой отец, но ты сам никогда не хотел семью? Ты никого не любил? — Опять ты достаешь меня вопросами, и я уже жалею, что забрал тебя, — усмехается Эмир. — Мне просто скучно, а тебе сложно ответить, — скрещивает руки на груди насупившийся омега. — Не любил, — четко выговаривает Эмир. — Моя любовь умеет убивать, поэтому так даже лучше. — Ты же шутишь сейчас, — издает нервный смешок омега. Эмир на это ничего не отвечает. Он привозит омегу к известному пятизвездочному отелю и провожает до номера. — У тебя все включено, поэтому заказывай все, что хочешь, и ешь в ресторане наверху, ни о чем не думай, — останавливается у двери Эмир. — Я ведь сразу понял, что у тебя глаза добрые, — снова этот взгляд, полный нежности. — Все еще могу свернуть тебе шею, — без злобы говорит Эмир и протягивает омеге пакетик. — Там телефон, и он уже подключен. Мой номер сохранен. Звони, если что. — Эмир, — впервые зовет его по имени и осекается Юнги. — Спасибо, что заботишься обо мне, что, несмотря на ненависть к моей семье и даже ко мне, ты рядом со мной, ведь те, которые говорили, что любят, меня оставили. — У любви самые красивые цветы, Юнги, но у ненависти они бессмертные. Любовь проходит, а ненависть умирает с человеком, так что вряд ли ты от меня избавишься, — улыбается Эмир и закрывает за вошедшим внутрь омегой дверь. Альфа спускается вниз, к своему автомобилю, но садиться не торопится. Он кивает своим парням и, отойдя к тротуару, закуривает. Юнги не ошибся, говоря о заботе, но Эмир боится себя. Этот омега вызывает в нем бурю чувств, и альфе тяжело прямо сейчас в них разобраться. Одно Эмир знает точно: он переполнен желанием быть на его стороне, и даже если придется объявить войну всему миру — его улыбка этого достойна. Единственное, что раздражает Эмира, это то, что он не может открыто с ним разговаривать, все еще держит дистанцию и не разрешает себе быть слабым рядом с ним. Почему омега вообще должен ночевать в этом пусть и самом лучшем отеле города, а не в доме-крепости, где даже муха над ним не пролетит? Вот у Эмира дом такой, он охраняется двадцать четыре часа в сутки, его стены не возьмет гранатомет, и вместо того, чтобы укладывать его спать в этом номере, он привез бы его к себе. В то же время он понимает, что желания рыжего омеги лучше уважать, потому что больше, чем заботиться о нем, Эмир не хочет его обижать. Он, может, и не понимает весь масштаб трагедии, прямо сейчас переживаемой Юнги, но он представляет, каково это — в один день потерять семью. Юнги ее потерял, но он нашел Эмира, и его потерять будет совсем нелегко. Потушив сигарету, альфа возвращается к своим парням и садится за руль. Брабус пролетает мимо магазинов, в которых гаснут витрины, беспокоит готовящийся уснуть город ревом мотора. Эмир машет вытянутой из окна рукой охране, чтобы объехала, и заворачивает к кладбищу. Он оставляет автомобиль у калитки, мысленно здоровается с усопшими и идет по протоптанной дорожке вглубь. Она двигается следом, шуршит пышной юбкой, взмахом костлявой ладони расчищает путь для альфы, радуется дорогому гостю, посетившему ее обитель. — Я без цветов, прости, — убирает веточки с серого камня Эмир и опускается на корточки. — Я нарушил клятву, пап. Я не смог ненавидеть вечность. Последнее слово разносится эхом по колыбели тишины, кажется, что это не ветки деревьев колышутся, а те, чьи души по кладбищу скитаются, шепчутся. Им точно известно значение слова «вечность», жаль, что посмертно. Она подпирает ладонью подбородок, грустно улыбается, потому что вечные на этой земле только она и ее сестра.

***

Юнги после ухода Эмира раздевается и, прихватив толстовку, ныряет под одеяло. Стоит увидеть Эмира, и Юнги чувствует покой. Он даже о насущных проблемах рядом с ним забывает. Есть в Эмире что-то, что говорит омеге о том, что этот альфа ему не навредит. Юнги это нутром чувствует и не отказывает себе в мечтах о нем перед сном. Да, Эмир Си совсем не тот альфа, о котором должен мечтать омега его круга, но ведь им все равно не быть вместе, учитывая, что Эмир его просто жалеет и вряд ли рассматривает как свою пассию, поэтому мечты безобидны. Внезапно омега вспоминает о телефоне и, потянувшись за ним, открывает единственный контакт. Юнги несколько раз набирает разные сообщения, но удаляет каждое, поняв, что он, возможно, уже надоел Эмиру, и не стоит беспокоить его еще и ночью, только потому что омеге одиноко. Он так и сидит на кровати, уставившись в телефон, когда экран загорается из-за входящего смс. — Я забыл, что тебе нужны еще деньги и транспорт. Завтра я пришлю человека. — Все в порядке, — с широкой улыбкой набирает в ответ Юнги и, затаив дыхание, ждет, напишет ли Эмир еще что-нибудь. Он не пишет, и омега злится, что не отправил ему ничего с вопросом, это бы заставило альфу ответить, и они бы немного поболтали. Слишком много переживаний за сегодня, мозг уже не в состоянии вывозить эту реальность, поэтому омега особо долго не бодрствует, так и засыпает, обнимая его толстовку. Утром Юнги просыпается из-за телефонного звонка в номер. Кое-как открыв глаза, омега тянется к трубке и севшим голосом спрашивает, кто это. — Хосок, — подскакивает в постели Юнги. — Нет, напротив, я рад тебя слышать, сам хотел с тобой созвониться. Да, о многом надо поговорить, и о моем папе тоже. Хорошо, я приду, — запоминает время и место омега, а потом, посмотрев на часы, начинает собираться. На самом деле, Юнги еще вчера решил, что ему нужно поговорить с Хосоком. Этот альфа — единственный родственник омеги по папе, у которого может быть желание помочь ему, и пусть они не особо общались, Юнги не думает, что он откажется. Тем более, учитывая, что Хосоку никогда не нравился Исом. Теперь Юнги понимает, что на это явно была причина, и кузен не ошибался насчет его отца. Юнги, денег которого хватает только на автобус, приезжает в названный Хосоком ресторан с опозданием. Омега идет за администратором к столику и замирает, не дойдя до него. За столом сидят Эмир, Хосок, неизвестный Юнги красивый омега и ребенок лет пяти. — А вот и он, — поднявшись, идет к смутившемуся парню Хосок и усаживает его рядом с незнакомцем. Чон Хосок не меняется. Будто бы время не имеет власти над альфой, которому уже под тридцать, а выглядит он так же, как и в их последнюю встречу несколько лет назад. Юнги вспоминает, как еще ребенком смущался в присутствии красивого альфы и даже тайно был в него влюблен. Юнги знает, что это была детская влюбленность, потом даже сам над собой смеялся, но отрицать то, что Хосок очень интересный мужчина, он не может. — Мой дорогой кузен, память о моем чудесном дяде, — продолжает Хосок. Судя по лицу Эмира, он удивлен и явно недоволен, значит, он не знал, что Юнги будет на завтраке. Но что вообще Хосок делает с Эмиром, учитывая, что омега помнит, как отец говорил, что они конкуренты, и именно поэтому просил Хосока помочь с убежищем Юнги. — С Эмиром ты знаком, а это Ви и мой сын Дэмиан, — знакомит Юнги с остальными Хосок, и омега, который вовсе не ожидал, что у кузена есть сын, протягивает малышу руку. Дэмиан учтиво пожимает его руку и продолжает чистить для Эмира мандарины. — Кажется, тут все, кроме меня, хорошо знакомы, — бурчит Юнги, поглядывая на накладывающего в тарелку Эмира дольки мандарина ребенка. — Дэмиан какое-то время жил с Эмиром, — усмехается Хосок. — Ви — папа Дэмиана, был его любовником. До этого он встречался со мной. Юнги дальше не слушает, он сразу сдувается и, уставившись на край стола, продолжает крутить в голове слова Хосока о Ви и Эмире. Конечно, он был любовником Эмира, ведь он такой красивый, и, возможно, нынешние пассии альфы ему не уступают. Юнги злится, что, учитывая, сколько у него сейчас проблем, он еще и чувствует укол ревности, отравляющий его кровь. Эмир за сутки успел побыть его братом, протянул руку помощи как друг, а со вчерашнего вечера еще и стал объектом грез Юнги, как самый сильный и красивый альфа из всех, кого он встречал. Юнги даже свой список идеального альфы из-за него забыл. Больно, конечно, падать с высоты своих фантазий, но так даже лучше. Не хватало еще влюбиться в того, кто не из его лиги, и извести себя. — Мне жаль, что тебе пришлось столько пережить, — смотрит на кузена Хосок, — но я знаю, что ты справишься, да и я в помощи не откажу. Мы и не подозреваем, насколько мы сильные, пока нас не сломают. — Да, спасибо, — бурчит Юнги, не притрагивается ни к чему. Эмир чувствует его настроение, хочет верить, что они думают об одном и том же, и перекладывает мандаринки в его тарелку. — Ешь. — Вижу, вы подружились, — выгибает бровь внимательно следящий за ними Хосок. — Мой давний враг и мой драгоценный кузен. — Не враг ты мне, не мой уровень, — спокойно отвечает Эмир и наливает молоко в кофе Юнги. — Хорошо заботишься о моем кузене, поселил его в Хилтон, опекаешь, — не стирает ухмылку Хосок. — Ты о своем омеге заботься, он тебе сына родил, — кивает на Ви Эмир. — Не переживай за нас, — кладет руку на плечо Ви Хосок, и тот сам льнет к нему, — нам есть, над чем поработать, но Ви сделал меня счастливым отцом, и взамен я готов исполнять любые его желания, — улыбается омеге. — С тобой у меня все четко отныне, — возвращает внимание Эмиру. — Не лезь в Европу, а я не буду лезть сюда. Ты сберег моего сына, я тебе обязан, но лучше не испытывай судьбу. — Это я могу, — усмехается Эмир, — а ты оставь заботу о лисе мне. — У тебя есть лиса? — выпучив глаза, смотрит на него Дэмиан. — Вот же, — кивает на Юнги Эмир. — Не похож? — Это человек, — бурчит обиженный Дэмиан. — С чего это я лиса? — чуть не давится кофе Юнги. — И мне забота не нужна, я и сам справляюсь, — на самом деле, он буквально кричит в себя от счастья, что Эмир так открыто заявил об этом. — Ты свидетель разговора, который мог бы произойти только в другой вселенной, — нагнувшись, шепчет ему Ви и мягко улыбается. — Дэмиан изменил Хосока, а ты меняешь Эмира. Эти изменения к лучшему, ведь эти двое никогда бы не сели за один стол. С момента, как Хосок узнал о сыне, он стал совсем другим, он сейчас делает все, лишь бы не подвергать его лишней опасности, и даже протянул руку Эмиру. То же самое и с Эмиром, он бы никогда не пришел на эту встречу, но он здесь, потому что Хосок связан с Дэмианом, а самое главное, с тобой. — О чем шепчетесь? — спрашивает Хосок Ви и сажает Дэмиана на колени. — О том, что вы такие добрые и хорошие родители, пусть еще какой-то омега Эмиру сына родит, пожените их с твоим, конфеты будете раздавать, — выпаливает Юнги, который никак не может успокоить свою ревность и раздражение. — И не подумаю, — хмурится Эмир. — Почему нет? — смеется Хосок. — В любом случае, случись что со мной, Эмир единственный, кому я могу поручить безопасность моего сына, потому что знаю, что, как бы он ни пугал всех этими глазами, Дэмиана он любит. — Я, как оказалось, вообще защитник мелких и слабых, — смеется Эмир, — но мне пора, тошнит от посиделок с тобой. В следующий раз увидимся на поле боя. — Залетай в Рим, Дэмиан угостит тебя джелато, — подмигивает ему Хосок. — К нему мне приглашение не нужно, — Эмир поднимается на ноги, целует Дэмиана в макушку и, оставив кузенов, идет на выход. — Что мне сделать для тебя? — обращается к Юнги Хосок. — Помочь получить наследство папы, а пока я подыщу работу, — отвечает погрустневший после ухода Эмира Юнги. — Я сниму тебе квартиру и буду посылать деньги, не нужна тебе работа, продолжи образование, реализуй мечты, если они есть, — размеренно говорит Хосок. — Я живу в отеле. — Я знаю, его оплачивает Эмир, — хмурится Хосок. — Хосок, он не хочет съезжать, — улыбается альфе Ви. — Не понял, — все мрачнее становится Хосок. — Пока еще чуток там поживу, потом приму твою помощь, — тихо говорит Юнги, который не теряет надежду на то, что Эмир начнет смотреть на него не только как на потерянного паренька, которому надо помочь, но и как на красивого омегу. Вот бы Юнги добраться до своего гардероба и любимых мастеров, Эмир и понятия не имеет, что этот оборвашка перед ним — один из самых красивых омег города. Юнги аж вздыхает от удовольствия, представив себя блистающим на очередном вечере. Пусть его влюбленность в красивого и заботящегося о нем альфу и была предсказуема, но именно благодаря ей Юнги не сходит с ума. Если бы не мечты об Эмире, он бы извел себя мыслями об отце и о том, как внезапно он оказался сиротой. — Только не говори мне, что… — Нет, ничего такого, правда, он просто помогает мне, — перебивает его Юнги, поняв, куда клонит альфа. — И нравится тебе, — цокает языком Хосок. — Может быть, — бурчит Юнги. — Не того альфу ты выбрал. — Именно того, судя по тому, как Эмир на него смотрит, — отвечает вместо Юнги Ви. — Ты как это понял? — загораются надеждой глаза Юнги. — Эмир никогда ни на кого так не смотрел, — усмехается Ви. — Мне ты можешь поверить, я долго с ним был. — Хорошо, через неделю съедешь, — Хосоку не нравится слушать про прошлое Ви и Эмира. — Мои парни найдут тебе уютное жилье, к тому уроду не возвращайся, он опозорил имя дяди, так еще и тебя выставил из дома, который по праву принадлежит тебе и Джиену. — Кстати, о Джиене, — вздыхает Юнги. — Это проси у Эмира, — не дает ему договорить Хосок. — Потому что именно ему твой брат должен. — Как так? — не веря, смотрит на него Юнги. — А ты думал, Эмир Си только стреляет? Он тот еще стратег, иначе, — прикрывает уши Дэмиану Хосок, — я бы давно его убрал. После завтрака на душе Юнги птицы поют. Все уже не кажется таким безнадежным, и, более того, омега запомнил слова Ви и очень хочет верить в то, что он тоже нравится Эмиру. Вернувшись в номер, Юнги начинает просматривать объявления на телефоне, потом звонит Джиену и ждет, пока тот привезет ему некоторые из его вещей. Юнги видел новости об отставке министра и понял, что ничего не чувствует. Исом изначально должен был думать о своем ребенке, не закрывать глаза на оставшегося на улице сына, а не о кресле министра и о том, что о нем будут думать и говорить. Юнги его не жалко, ведь это минимальная плата за годы страданий Эмира и за ложь самому омеге. Джиен пытается надавить на паренька, даже переходит к смешным угрозам, чтобы он съехал из номера, оплачиваемого Эмиром, ведь, по его словам, он их позорит, но Юнги говорит, что позор их семьи это Исом и сам Джиен, и не отступает. Юнги отказывается возвращаться домой и, выпроводив брата, идет к зеркалу причесаться к ужину. — Здравствуйте, господин Си, — разговаривает со своим отражением омега. — Юнги Си. Или Чон Юнги, раз уж он сын отца? — опять путается парень. — В любом случае, вы прекрасно выглядите, и альфа у вас шикарный, лучше, чем вы мечтали. Телефон на тумбочке вибрирует, и Юнги, выйдя из образа, бросается к нему. — У тебя есть права? — Нет, — набирает Юнги и взбирается на кровать. — Значит, будешь ездить с шофером. А водить умеешь? — Нет, — лжет омега. — Научу. Юнги падает лицом на подушку и, повизжав в нее, набирает в ответ: — Ты сам плохо водишь. — Я подвергал тебя опасности? — Ты гоняешь. — Отныне буду ездить не больше двадцати в час, когда ты со мной. — И даже без меня, — отправляет Юнги. — Не хочу, чтобы и тебе что-то угрожало, — посылает вслед. Эмир больше ничего не пишет, и Юнги, решив, что перегнул палку, полночи ругает себя за безрассудство. Эмир же читает и перечитывает последнее сообщение, одновременно утопая в нежности, вызванной чужой заботой.

***

Рано утром Юнги будит стук в дверь, и оказавшийся за ней сотрудник докладывает омеге, что его ждут внизу на завтрак. Юнги понимает по описанию парня, что ждет его Эмир, и, передав, что скоро будет, срывается к сумке с вещами, которую вчера так и не открыл. Он освобождает ее содержимое прямо на пол и, поняв, что блузку, не погладив, не надеть, натягивает на себя рваные джинсы и зеленую футболку. Он расстроенным взглядом смотрит на свое отражение, вспоминает огромную гардеробную, которая осталась в доме, и, смирившись, что таким красивым, как хотелось бы, ему не быть, берет в руки расческу. Юнги видит Эмира сразу же, как заходит в ресторан. Альфа сидит за столиком в центре, никого из постояльцев в ресторане больше нет. Вокруг него и у двери стоят несколько телохранителей, притом один из них совсем рядом и что-то ему рассказывает. Как только Юнги подходит к столу, Эмир встает и, указав ему на кресло, снова садится. — Не хотелось завтракать в одиночестве, — улыбается ему Эмир, а потом, обернувшись к своим, приказным тоном объявляет «сели». Альфы, чья работа прикрывать босса и не оспаривать его приказы, послушно занимают два соседних столика. — Почему так грубо? — хмурится Юнги. — Разве? — удивляется Эмир. — Я не думаю, что это было грубо, пусть тоже позавтракают, зачем маячить за моей спиной. — Какой же ты все-таки добрый, — обезоруживает Эмира своей солнечной улыбкой Юнги. — Не добрый я, — быстро приходит в себя альфа. — Ты же сказал, что тебя пугает, когда нависают, вот я их и посадил. — Все равно добрый получаешься, — продолжает улыбаться Юнги, — только не понимаю, почему ты это отрицаешь. Кстати, вы теперь с Хосоком будете дружить? — Это еще почему? — хмурится Эмир. — У нас все по-старому, считай, мы просто продлили статус-кво из-за внезапно всплывших обстоятельств. — Мне кажется, вы с ним совсем разные, но в то же время, тогда, за завтраком, мне показалось, что вы очень похожи, — тихо говорит Юнги. — А что за обстоятельства? Дэмиан? — Подумай и вспомни, каким ты меня встретил и что ты обо мне слышал, — Эмир передает омеге салфетки. — Пусть я и не хочу, чтобы ты вспоминал, и стыжусь своего поведения в той квартире, но ты вернись туда на мгновение. — Ты все время меня трогал, — бурчит омега. — Речь была не об этом, но это тоже правда, — усмехается Эмир. — Трогать тебя было необходимостью. — Вспомнить, что ты на самом деле жестокий мафиози? — заливается краской Юнги. — До встречи с тобой я был пропитан злостью насквозь, меня не интересовало ничего, кроме себя и своих целей, — Эмир говорит, и Юнги внимательно слушает, впитывает каждое слово, в каждой букве ищет спасение. — У Хосока не было семьи, его родители жили в свое удовольствие, и, пусть он вырос в богатстве, он не знал счастья. Я оправдывал мою злость тем, что был никому не нужен, и он, оказывается, тоже, пусть и декорации у нас были разные — у него роскошный дом, у меня улицы. Мы были очень похожи, но я этого тогда не признавал, — продолжает Эмир. — Мы оба были одинокими и думали, что это никогда не изменится, но я встретил тебя, а он узнал о Дэмиане и почувствовал себя неодиноким. Хосок сам прогнал Ви и никогда не хотел детей, я делал то же самое. Люди — не устоявшиеся годами памятники архитектуры, они меняются, просто иногда слишком поздно. Так что, да, мы все же больше похожи. — Я люблю, когда ты разговариваешь со мной, а то вечно отвечаешь коротко, и меня это злит, — вздыхает Юнги. — Постараюсь так больше не делать. Чем занимался вечером? — меняет тему Эмир. — Объявления смотрел, даже нашел парочку интересных, — отвечает Юнги. — Хосок сказал, что мне это не надо, но я не передумаю, хочу быть самостоятельным, надоело зависеть от альф, которые якобы заботятся обо мне, а в итоге творят лютую дичь. — Покажи. — Вот сюда пойду, им нужен кто-то, кто разбирается в СММ, — протягивает ему телефон омега. — Не пойдешь, — возвращает ему телефон Эмир и заказывает себе кофе. — Почему это? — хмурится Юнги. — Это бордель. — Это ночной клуб! — возмущается Юнги. — Это бордель, просто поверь мне, лисенок, я лучше знаю, сам там бывал, — спокойно отвечает Эмир. — И что ты там делал? — щурит глаза Юнги. — Ничего такого, о чем ты подумал, — улыбается Эмир. — Я омега из высшего общества, был когда-то сыном министра, — тихо говорит Юнги. — Никогда бы не подумал, что буду выбирать работу в таком злачном месте. Я вообще о многом раньше не думал, а сейчас мысли наседают одна на другую, и я не успеваю за ними. Мне кажется, я запутался и не знаю, куда мне дальше двигаться. — Это было ожидаемо, ведь столько всего произошло за пару дней, — говорит Эмир. — Нет, ты не понимаешь, я ведь был готов! Я думал, что я готов, — осекается Юнги. — Я расписал в голове всю свою жизнь, буквально по годам. — Расскажи, — просит Эмир, пока им приносят кофе. — Тебе это интересно? — с сомнением спрашивает Юнги. — Да, мне интересно все, что касается тебя, — честно признается Эмир. — Я думал закончить юридический, в двадцать пять лет пойти под венец со светловолосым голубоглазым альфой, с которым у нас будут двое красивых детей — альфа и омега, одному из которых я даже придумал имя, и буду помогать отцу в борьбе с преступностью, — выпаливает Юнги. — Какое имя? — Прости? — Ты же придумал имя для ребенка, — улыбается Эмир. — Как его будут звать? — Кинан, — говорит смутившийся омега. — За день до нашей встречи я проснулся, а это имя вертелось на языке. Не знаю, что я видел в том сне, но мне понравилось, как оно звучит. — Этого всего у тебя не будет, но я могу сказать, что у тебя точно будет, — откидывается назад Эмир. — Ты экстрасенс? — выгибает бровь омега. — А как думаешь я стал таким неприлично богатым? — усмехается Эмир. — Ты закончишь юридический, у тебя будет своя адвокатская контора, пойдешь под венец до двадцати пяти лет с очень красивым, высоким брюнетом, у которого, кстати, есть родинка под губой, у вас будут двое детей — альфа и омега, одного из них будут звать Кинан. Ну как тебе? — Мой альфа блондин, вообще-то, — вспыхивает Юнги, у которого внутри не бабочки, а птерозавр проснулся. — Переделай список или дай его мне, и я его сожгу, — подается вперед Эмир. — Я тебе правда нравлюсь? — робко спрашивает омега. — А чего это я за тобой по пятам хожу? — усмехается Эмир. — Очень сильно нравишься. То, как я хочу тебя оберегать, пугает меня самого, но я принимаю, что таким я могу быть только со своим омегой. — Я не твой омега, — насупившись, смотрит на него Юнги. — Мой, конечно, чей же еще, — накрывает ладонью его руку Эмир. — Правда, я все еще не знаю, разрушишь ли ты меня или заставишь возродиться из пепла, но даже если первое, то тебе я это разрешаю. — Потому что любовь разрушает? — внимательно смотрит на него Юнги. — Потому что я всегда был убежден именно в этом, я думал, моя любовь умеет убивать, все еще так думаю, но появился ты, — серьезно говорит Эмир. — В тот день, в той квартире ты обнял меня наперекор всему и даже собственному страху, и я понял, что обнимать тебя стоит хоть тысячи войн. — А как же мой список? — плохо скрывает свою радость Юнги. — Мой альфа никогда не представлялся мне мафиози. — Тут я пас, — вздыхает Эмир. — Ты быстро сдался, — щурит глаза омега. — Не знаю, стоит ли давать тебе шанс. — Дай мне время доказать тебе, что мои намерения чисты, — смотрит ему в глаза Эмир. — В первую очередь, я хочу, чтобы ты переехал ко мне, хотя бы до того момента, пока все не успокоится. — Пусть я буду чопорным, но я не могу жить у тебя, не пристало приличному омеге жить с другим альфой, ты ведь сам это понимаешь, — теребит край скатерти Юнги. — Потому что скажут, что ты мой фаворит? — Это ведь не так, — опускает глаза Юнги. — Это так. — Эй, — возмущается омега. — Я просто хочу быть спокоен за тебя и буду, только когда ты будешь под одной со мной крышей. Лисят надо защищать, ты вообще из Красной книги. — Я подумаю, если пригласишь на свидание, — улыбается Юнги. — Покажу тебе врата ада. — Звучит не очень романтично, — отпивает кофе Юнги. — Тебе понравится, обещаю, — двигает к нему корзину с выпечкой Эмир. — Мне кажется, ты оттуда и появился, такой же огненный. — А вот это интересно, — хихикает Юнги. — Я ничего не прошу взамен, — снова серьезно говорит Эмир, всматриваясь в его глаза. — Позволь быть рядом и заботиться о тебе, потому что, только увидев тебя, я наконец-то понял, чего именно мне не хватало все эти годы. — Меня? — щурит глаза Юнги. — Семьи. — Ты бы мог создать ее с кем-то, — смущается омега. — Не мог, ведь до тебя я ее и не хотел, — не задумывается Эмир. — Я не знаю, что такое семья, Эмир, я ее не видел и всю жизнь прожил в иллюзии, — грустнеет омега. — У нас обоих ее никогда не было, поэтому у нас есть шанс создать лучшую из всех возможных, — переплетает их пальцы альфа.

***

— Что это? — шокированно спрашивает Юнги, уставившись вниз, и делает первый неуверенный шаг. — Врата ада, — подходит Эмир и, обняв со спины парня, заставляет его сделать еще пару шагов. — Не бойся, я же обещал, что никому тебя не отдам, и огню тем более, — играет с его волосами альфа. Сегодня ровно месяц, как они встречаются, и, пусть ни один из них своих чувств не озвучивал, они оба в них не сомневаются. Эмир выполнил слово и привез омегу к Вратам ада, пусть и с опозданием. Юнги не переехал к Эмиру, но согласился жить в квартире, которую альфа снял для него. Скоро омега начнет ходить на занятия, а пока он занимается документами и отходит от последних событий. Юнги подружился с одним из работников Эмира — Чимином — и пару раз в неделю гуляет с ним. Чимин очень умный и красивый омега, он обсуждает с Юнги книги, которые они берут читать одновременно, и постоянно вздыхает по помощнику Эмира — Кристиану, но признаться пока не осмеливается. Юнги возьмет это в свои руки, если Чимин так и не осмелится, потому что уверен, что красивый друг Эмира тоже тайно сходит с ума по омеге. С отцом Юнги не видится, но Эмир помог Джиену, снял с него долги. Юнги за этот месяц видел брата один раз и понял, что тот будет приходить, только когда ему что-то нужно. С Эмиром дальше поцелуев дело не заходило, он водит его по лучшим местам города, балует подарками, каждое утро присылает букет маков и записки, которые омега коллекционирует, и никоим образом не давит. Они много разговаривают про будущее, и пусть пока прошло очень мало времени, и их отношения только начались, оба называют друг друга семьей. Юнги привык слышать от тех, кто в отношениях, что свобода с ними заканчивается, что отношения тяготят, и сейчас готов с ними поспорить. Юнги нашел того, кого и не искал, и понял, что настоящая любовь — это и есть свобода. Сейчас они стоят в нескольких шагах от глубокого кратера диаметром метров шестьдесят, из которого валит огонь, и Юнги не может оторвать от него глаз. — Около пятидесяти лет назад здесь искали газ, грунт провалился, и образовался кратер, — рассказывает Эмир. — Чтобы избавиться от газа, кратер подожгли, надеясь, что он выгорит и никому не навредит, но, как видишь, он продолжает гореть, и погасить его невозможно. Вот уже почти полвека земля низвергает огонь, обагряет его светом небо. Его прозвали вратами ада. Рядом есть еще два кратера, я покажу тебе один из них, там вода, но она бирюзового цвета, и это очень красиво. — Это правда красиво, — выдыхает Юнги, гипнотизирующий взглядом пламя. — Но зачем ты привез меня сюда? Скинешь в огонь? — с улыбкой поворачивается к нему. — Глупый маленький лисенок, — так и не отпускает его альфа. — Я хотел показать тебе значение слова «вечность». А еще, мне показалось, ты любишь огонь, ты красишь волосы в его цвет, ты горяч настолько, что твоим температурам вулканическая лава позавидует. Считай, я привез тебя домой. — Самый странный комплимент, который мне делали, — честно отвечает Юнги. — Я боялся озвучить это, потому что переживаю за тебя, потому что уже сросся с мыслью, что моя любовь умеет убивать, но я скажу, — прислоняется лбом к его лбу Эмир. — Я люблю тебя. — Это не про твою любовь, Эмир, — шепчет омега. — Твоя любовь умеет воскрешать. Она родилась из ненависти, значит, она бессмертная, ты сам мне это говорил, — прикрывает веки Юнги. — Ты уничтожил эту империю боли своей любовью, ты ничего не пожалел ради этого и разорвал этот порочный круг из мести и ненависти. — Клянусь, я буду ненавидеть тебя вечность, — говорит Эмир и не отказывает себе в диком желании его поцеловать. Он сперва нежно касается его губ и, получив разрешение, углубляет поцелуй. Юнги комкает пальцами воротник его рубашки, но не отстраняется. Он становится на цыпочки, позволяет Эмиру впечатать его в себя за талию и только распаляет огонь, которому даже тот, что прямо сейчас из-под земли прорывается, позавидует. Их языки сплетаются, он так горячо и чувственно целует его, что Юнги окончательно понимает, к черту списки, планы, все то, что там решил и расписал человек: она никогда не спрашивает и с чужими списками не сверяется. В ту ночь в квартире Юнги ждал ее сестру, но где-то в Южной Америке одна белая бабочка взмахнула крылом, вызвав дождь, и пришла Любовь. Любовь, которая как целеустремленный цветок может прорасти даже на гранитной плите, стоит оставить хоть одну трещинку. Как бы Эмир ни был уверен, что он себя залатал, все дыры еще и цементом залил, одна трещинка осталась, и Юнги хватило одной улыбки, чтобы из нее подняли голову к небу маки. Он дал Эмиру любовь и вырастил его сердце, взамен Эмир подарил Юнги семью, в которой никогда не бросаются словами. — Я нашел свою любовь, — прислоняется лбом к его лбу Юнги, любуется языками пламени, отражающимися в его глазах. — Любовь не находят, лисенок, ее создают, — шепчет ему Эмир и прижимает к груди, под которой четко и размеренно бьется проснувшееся от долгого сна сердце.

~√V~~^√\~~√V~~^√V~~√V~~^√\~~√V~~^√V\