Лучше

Никита в жизни никому в этом не признается, но он завидует тем вампирам, про которых когда-то рассказывала ему Янка — не тем, которые в «Сумерках» и светятся на солнце, а тем, которые умеют веселиться, бухают и выключают эмоции, если становится совсем паршиво. Особенно сильно — когда Даня появляется в центре потерянным, с характерным выражением красивого лица. О, Никита слишком хорошо знает этот затравленный и озлобленный взгляд: видит его в зеркале каждый раз, когда батя использует его как боксерскую грушу. И, наверное, он может подойти к Дане и сказать хотя бы что-то, но. Но. Он не знает, нужно ли это Дане. Да и что тут скажешь? «Мне так жаль, я был на твоем месте?» Глупость же. Дане его слова что мертвому припарки. Никита скуривает еще сигарету — опять отдельно от ребят, да, они уже даже не удивляются и не зовут к ним — и хочет идти обратно в центр, потому что уже вечер и дико хочется спать, но спотыкается взглядом о Даню, опирающегося о стену здания. Слишком бледного Даню, который в данный момент медленно сползает по вышеупомянутой стене. — Сука, — Никита подрывается и успевает подхватить до того, как тот оказывается на земле. — Макеев, слыш… Эй, — он осторожно бьет по щекам. Даня медленно открывает глаза и смотрит на Никиту — сквозь Никиту — совершенно бессмысленным взглядом. — Блять. Нихуево его батя отделал, ничего не скажешь. Тем временем Даня уже пытается встать на ноги и с помощью Никиты у него это получается. — Что.? — Ты походу в обморок грохнулся, — осторожно произносит Бойко. — Да? Нихуя не помню, — Даня морщится и хватается за голову. — Че, болит? — на автомате спрашивает Никита и тут же мысленно дает себе подзатыльник. Конечно, блять, болит, кретина ты кусок. Сам что ли уже не помнишь, каково это… — Ага. — Тебе бы отлежаться. Есть где? — Дома, — по взгляду Дани очевидно, что он предпочел бы оказаться в жерле вулкана. Никите знакомо это чувство. И потому он просто не может остаться в стороне. Никак не может. Возможно, ему это зачтется. А даже если нет — плевать. — Ясно. Идем со мной. — Куда? — удивляется Макеев, но послушно перебирает ногами, чуть спотыкаясь. Никита сосредотачивает все свое внимание на том, чтобы незаметно добраться до каморки, в которой он снова поселился, и старается забыть о том, что держит Даню за руку. Слишком нежно. Слишком по-пидорски. Но уже поздновато паниковать по этому поводу. Остается только расслабиться и ждать чека от жизни. Потому что ничего хорошего в жизни Никиты Бойко не происходит просто так. — Нам сюда, — Никита открывает дверь и быстро заводит Даню в каморку. — Садись, — кивает он на раскладушку, занимающую большую часть крохотного помещения. Даня неохотно размыкает их внезапно оказавшиеся переплетенными пальцы и послушно садится. Теперь он смотрит на Никиту снизу вверх и это обстоятельство нихуево так подбивает сотворить какие-нибудь глупости. Например, подойти, аккуратно обхватить пальцами подбородок, легонько потянуть вверх и поцеловать. — Можно я… — голос Дани вырывает Никиту из этих дурацких мыслей. — Конечно, ложись. Спи. Я чуть позже вернусь с хавчиком. Занятий больше нет, так что не парься, — Никита очень хочет выскочить за дверь, но пальцы Дани неожиданно сильно обхватывают его запястье. — Не уходи, пожалуйста. Мне страшно. — Я… — в горле резко пересохло от детских интонаций, что прозвучали в голосе Дани. — Пожалуйста, — повторил он. — Ладно. «Это все сотряс» — убеждает себя Никита, ложась рядом на раскладушке. Даня ерзает и отодвигается, чтобы тому хватило места. Но его все равно было катастрофически мало. Никита чувствует Даню каждой клеточкой тела. Чувствует, что тот дрожит. «Я остался только потому что ему херово и у него сотряс. Все». — Я знаю, тебе похер на меня. — Голос Дани звучит убито. Нет. Нетнетнетэтонеправданет, хочет заорать Никита. Вот только голос ему не подчиняется. Мне не похер, Даня. Мне слишком на тебя не похер, чтобы я мог спокойно с этим жить. — Но мне не похер. И не будет. И я не знаю, что мне с этим делать. Прости. Никита ничего не успевает ответить — Даня засыпает.