Лучше

— Как же вы задолбали со своей гейской драмой… — Тренер уже даже не пытается скрыть раздражение. — Разберитесь уже между собой и не ебите мозги. Никита зажимает рукой кровоточащий нос и бурчит: — У нас не гейская драма, хватит уже, бля. В ответ на это Вадимыч лишь выразительно смотрит на Никиту, явно давая понять, что дураков здесь нет. — Еще какая. Зыркаете друг на друга, стебете, сосетесь на вечеринках, а потом чистите друг другу морды… Лене с Филом и на пике карьеры такое не снилось… — Бля, ну хорош уже, а, — пытается агрессивно, но получается гундосо. — Что тебе надо вообще от меня? — Поговорить с тобой надо, идиотом. А то не улыбается, знаешь ли, опять тебя от ментов отмазывать. Ауч. А вот это удар ниже пояса. Никита морщится. И снова морщится, потому что ну больно, сука, хороший все-таки удар у Макеева, ничего не скажешь. И ведь сцепились-то на тренировке из-за херни какой-то, уже даже не вспомнить, какой… И вроде даже не Никита начал первый… Но по итогу именно его, как самого буйного, Вадимыч увел к Эдику. Никита же заявил, что лучше выпилится, чем пойдет на индивидуальную консультацию. Вадимыч понимающе хмыкнул, но ничего на это не ответил. Да и похуй. Хоть к Эдику не повел — и на том спасибо. — Ты же сказал, что больше никогда ни в жизнь, — парирует. Тренер не доносит сигарету до рта, осознав, что проебался. — Бля… Ладно, поймал. Никита победно усмехается, дескать, ну дык, не пальцем деланный, не расслабляйся, Вадимыч. Тренер усмехается в ответ — но как-то по-доброму — и больше ни о чем не спрашивает. Они сидят в актовом зале, а по совместительству импровизированном кабинете психолога. Хвала небесам, без самого психолога. — У всего есть своя цена, — неожиданно даже для себя Никита все же произносит вслух то, что грызет где-то внутри уже давно. — Я, блять, просто не хочу, чтобы он платил по моим счетам, ясно? — Что за бред… — Это. Не. Бред. — Да с чего ты вообще это взял? Потому что Никита уже видел, какого это. Потому что его мать увела его отца из семьи, когда забеременела. И он начал пить. И бить их. Это — цена тех десяти лет, что они были счастливы. Счет за предательство отца, выставленный Никите с матерью. Никите в этой жизни слишком часто придется платить по своим счетам. И хорошо, если только ему. — Ясно, — резюмирует Вадимыч, понимая, что ответа не будет. — Только у него тоже есть свои счета, за которые будешь платить ты. Не думал об этом? Вадимыч не ждет ответа. Он докуривает сигарету — все-таки зажег прямо в актовом зале, пиздец бессмертный, конечно, Блядь-Александра же все мозги и задницу выебет, если узнает — и уходит, оставив Никиту одного. Да черт. Может, он и прав. У всех свои счета. Но как же, сука, страшно. Да и поздно что-то менять. Уже все, уже ничего не исправить. Волков мертв. Даня его ненавидит. У матери… да пиздец у матери, который ее полностью устраивает, по ходу. А сам Никита больше не узнает себя. И что с этим делать — непонятно. Гадство. Хоть к мозгоправу иди, в самом деле. Только не к Эдику. Пиздец, ну и чушь в голову лезет. Никита вылетает из актового, как будто за ним гонятся черти… …чтобы уткнуться носом в изгиб чьей-то шеи. Той самой, которую он целовал не так давно. Сука. Никита отскакивает от Дани, как черт от ладана. — Сорри, братан, не заметил, — говорит, как будто все нормально. Как будто так и надо. Как будто это не он скулил пять минут назад о том, что все проебано. Молодец, Бойко. Так держать. — В жопу засунь себе свои извинения. Макеев прижигает взглядом, разворачивается и уходит. Никита не останавливает. Никита облизывает губы и смотрит в другую сторону.