open fire
24 ноября 2021 г., 10:03
«Два брата, виновные в недавнем нападении на несовершеннолетнюю, были найдены сегодня мёртвыми в собственной квартире. Экспертиза показала, что…».
Сан раздражённо выключает звук, даже не смотря на экран телевизора. Ему не надо слышать результаты вскрытия, потому что он был одним из первых, кто получил документы. Тяжесть от увиденного за весь день, тенью тащившаяся за ним с самого участка до дома, будто намеренно всё сильнее наседает на его плечи, и мужчина устало швыряет пульт вместе с рабочей курткой на чёрное кожаное кресло, стоящее в углу небольшой комнаты. Одно из самых удобных, но нелюбимых мест в квартире. Это сложно объяснить.
Сумка с бумагами также летит на пол, Сан и её лениво перешагивает. Смерть догнала обоих братьев, явившись в виде перелома шейных позвонков — око за око, думает парень, перебирая материалы по делу. Девушка, на которую несколько дней назад напали погибшие, скончалась от удушья шарфом, что на неё накинули. Зуб за зуб.
Ему не нужно быть гением, чтобы сложить пазлы воедино. Как только группа Сана прибыла на место, в какой-то степени никто из них и не ожидал увидеть ничего, кроме привычно перевёрнутых христианских крестов на всех стенах, потому что он не верил в бога. Всё к этому шло. Но Сан соврёт, если скажет, что в глубине души надеялся не встретить следов мрачного всадника, как его прозвали граждане. Громко и со вкусом, так что прозвище пришлось ему по душе. Когда-то Сан узнал об этом первым.
Сегодня же он слишком вымотан скорее самой ситуацией, чем следствием, поэтому хватает его только на жалкий кофе перед сном и быстрый холодный душ, немного приводящий в чувства. Случаи повторяются, схема одна и та же. Это значит, что скоро у Сана зазвонит телефон, и чей-то бодрый голосок нарушит механическую тишину, к которой брюнет уже успел привыкнуть. Преступников полицейским фактически преподнесли на блюдечке, жаль, без голубой каёмочки, грех таким не похвастаться на весь мир. Только у всадника мир сводится лишь к одному человеку, сидящему прямо сейчас на диване и убеждающему себя, что он никого не ждёт.
Если бы.
Звонок раздаётся вибрацией настолько громкой, что за малым от неё не вздрагивает весь дом. Вовремя, минута в минуту. На часах без пяти одиннадцать, для Сана это сродни пытке. А звонящий по ту сторону и правда горд собой.
— Ты видел, видел? Я поймал их!
Мужчина прикрывает глаза и отсчитывает про себя пять секунд, переводя дух, прежде чем хоть как-то возразить. Однако все разумные слова всё равно застревают глубоко в глотке.
— Какого чёрта ты творишь?
— И где похвала? Эти ублюдки могли убить ещё одну школьницу, если бы не я. Чудо, что я вообще решил проследить за ними, — голос в телефоне усмехается, отчего Сан сильнее сжимает мобильный в руке, не замечая, как тот жалобно скрипит. — Чем занималась полиция, разве это не ваша работа?
— Тебе следует прекратить, пока не слишком поздно, — улетает в пустоту, но ведь попытка не пытка. И наглое хихиканье в ответ поджигает что-то внутри офицера наверняка специально, вынуждая на конфликт.
— Уже поздно, Сан, — выплёвывают ему ядовито, не стесняясь. — Помнишь того придурка, ограбившего стариков пару дней назад? Скоро я вспорю ему брюхо.
— Ты псих, Уён.
Наконец-то он слышит смех, не предвещающий ничего хорошего, уж тем более весёлого.
— Тогда почему я до сих пор на свободе, детектив?
И сбрасывает. Звучит как вызов, которые Сан всей душой ненавидит, потому что всегда оказывается слишком слаб, чтобы принять хоть один из них. Это выводит его из себя ещё сильнее, и парню требуется сделать несколько вдохов и выдохов, чтобы успокоиться немного. Безуспешно. Как итог — откинутый куда-то в сторону телефон, раздражённая изнанка век и покалывающие от всепоглощающей безысходности кончики пальцев. Последнее Сан старательно держит в себе, не желая поддаваться на провокацию, однако злость на самого себя всё же берёт верх, и мужчина с силой ударяет кулаком по обивке дивана. Один раз, два, четыре, девять. Окажись рядом что-то твёрдое, конечно, было бы лучше, пусть и не так безопасно. За сохранность своих рук в такие моменты он переживает меньше всего.
* * *
— Эй, давай поиграем! Ты обещал мне это, забыл? — кричит мальчик лет девяти, подбегая к сидящему на тротуаре другу, ненамного старше его самого. Случайно задумавшись, он не сразу понимает, что обращаются именно к нему. А потому немного растерянно поднимает голову, быстро находя взглядом приближающуюся знакомую фигуру. Точно. Он ведь и правда обещал. — Мне скучно, мы должны заняться чем-то. Все остальные играют, почему ты сидишь? Честно, Сан не из тех, кто фанатеет по подвижным играм, но одну такую он действительно задолжал. Тяжело заниматься своими делами, особенно когда ты ничего не делаешь, пока сбоку тебя постоянно трясут за плечо или щекочут шею, отвлекая. Парень обречённо вздыхает и поднимется на ноги, равняясь с ребёнком напротив, и только потом заглядывает в горящие огнём глаза, замечая там горы энтузиазма, несмотря на повторяющиеся из раза в раз ситуации. А под этими глазами небольшие синячки из-за вечно плохого сна, которые Сан рассматривает с едва различимым сожалением. — И что ты предлагаешь? На загорелом лице мелькает довольная улыбка. — Хороший и плохой парень! — восклицает мальчишка, довольный своей потрясающей идеей как никогда. Сан удивлённо вскидывает густые тёмные брови, даже рот приоткрывает: — Хороший и плохой парень? — Да, — на что в ответ ему энергично кивают головой. Как обычно, впрочем. — Я буду притворяться плохим парнем и убегать, а ты, как хороший парень, должен догнать и поймать меня. Давай? Улыбка у него широкая, взгляд щенячий, уже натренированный. Сан сопротивляться чужим махинациям за год так и не научился, принимая поражение. — Ты же знаешь, что бегаешь быстрее меня, Уён, — тянет, надеясь на снисхождение, но Уён только громче смеётся и слегка пихает Сана в плечо, чтобы прекращал нести чушь. Сан демонстративно куксится.— Я в жизни тебя не поймаю… — Хотя бы попытайся! Иначе как ты планируешь стать рыцарем? — добавляет Уён тихо, чтобы лишь один хён услышал. — Я же помочь тебе хочу. А Сан думает, что помочь ему может исключительно хорошая учёба, или «рыцарем» не стать априори. Однако Уёну он почему-то верит.* * *
Утро как специально встречает детектива небольшой головной болью и дикой сухостью во рту, будто вчера он пил весь вечер. Солнце слепит, но не греет, создавая только видимость уюта в холодной квартире, и с последними лучами улетучиваются все остатки приемлемого нейтрального настроения. Сегодня его не ждёт ничего хорошего, Сан заранее предугадывает атмосферу на работе, оттого и собирается нарочито медленно, оттягивая момент. Потому что в участке, ожидаемо, полный бардак. Возвращаясь туда, он хочет просто взять новое дело и забыть о мрачном всаднике. Вместо этого, конечно же, натыкается на взъерошенного Донёна, сразу хватающего парня за рукава и локти: — Начальник рвёт и мечет, тебя ищет, ты где шляешься? Или на звонки отвечать не в ваших полномочиях? В чужих глазах привычная возбуждённость — Донён прилежный госслужащий. Он намеренно издевательски выделяет формальное обращение, несмотря на то, что Сан, вообще-то, числится как его уважаемый наставник, которого, по ощущениям, скоро уволят, причём безо всяких церемоний. Делать нечего, Сан глубоко вздыхает. Он был готов к чему-то подобному, и непонятно, успокаивает он больше Донёна или себя, когда хлопает напарника по плечу и улыбается слабо, говоря, что ничего страшного. Выслушивать крики о своей бездарной натуре хочется меньше всего, и вопреки негодному состоянию Сан уже в который раз просит не отстранять его от дела по мрачному всаднику и даже обещает уволиться, если ничего не найдёт. Уёну на этот жест доброты было бы плевать, так для кого Сан старается удержаться, он и сам не знает. Возможно, ему это необходимо для собственного успокоения. Но пока он получает лишь бесконечный дискомфорт. Никакой благодарности. Хотя… было бы за что благодарить. — Что мне докладывать комиссару Ю? Он настаивает на том, чтобы я передал всадника второй группе, потому что твоя, очевидно, не справляется. Как мне поступить, детектив Чхве? — капитан от злости краснеет и кривится, на опущенную голову Сана смотрит пристально. Больше не доверяет, будто чувствует правду. — Я обещаю исправиться. — Сколько раз я это слышал? — Мне правда очень жаль. Мужчина швыряет папку с материалами на стол, документы слетают на пол. Он на пределе, его можно понять — расследование не сдвинулось ни на шаг, и Сан знает, что виноват в этом он один. — Вон отсюда. Ничего нового. Парень в ответ кулаки сильнее сжимает и уходит после уважительного поклона, лицо его мрачнее тучи. Донёну хватает всего пары секунд, чтобы понять общее настроение. — Всё было плохо, да? Правда уволишься? Ты столько лет шёл к этому месту… На что Сан хмыкает и ерошит густые волосы младшего напарника, явно переживающего за своего старшего. — Иногда нужно чем-то жертвовать. Разница в том, что он пожертвовал сто лет назад, когда впервые решил подделать доказательства, чтобы его лучшего друга не поймали. Уён не был виноват, так сложилась ситуация, он — жертва обстоятельств, а Сан всё исправил. Плохо, что это вошло в привычку. Больше он не заслуживает ни этого места, ни преданного хубэ в лице Донёна. — Вот же, нашёл себе проблем на голову, — бормочет кто-то из отдела, хмыкая. — Давно бы передал это дерьмо кому-нибудь, нависает как дамоклов меч над тобой. Нравится, что ли? Сан закатывает глаза, глубоко вздыхая. Ещё с коллегами поссориться не хватало, они ведь только и рады будут остатки энергии из него выкачать. — Может и нравится. Детектив Чан усмехается. — Наверное, гордость не позволяет. Нераскрытые дела как тёмные пятна на карьере, — он следит за неподвижным собеседником и кивает сам себе, думая, что попал в точку. — Раз не хочешь отдавать, начни уже работать и не строй из себя великого мученика. Мы здесь все такие. — Вот-вот, — вторит грубый голос с последнего стола. — Вцепился в этого мрачного придурка и ни с кем не делится. Донён, зря ты за ним бегаешь, детектив Чхве у нас везде сам ходит и разбирается. — Один в поле не воин, — согласно добавляет Чан, замечая недружелюбную гримасу младшего офицера. — Разберусь как-нибудь, — хмурится Донён, отворачиваясь от старых проныр. Сан выглядит так, будто всю свою жизнь слышит одни сплошные упрёки. Пусть отчасти это и истина, приятного всё равно мало. В какой-то степени все они правы: многого Донён от Сана не возьмёт, разве что научится фабриковать улики, чтобы спасать близких людей. Пробежавшая мысль заставляет детектива усмехнуться, что немного сбивает бедного Донёна с толку. Хотя пора ему уже привыкнуть к возможности резкой смены чужого настроения. Развивать поднятую коллегами тему и дальше нет никакого желания, так что мужчина крепко жмурится и пару раз проходится ладонями по лицу, чтобы взбодриться. Нехотя тянется к корзине собранных Донёном флешек, намекая напарнику, что стоит всё-таки приступить к работе и продолжить расследование вчерашнего происшествия, а сам смотрит на них бездумно, разглядывает. Все флешки разные, на них — записи с ближайших к квартире погибших братьев камер, но толку нет ни от одной, Сан почему-то в этом уверен. Мрачный всадник камер всегда избегает, эта привычка выработалась у Уёна ещё с детства, когда ему приходилось сбегать из дома к Сану мимо пьяного отца. Тем не менее, просмотреть приходится каждую, даже если делает он это чисто механически. Без особого интереса. Узнай начальник о таком отношении, погнал бы взашей. Слава богу, Сан ловит только недоумённые взгляды Донёна, наверняка решившего, что он на что-то обижен. На правду не обижаются, думается Сану, когда он слышит перешёптывания за спиной — зачем новобранцу доверили такое сложное дело? Неудивительно, что он ни с чем не может справиться. Сан новобранец уже пятый год, и ярлык этот, наверное, не пропадёт никогда. Ему жаль Донёна, который в участке только полтора года, а уже был определён в отдел особо тяжких, ещё и в одну с ним группу. Из раза в раз отставать от преступника, всегда стоящего на шаг впереди, и заниматься лишь просмотром записей с камер наблюдения, должно быть, очень скучно. Особенно если все они пустые, а всё, что у тебя есть — глупая надежда, что Уён хотя бы раз засветится в кадре. С его-то умениями. В глубине души Сан искренне надеется, что однажды так и случится. Все преступники совершают похожие ошибки, стоит им почувствовать себя чуть умнее остальных. Рано или поздно каждый из них оступается, и когда это случится, Сан не будет прятать, наоборот, выставит на всеобщее обозрение. К тому дню он должен найти в себе смелость. — Как ваши успехи? — тихонечко спрашивает лейтенант Кан, подкрадываясь к парням незаметно. — Ничего весёлого, — выдыхает Донён, отбрасывая ещё одну бесполезную флешку в сторону. Сан слушает его вполуха. — Но вот что странно… А может, на поиски смелости ему понадобится гораздо больше времени. — Ты что-то нашёл? — тут же отвлекается и откатывается на своём стуле к напарнику, заглядывая в его компьютер. И видит помехи. В глазах Кана разочарование, чего не скажешь о Донёне, который, кажется, действительно озадачен. Помехами… — Не понимаю, — бормочет Сан и щурится, пытаясь что-нибудь разглядеть. Даже голову отодвигает, и лейтенант следует его примеру. Результата никакого. Донён, посидев так немного, машет рукой и тянется к мышке, чтобы промотать запись на самое начало. — Не туда смотрите! Парень наклоняется к экрану и показывает на время, как только картинка восстанавливается и перестаёт рябить. Сначала Сан не замечает, разглядывая изображение, а когда вещание внезапно прерывается, до него, наконец, доходит. В определённый момент сигнал прекращается, как если бы камеру отключили на пару часов — этого бы вполне хватило, чтобы заглянуть в гости к убитым. Вырванный временной отрезок совпадает с временем смерти близнецов, и пока все думают, что мрачный всадник снова добавил детективам проблем, Сан лишь называет Уёна хитрецом про себя, вслух только чертыхаясь. — Я должен проанализировать всё сам. И как бы Донён ни старался помочь, Сан всё равно не может полностью посвятить его в своё собственное маленькое расследование. Он просит напарника собрать все флешки и отнести их обратно, а ещё поручает узнать, что случилось с обрывающейся записью, чтобы выиграть себе небольшую фору для одиночества. «Проводились технические работы» получает в конечном итоге и самодовольно улыбается. А имя этим техническим работам, вероятнее всего, Чон Уён, неуловимый убийца. Мрачный всадник, гордящийся всем им совершённым. Показушник. Спустя несколько лет это начинает конкретно надоедать. Просматривать одно и то же видео целый час тоже не звучит как предел мечтаний. Ещё один, как будто трёх часов до этого было недостаточно. Сан почти психует, мысленно напоминая себе придушить Уёна по-настоящему, и опять отматывает ролик на начало, прикладывая титанические усилия, чтобы не закатить глаза, особенно пока Донён виновато на него поглядывает. И тут взгляд, слава тебе Господи, случайно падает в самый угол, куда и упал изначально, а Сан почему-то не придал этому значения. Идиот, думает он о себе, резко ставя запись на паузу. Донён от неожиданности вздрагивает и сразу к старшему поворачивается — у Сана меж сдвинутых бровей складка и рот приоткрыт, будто это поможет приглядеться. Всё же, оно того стоит. — Что, что случилось? Что-то увидел? — тараторит шатен, с интересом вглядываясь в чужие эмоции. Он сам эту запись до дыр засмотрел, картинку ему видеть тошно, а вот на Сана глазеть куда продуктивнее — иногда по его лицу можно понять, насколько опасна ситуация. Сейчас Донён чувствует, что снова останется в стороне. Брови свои Сан медленно поднимает. — Что? О, нет. Показалось, — очевидная ложь. Донён не глупый, вопросов не задаёт. — Думаю, мне надо отлучиться, ещё раз осмотреть место преступления. Прикроешь? В ответ кивок и смирение, заставляющие всё же немного сожалеть за враньё. Показалось ли? Как бы не так. Перед глазами Сан сохраняет изображение серой машины старой сборки, стоящей за кустом всё время проводящихся у камер профилактик, что означает, что ему может повезти — с этим он выскальзывает из участка, всецело полагаясь на Донёна. Пусть Сан не вводит напарника в курс дела до конца, без него он вряд ли бы зашёл так далеко. За спрос денег не берут, поэтому найти владельца потёртой шевроле детектив ставит за первоначальную цель — велика вероятность, что у серебристой старушки может стоять видеорегистратор. Который, в свою очередь, запросто мог поймать мрачного всадника хотя бы на секунду. Этого хватит, чтобы схватить Уёна за его длинный лисий хвост. Однако о своих планах Сан не докладывает никому, тем более шефу. Взволнованность заполняет мысли, пальцы от нетерпения сжимают руль отцовского хёндая до треска обивки. Он вдавливает педаль газа в пол насколько способен, параллельно прокусывая нижнюю губу изнутри. Вкус крови давно не чувствуется, воспринимается скорее как пустяк. Уён научил. Уён его вообще многому научил, и от этого только обиднее… Особенно в данную минуту. Брюнет глубоко вдыхает, осмысливая поставленную перед ним задачу. Хозяин машины, оказавшийся крепко немолодым, далеко не сразу идёт на контакт. Сан с трудом отыскивает его квартиру: за одну лишь поимку свидетелей его существования детективу должны сделать надбавку к зарплате. Полагаясь на слова и описание консьержа, конечно, сильно не продвинешься, но выбирать не приходится, и он решает ходить по этажам. А вместо надбавки, о которой было случайно заикнулся в своих мыслях, ему бы и вовсе заплатить пожилому мужчине за взимание его видеорегистратора. Сплошные разочарования на дню, и почему-то именно из таких моментов целиком состоит жизнь Сана. Словно изжить его пытается, испытания какие-то посылает. И до сегодня он их все разом проваливал. Безнадёжный вариант. Благо, додумался когда-то личный ноутбук с собой таскать, специально для таких случаев. Он хранит его на заднем сиденье машины, пользуясь намного чаще, чем хотелось бы. И сейчас тоже. Возвращаться в участок смысла нет, Донён всё равно прикрывает. Главное, что видеорегистратор на месте и исправно работает, а его владелец чересчур крикливый, кажется, чем-то болеющий, и всё же он отзывчивый. Даже платить не пришлось. Так что жилой комплекс Сан покидает более спокойно, сгибаясь в поклоне практически в девяносто градусов перед ним. Теперь с души падает часть камня, уверенно внушающая, что полдела сделано, и хорошо, если так пойдёт и дальше. Так что до любимой кофейни Сан доезжает незаметно, а столик у окна занимает так, будто вокруг кроме него никого и нет. Как если бы это был его рабочий стол. Он бы, на самом деле, с радостью сто лет как забронировал это место пожизненно, только денег не хватит. Да и смысла нет. Тем не менее, его здесь уже запомнили. Наконец, детектив прерывается, чтобы перевести дух и обратиться глазами к стойке, где умещается милая девушка в фартучке, на бейдже которой знакомо отзывается чёрными буквами «Ким Йерим». Взгляды пересекаются удачно быстро, и бариста улыбается знакомому лицу. Хотя Сану немного не до прелюдий. — Как обычно? — она лишь шевелит губами, не издавая ни единого звука, и показывает пальцами на меню. Местное правило — нужно что-то заказать, чтобы остаться. Наконец, и Сан улыбается, наплевав на такое шаткое настроение и тяжёлый осадок в груди. — Да, пожалуйста, — шепчет в ответ мужчина и ловит воодушевлённый кивок. Йерим прекрасная, просто удивительная. Может, дело именно атмосфере, которую она создаёт, потому что Сан действительно любит эту кофейню. И если бы он наткнулся на неё лет пять назад — если бы она тогда существовала, — возможно, сейчас он бы водил сюда Уёна и разделял с ним улыбки. К сожалению, Сан вынужден делить с ним только работу. И совершенно не ту её часть, которую хотел бы. Которую было бы законно делить с обычным другом. «Обычным другом». Он снова жмурится и накрывает лицо ладонями, прежде чем открыть ноутбук. Карта памяти лежит рядом. Всё готово, а Сан тянет. Боится, что не найдёт ничего, и тогда ощущение провала сожрёт его изнутри окончательно, или боится, что что-то всё-таки заметит. С таким он пока не сталкивался, следовательно, не готов. Но ноутбук всё равно включает, карту вставляя в переходник. Даже не всматривается в вывалившиеся файлы, бездумно кликает на самый последний, который, по идее, должен содержать в себе информацию недавних дней, и тратит целую минуту, чтобы настроиться на изображение. Кажется, будто всё бестолку. Очень тянет закурить, и вместо пачки сигарет Сан тянется к капучино, что Йерим любезно поставила на его стол пару минут назад. Курить хочется до дрожи в пальцах, а ещё уехать куда-нибудь, чтобы больше не слышать ни о мрачном всаднике, ни о ходе расследования, ни о поиске доказательств, пока на перемотке перед камерой наконец-то не мелькает фигура, вызывающая подозрения. Сан аж вздрагивает. Останавливает видеозапись и отматывает назад, с замиранием сердца цепляясь за знакомую белую нашивку на чёрной куртке. Молодой человек с приспущенной маской спешно удаляется с участка многоэтажки, из-под козырька натянутой кепки привычно мелькает самодовольная ухмылка, пусть и плохо различимая. Несмотря на то, что Сан её наизусть помнит, лёгкие в любом случае сковывает липкая неуверенность, и дышать становится труднее. Уён покинул место преступления ровно через семь минут после предполагаемого времени смерти братьев-близнецов. Сомнений не остаётся, и не важно, что в качестве доказательств этого недостаточно. Так у Сана появляется какой-никакой рычаг давления. Он, долго всматриваясь в рябящую картинку, сидит за столиком ещё несколько минут, обдумывая свои дальнейшие действия, и только потом вытаскивает карту памяти, торопясь спрятать её в рабочую сумку. А Донёну говорит, что ничего не нашёл. И ненавидит себя за это, но по-другому не может. Спасибо, что он таки оказался на миллиметр близок к чему-то, не похожему на провал. Так что с этого дня Сан обязан поменять правила игры.* * *
Уён сидит на табуретке перед Саном и честно старается не всхлипывать, когда чувствует, как спиртовая ватка прижимается к ссадине на боку. Сан сосредоточен, он всё делает так, как его учила мама: обработать и обеспечить скорое заживление. Хорошо, что мама медсестра. Сан всегда знает, где находится аптечка в их доме, и наконец-то он может ею воспользоваться. Однако впервые в жизни он не рад, что она ему вообще пригодилась. Он, конечно, помогает, но лучше бы и вовсе для этого не было причин. Уён вздрагивает. — Я не могу больше, — хнычет младший и снова шипит, когда кажется, что слишком больно. Сан поджимает губы виновато и выпрямляется, глядя в большие и глубокие глаза. Они раскрыты широко, а на ресницах повисают застрявшие слезинки. Нос у Уёна раскраснелся, будто тот и правда вот-вот заплачет — это вынуждает Сана глубоко вздохнуть. Наверное, он не должен был лезть не в своё дело… Но думать уже поздно. — Потерпи ещё, — просит вопреки всему и заглядывает в чужое лицо, видя грязь на щеке, как если бы Уён недавно падал. Скорее всего, так и было. — Как долго? — Совсем чуть-чуть. Мальчишка достаёт большой квадратный пластырь, чтобы он закрыл ссадину полностью, и даже приседает на корточки, стараясь наклеить его ровно, правильно. Между тем, взгляд падает на затягивающуюся царапину, которую, как Уён сказал, он получил от отца. Осколком разбитой бутылки. Думать об этом больно, да и рубец выглядит совершенно грустно. Ужасно, ведь ему, наверное, смотреть на него придётся ещё очень долго. Несправедливо так. Уён вздрагивает последний раз, прежде чем опустить футболку обратно. Головы не поднимает, на Сана не смотрит. Словно стыдится. — Эй, — пробует позвать его друг, присаживаясь снова. — Теперь порядок? — Спасибо, — лепечет младший, утирая нос рукой. Должно быть, он забился из-за набежавших слёз. Не по-мужски как-то — об этом думает Уён, поэтому пристальный взгляд Сана категорически игнорирует. И продолжает. — Хён. Хён. Слово ощущается совсем иначе, когда Уён произносит его. В итоге Сан, не сдержавшись, просто придвигается ближе и обхватывает хрупкие плечи худыми руками, позволяет лицу Уёна, продолжавшего сидеть на табуретке, спрятаться в своей груди. Ему всего двенадцать, но на дне его зрачков Сан уже видит такую усталость и беспомощность, от которой ему самому хочется спрятаться. Он осторожно запускает ладони во взъерошенные волосы и медленно поглаживает, стоит ему почувствовать, как Уён периодически мелко дрожит. Сегодня было особенно больно, поэтому он здесь. И хотя появляться в таком виде перед другом стыдно так сильно, что хоть стреляйся, Сану, вроде как, плевать. Он сам говорил. Значит, всё нормально. Ничего страшного, если на Уёна за его тощие талию и руки нападают в классе — дать в нос он может и этими самыми руками, палец в рот не клади. Не раз делал так, а позже они вместе с Саном делили наказание за драку. Однако когда дело касается семьи… Уён бесполезен. Настолько, что, не окажись Сана рядом однажды, он, наверное, просто умрёт. Если никто не будет гладить его по волосам, перебирать шрамы на спине и обрабатывать раны, за что в таком случае Уёну цепляться? Сан как спасательный круг в этом глухом и пустом мире — в будущем из него обязательно выйдет герой. Хорошо, что они есть друг у друга.* * *
Когда мужчина вечером заваливается домой, уже на пороге он чувствует, что что-то не так. Тишина в коридоре наэлектризована донельзя, и веет от неё отчаянием и смертью. Запах крови Сан не спутает ни с чем, сразу понимая, где находится источник, и усталость моментально будто плитой каменной наваливается на него сверху, прежде чем он всё же решает разуться. Сумка снова небрежно отлетает куда-то к углу, а свет гаснет, потому что датчик движения больше ничего не считывает. Сан не двигается, почти не дышит, но постороннего шума в квартире так и не различает. Это всё уловка, он знает. И пока проходит к своей комнате, свет таки услужливо загорается, неспешно проясняя картину, которая вынуждает глубоко вздохнуть и прочистить горло: слова давно готовы. — Это ты сделал. Всё равно выходит с хрипотцой. Сан не удивляется, когда, отражаясь от лампы с порога, из угла спальни на него поблёскивают серебряные кольца с чёрной кепки — точно такую же он разглядел сегодня на записях с регистратора. Сверкающими в темноте глазками Уён смотрит точно на детектива и, он уверен, ещё и скалится впридачу, восседая на кожаном кресле, том самом, что удобное и ненавистное. Уён подарил его другу на новоселье лет пять назад, когда тот закончил учёбу и стал новобранцем, хоть и говорят, что детективы новобранцами не бывают. Сан в самом деле потратил много времени и сил, чтобы вырасти, а теперь дело, связывающее его по рукам и ногам, завороженно рассматривает на ладонях и рукавах своей куртки засохшую кровь, которую он даже не удосужился смыть или спрятать перед тем, как проникать в чужую квартиру. Самое неприятное, что им обоим есть что сказать, и всё равно дом продолжает сохранять молчание. Пока Уён не усмехается, вскидывая руки, словно всё это время он чего-то ещё ждал со стороны. — Ну и? Где доказательства? Он улыбается нагло и выпрямляется в кресле, поправляя запачканными пальцами чёрную водолазку на себе. Сан догадывается, что и на ней есть кровь — в темноте комнаты не видно. Ему вообще ничего не видно, просто из спёртого воздуха на языке оседает металлический привкус, за малым слизистую не прожигает. Мужчина кривится и старается не психовать, но получается плохо: в несколько шагов он преодолевает расстояние между ними и вздёргивает Уёна за приподнятые запястья, заставляя вскочить с места. Хватка у него всегда крепкая и вызывает только смешки — их Сан игнорирует. Лишь расслабленные ладони до уровня глаз обоих поднимает, показывая, будто Уён и сам не видел. Вообще-то, любовался буквально секундой ранее. — Вот доказательства, — шипит старший, на пятна крови кивая. Только так, в свете уличных фонарей из окна, он замечает кровавые брызги и на открывшейся воротником кофты шее, и на скуле, и на левом ухе, что сильнее злит. Уён не реагирует. — Так сдай меня, — смеётся ещё громче. — Чего ждёшь? Вот он я, в твоих руках, просто позвони своим напарникам, пусть забирают сейчас же. Почему не звонишь? До сих пор так и не попытался меня сдать, какой же из тебя герой? Свободной рукой парень всё-таки стягивает с себя куртку — становится жарко — и осторожно тянется в задний карман джинс Сана, ловко выуживая оттуда наручники. Насмешливая улыбка с искажённого надменностью красивого лица не слезает ни на мгновение, специально пытается разжечь огонь внутри полицейского, который сметёт все остатки здравого смысла и желания жить. — Давай, — с лёгким звоном Уён протягивает их мужчине, испытывая его на прочность. — Сделай это. Ну? Сдерживать себя и дальше не имеет смысла. Штурвал по-прежнему остаётся в цепких руках младшего, и это раздражает до дрожи в пальцах: маска былой и без того шаткой невозмутимости слетает напрочь. Внезапно среди вечного безразличия офицера проскакивает та самая разъярённая гримаса, которую Уён так любит. Мрачный всадник вырывает свою ладонь и демонстративно, раз уж никто не делает, сам надевает на себя один наручник, крепко защёлкивая его на запястье. Так, чтобы впритык. Чтобы наверняка. И протягивает руки обратно, намекая, чтобы Сан доделал, и преступник, за которым мужчина гнался так долго, наконец-то окажется пойман. Но он не может. Смотрит на придвинутые руки и на издевательский прищур Уёна и рычит, резко щёлкая застёжкой второго наручника. Взгляд на довольный лисий прищур переводит как раз под щелчки металлического замка, пытается что-то на дне глаз рассмотреть. Действительно собирается сдать? Нет, конечно же нет. Лишь резко притягивает за наручники ближе, так, чтобы больно, задирает чужие руки кверху — чтобы мучительно и до новых царапин. Чтобы не было больше желания провоцировать. И обхватывает Уёна за талию — грубо, но в ответ ему улыбаются шире, бросая новый вызов. Вот так, носом к носу. Уён сдаётся первым, без прелюдий подаваясь вперёд и игнорируя режущие ощущения на запястьях — он этого и ждал. Прижимается к губам Сана небрежно, осторожничать не собирается, и тут же рот приоткрывает, касаясь чужого языка своим и сразу с ним сплетаясь. Перед глазами разлетаются искры, оставляют после себя один пепел. Сан целует с нажимом, не желает упускать ни секунды, на язык Уёна требовательно надавливает и подавляет, словно в нём одновременно уживаются два совершенно разных человека. И второй сейчас явно заперт, пока парни стоят вот так посреди комнаты, тесно прижимаясь друг к другу, и сталкиваются зубами периодически, потому что поцелуй углубляется с каждым мгновением, доводя до безумия. Уступать не хочется, но Уён поддаётся — ему нравится, когда Сан ведёт, он с гордостью упивается такими моментами. И рука на талии его, и держит он крепко, Уён полностью в его власти. А за губу кусает больше из вредности, с наслаждением вслушивается в недовольное мычание, сопровождаемое рывком уже порядком затёкших рук, всё ещё накрепко стянутых наручниками. Он, видимо, садист последний, потому что привкус крови теперь не только на его языке, и ему это нравится, тогда как Сан в отчаянии бесится, от раздражения ладонью сильнее стискивает в пальцах кожу на боку, намереваясь оставить пару синяков. Пока кислород в лёгких не заканчивается. И всё равно у Уёна хватает сил, чтобы хихикнуть, раззадоривая беснующихся бесов в собственных глазах. — Ты жалок, — выдыхает он прямо Сану в губы, так привлекательно припухшие. — Это всё, на что ты способен? Полицейский из тебя действительно хуёвый, детектив Чхве. — Заткнись, сука, — шипит Сан в ответ, резко опуская чужие руки. От неожиданной боли Уён громко охает и морщится, невольно наклоняясь вперёд из желания согнуться. — Лучше молчи, если не хочешь получить по морде. Но он только громче хохочет, постепенно распрямляясь. Забавляется с попыток старшего оставаться серьёзным и невозмутимым, хотя секундой ранее тот весь его рот исследовал своим языком. И позволил исследовать собственный. Как будто не очевидно, что плещется внутри него на самом деле. Уён умудряется схватиться именно за это, когда снова смотрит в глаза напротив, вынуждая подойти ещё ближе. — Если бы ты и правда хотел меня ударить, то давно бы сделал. Тычет чётко в слабость бывшего друга и скалится, позвякивая наручниками на запястьях. Разрывающее Сана раздражение едва не побуждает его действительно огреть Уёна чем-то тяжёлым, но он лишь кулаки сжимает, пристально всматриваясь в желание, пляшущее на дне тёмных зрачков. За минуты нахождения в темноте они оба успели к ней привыкнуть, так что Сан, к сожалению, видит всё. И забытую когда-то усталость в том числе. Никакой ностальгии, одна ярость, разгорающаяся гигантским пламенем внутри. Наверное, им и сжигаются немногочисленные остатки здравого смысла. Сан меняется в лице. Он небрежно толкает Уёна назад и чудом сдерживает улыбку оттого, каким растерянным на мгновение парень кажется, явно не ожидавший такого. Тот приземляется аккурат на кровать с небольшим шумом и тихим ругательством, пачкая грязной водолазкой тёмно-синие простыни, что Сана почти не заботит. Мужчина с полсекунды смотрит на эту самую водолазку, которую теперь не снимет из-за сцепленных наручниками рук, значит, придётся перетерпеть. Уён же не тянет — возвращает на лицо свою довольную усмешку, как только разбирает чужие намерения. У Сана всё чуть ли не на лбу написано. Сегодняшний день один из тех, когда всадник снова в выигрыше, и это забавляет его здорово, заставляет прыснуть и отползти подальше, чтобы удобнее устроиться на мягкой постели — хён всегда любил толстые матрасы. Уён откидывается на подушку так, будто он у себя дома. Пристально следит за действиями старшего, который забирается на кровать следом и придвигается ближе, устраиваясь меж специально для него разведённых ног. Всё, что имеет значение сейчас — тяжело вздымающаяся грудь Уёна и его потемневший взгляд, а ещё джинсы, облегающие крепкие бёдра. Сексуально, но лишнее. Сан нагибается, стараясь не смотреть на насмешливо изогнутые брови, и приподнимает водолазку, чтобы добраться до ремня. Бледный живот обдаёт прохладой, отчего он невольно втягивается, и это, слава богу, привлекает внимание больше, чем местами запёкшаяся кровь на коже. Зато знакомые Сану рубцы прошлого он замечает сразу, отвлекаясь. Отметины, которых мужчина касается осторожно, но с напором, обводя каждую, стараясь напомнить о месте Уёна, ведь, кажется, он начинает забываться, когда вздрагивает от прикосновений и блаженно прикрывает глаза, наверное, соскучившийся по всему этому. Действительно псих, а ведь могло бы быть иначе. Руки Уён заводит за голову самостоятельно, и кофта приподнимается чуть выше, сильнее открывая вид на подкачанный торс с подрагивающими от прикосновений Сана мышцами. Завораживающее зрелище заставляет того подвиснуть на полсекунды, и ему даже приходится встряхнуть головой, чтобы прогнать лишние мысли. После чего он снова обращается к ремню и расстёгивает его быстро, резвым движением стягивая с Уёна джинсы вместе с бельём, будто имеет дело с куклой, а не с живым человеком. — Ауч, — протягивает парень на кровати, кривясь едва заметно. Сан игнорирует. Наполовину открытый, наполовину заляпанный чужой кровью Уён уже не выглядит так опасно и сумасшедше, скорее навевает какую-то царапающую печаль. Потому что сердце у Сана неприятно сжимается при виде вот такого друга, который мог стать чем-то большим, но не успел. А теперь поздно. Сан возвращается в своё положение, нависает сверху и опять целует, горячей ладонью забираясь под случайно скатившуюся на подрагивающий от возбуждения живот водолазку, и ведёт вверх по рёбрам — туда, где должно биться сердце. Он чувствует его пульс кончиками пальцев и знает, что это лишь биология, ибо сердца у Уёна нет совсем, и вместо него в груди стучит колючая жестокость. — Если порвёшь меня, я тебя убью, — с улыбкой шепчет Уён в чужие губы, наслаждаясь холодным взглядом и пристальным вниманием со стороны. Огонь, горящий внутри Сана, внезапно распространяется по всему телу. — Если бы хотел убить, давно бы сделал, — клин клином. И усмехается он искренне впервые за, наверное, целую неделю, стоит ему заметить недоумение во взгляде. — Вот же сукин сын. — Не обязан. Сан кладёт руку на низ живота и слегка надавливает, выбивая задушенный выдох из чужих лёгких, и лишь тогда, наконец, поднимается, снова раздвигая ноги Уёна, усаживается между, проводя ладонями вдоль внутренней стороны бёдер. — Ты в джинсах, — бормочет Уён недовольно, не поднимая головы. — Тебе это мешает? — Да. Мужчина в ответ хмыкает, но всё же тянется к собственному ремню. Одну рубашку не снимает — чтобы было честно. Хотя, он уверен, Уён этого очень ждёт. В доказательство, Уён даже приподнимается, таки опустив сцепленные руки, и дрожащими от долгого напряжения пальцами крепко вцепляется в полупрозрачные пуговицы. Он всё ещё нахмурен и даже кусает губу изнутри, стараясь как можно быстрее покончить с этим, а Сан и не думает двигаться. Он вперёд подаётся и опять целует, толкает обратно на простыни и коленом на пах надавливает специально, ловя очередной рваный вдох. Так и быть, рубашку он расстегнёт. Однако колено не убирает. Уён разочарованно стонет, звякая наручниками. — Блять, ну же, — тянет и брови жалобно заламывает. Надёжный трюк, который удивительно исправно работает с самого детства, как швейцарские часы. Сан прерывается и вновь нависает над ним, протягивая руку к лицу Уёна. — Не дёргайся, — он обхватывает ладонью молочные щёки, растерявшие со временем всю свою детскую округлость. — И без фокусов. Уён в ответ только хмыкает. Куда он может дёрнуться полуголым и со сцепленными руками? Иногда Сан кажется ему параноиком, но это почему-то сильнее заводит. Он его боится, это так мило. Сан же приподнимается на кровати и тянется к тумбочке с другой стороны от неё, из первого ящика выуживая тюбик со смазкой и презерватив. Его вечная подготовленность и принципы всегда поражали Уёна: Сан по-прежнему не изменяет ни одному из них, даже когда перед ним с разведёнными ногами лежит мрачный всадник, частично испачканный в крови. Отточенными движениями Сан раскатывает резинку по собственному члену и с характерным звуком открывает упаковку лубриканта, выдавливая содержимое на два пальца. У Уёна аж глаза загораются, стоит ему это увидеть. Он с трудом давит все издевательские комментарии в груди, но языком по вмиг пересохшим губам всё же проходится, довольно скалясь. Уён действительно скучал по этому. И по тому, как Сан с ним не церемонится абсолютно. Вводит оба пальца сразу, заставляя невольно прогнуться навстречу скрутившему возбуждению и здорово тянущей боли, и начинает осторожно двигаться, ускоряясь с минимальной осторожностью. Старательно не обращает внимания на сведённые к переносице брови Уёна и зажмуренные от смешанных эмоций глаза. От знакомого дискомфорта внизу неприятно жжёт, Уён шумно выдыхает сквозь плотно сжатые зубы и весь напрягается, однако улыбаться не перестаёт, чувствуя ловкие пальцы Сана внутри очень отчётливо. Внезапно он широко раскрывает глаза и крупно вздрагивает, выгибается насколько может и сцепленные наручниками руки сильнее вытягивает, из последних сил сдерживаясь, чтобы не закинуть их Сану на шею. В таком случае он сделает неудобно им обоим, а терять ощущение наполненности хочется в последнюю очередь. — Ещё, — ему кажется, что он кричит громко, а на деле — еле шепчет. — Ещё, сделай так ещё… И Сан повторяет, находит чувствительную точку снова, с удовольствием следит за тем, как охотно подмахивает бёдрами Уён. Он сжимает пальцы Сана в себе намеренно, наслаждаясь каждым мгновением, потому что через пару часов изменятся они оба, и всё в очередной раз будет кончено. Лицо Уёна хмурится от перемешанной с наслаждением боли, вынуждающей сжать в кулаках простыни до побелевших костяшек и приоткрыть рот, потому что дышать становится всё сложнее. По комнате разлетаются мелодичные выдохи. Это именно то, чего Сан добивался, наскоро растягивая парня под ним. Пальцы мужчина вынимает без предупреждения и ловит разочарованный взгляд Уёна — прелюдия закончилась. Он вновь склоняется над младшим и чистой рукой забирается ему под голову, крепко сжимая волосы на затылке и натыкаясь на тихое шипение, тонущее в его дыхании. — Этого ты добивался? — шепчет, обжигая воздухом пересохшие губы, и сам скользит по ним языком, наблюдая за тем, как медленно они алеют. — Псих. Уён усмехается. — Чья бы корова мычала, родной. Входят в него быстро и резко, вырывая короткий, сиплый вскрик из груди. Сан сразу толкается на всю длину, проникает глубоко и целует грубо, кусая и без того кровоточащие губы. Уёну остаётся только шире ноги развести и прогнуться навстречу касаниям влажной руки вдоль живота, опять поднимающейся к груди. Водолазку Сан задирает по максимуму, кончиками пальцев соски задевает и ловит тихий стон — наконец-то. Все его движения неосторожные, а Уён — не до конца растянутый, но кайф от ситуации он ловит больше кого-либо, едва слышно постанывая в чужой рот и прикусывая юркий язык, когда толчки кажутся особенно настойчивыми. В какой-то момент Сан замедляется, подаётся бёдрами назад, практически полностью выходя из Уёна, и сразу же толкается обратно. Задушенный всхлип удовольствия вырывается изо рта парня с очередным мучительно медленным толчком. На контрасте с предыдущим темпом чувства будто обостряются, и Уён не сдерживается, закидывает ноги Сану на талию, удерживая его на месте, чтобы он не отстранялся слишком сильно, заставляет толкаться глубже с каждым движением бедер, растягивая губы в блаженной улыбке, принимает всего без остатка. В уголках глаз скапливаются слёзы от до сих пор жгучего дискомфорта, но это нравится обоим. Новая поза вполне устраивает мужчину, теперь он может двигаться сильнее и быстрее, проникая гораздо глубже внутрь Уёна, навсегда запечатывая ещё один такой день в его памяти. Определённо, Сан будет корить себя за него всю следующую неделю точно. А ещё вряд ли осмелится заглянуть в добросовестные глаза Донёна, как только вернётся в участок. Уён был прав, когда назвал его жалким. Это заставляет Сана отпустить стиснутые им чёрные волосы со скрытым окрашиванием в блонд и опустить руку на напряжённую шею, спрятанную за воротом водолазки. К сожалению, Уён не чувствует тепла чужой ладони, хотя очень хотел бы. А пальцы тем временем смыкаются ощутимо, заставляют Уёна в удовольствии закатить глаза и хвататься за остатки кислорода. Грёбаный садист, думается Сану, когда он прижимает Уёна к кровати и засматривается на вздувающуюся венку на лбу, на покрасневшее от недостатка вдохов лицо; когда вслушивается в жалобные хрипы и чувствует, как подаются навстречу его движениям сильные бёдра младшего. Будь его воля, он исцарапал бы всю широкую спину, чтобы «детективу» было стыдно вообще выходить из дома. Пока весь мир гонится за мрачным всадником, Сан душит его в моменты, когда они трахаются периодически. Позорище, о чём парень спешит напомнить, как только вновь получает доступ к комнатному воздуху. Со стороны же слышится лишь шипение, и теперь Сан обвивает пальцами жаждущий внимания член Уёна, наконец вспоминая и об этом тоже. Ему хотят сказать что-то ещё, но все слова застревают, вырываясь в виде протяжного стона, когда Сан задаёт разные ритмы. Двигает рукой по члену медленно, а толкается быстро, сводя Уёна с ума намеренно, за что Уён вокруг него сжимается и пододвигает к самому краю. От неожиданности Сан тоже тихо стонет и, словно такой же сумасшедший, переступает все границы, вжимается в жаркое тело сильнее и кончает раньше, шумным выдохом опаляя нежную кожу под челюстью. И младшего к обрыву пододвигает следом, сразу ускоряя темп, губами припадает к шрамам на животе — на пятна крови уже плевать. — Блять, — протягивает младший задушенно, жмурясь до пятен перед глазами и изливаясь Сану в ладонь, как если бы он доверял ему больше жизни. Уён мог бы доверить всю свою жизнь Сану, а вместо этого играет с ним в догонялки. Температура в комнате, кажется, накаляется до предела, а он лежит и глубоко дышит, приходит в себя, пока тело продолжает дрожать под остатками сходящего возбуждения. Сегодня его догнали. А может и нет. Уён сквозь пелену слышит и видит, как Сан тянется за ключом в карман джинс, валяющихся на полу, и осторожно подползает к изголовью кровати, отпирая наручники. Затёкшие конечности моментально простреливает болью, от которой он тихо скулит, осторожно раздвигая руки сначала в стороны, а потом вытягивая вперёд, всё ещё лежа с закрытыми глазами. Открывать их тяжело — веки будто свинцом налитые, но Уёну позарез домой надо. Его время вышло. На запястьях теперь красуются саднящие царапины, и надо бы обработать, чего он делать не собирается. Даже близко не планирует. Зато прикладывает титанические усилия, чтобы присесть, и с каким-то садистским упоением потирает образовавшиеся покраснения, будто любуется ими. И улыбается, обращаясь сверкающими глазками обратно к Сану. — Ты ни разу не дал мне повести, — расстроенно шепчет Уён, словно бы он действительно был недоволен, хотя черти на дне зрачков продолжают играться. Сан знает, печаль в голосе поддельная, и себя за это ещё больше ненавидит. Он подхватывает джинсы с трусами с пола и выходит из комнаты молча, перед этим пустым взглядом окинув разморённого Уёна на его кровати. В последний раз даёт ему время собраться, а сам движется в сторону кухни и включает чайник, ставя перед собой две заранее подготовленные кружки, всегда стоящие в углу стола. Захваченная из комнаты пачка с сигаретами опускается рядом — воспользуется, как только заполнит кружки кипятком и бросит по ложке растворимого кофе. Кофеварки у Сана не водится. Рубашку он застёгивать не стал, сахар в напиток бросать тоже. От самого себя тошно, даже голова болеть начинает, будто подтверждает его никчёмность перед самим собой. Сан невесело усмехается и устало глаза прикрывает, размешивая кофе в обоих кружках поочерёдно. Из-за звона металлической ложки по фарфору не замечает бесшумных шагов из коридора. Уён встаёт в проёме довольный, чью-то кровь с лица он так и не смыл. Саном любуется с секунду, прежде чем подойти ближе и наконец-то коснуться оголённого торса — застёгиваться, очевидно, специально для него не торопятся. — Ты стал сильнее, — он одобрительно кивает, не убирая холодных ладоней с притягательной талии, на которую смотрел всё то время, сколько были сцеплены его руки, и подаётся вперёд нагло, по-свойски, целует Сана медленно, но языком таки пробивается через сжатые зубы. — А ты настойчивее, — хрипит мужчина, как только тяжесть прикосновений пропадает с его живота. Уён в ответ лишь хмыкает. Уходит он тихо и сразу после поцелуя, дверью не хлопает, оставляет Сана на кухне в полном одиночестве и со сбитыми мыслями. Заваренный ему кофе Сан обречённо выливает в раковину — знал ведь, что так получится. И всё равно сделал. Смеяться хочется истерически, но терять лицо нет желания даже в собственной квартире, там, где его никто и не увидит. Потому что стыдно даже перед отражениями в зеркалах. Так или иначе, ему требуется полминуты, чтобы заподозрить неладное. Взятая только что упаковка сигарет падает мимо стола, когда Сан спохватывается и с замиранием сердца летит в коридор, чтобы проверить свою рабочую сумку, что бросил в углу часом ранее. Конечно, она открыта. Этот засранец, чтоб его черти побрали. Сан дрожащими руками выворачивает её наизнанку, раскидывая по полу содержимое и совершенно не заботясь о сохранности ноутбука, и, ожидаемо, никакой карты памяти внутри не находит. А копию он, дурак, не сделал… Материала с видеорегистратора нет. Теперь-то Сан понимает, зачем на самом деле приходил Уён. Вот уж действительно мрачный всадник. Сан усмехается его ловкости и едва не кричит от разрывающей его ярости, желает разодрать ногтями себе грудь, чтобы вырвать оттуда ноющее сердце, но вместо всего этого только кулаком раздражённо бьёт по стене несколько раз, думая, что однажды соседи на него точно пожалуются, ведь время — одиннадцатый час. Что его не волнует. От обиды и злобы на свою же непроходимую тупость Сан оседает на пол, беспомощно наблюдая за тем, как ускользают сквозь пальцы последние шансы законным путём поймать Уёна, которого он самозабвенно целовал десятью минутами ранее; как его в очередной раз ловко провели. Наверное, сейчас Уён уже далеко. Сбежал, будучи довольным собой, в то время как Сан косо посматривает на рабочий пистолет, откуда можно было бы просто по-быстрому застрелиться. Ещё рано. Он позорно проигрывает со счётом ноль и бесконечность.
Примечания:
своего рода эксперимент, потому что подобное я пишу не в первый раз, но впервые я пытаюсь сделать это хоть немного качественно
