Дин не понимает

Дин не понимает. Не понимает, когда большие руки свободно висят вдоль тела, а не ложатся ответно на лопатки, когда губы сухо растягиваются в улыбке, словно не происходит ничего из ряда вон. Словно они не расставались на долгий год и Дин всего лишь всё себе придумал: и Лизу, самого замечательного человека, — он благодарен ей, безмерно благодарен, — и Бена, упрямого мальчишку, так похожего на него самого. Словно пропасть внутри разверзлась лишь у него. Весь этот день так сюрреалистичен, и впрямь будто сон, долгий, страшный сон. А Сэм так свободно говорит, и дыхание у него не перехватывает, и взгляд такой, — не пустой, нет, — незаинтересованный. Совершенно. Это бьёт под дых тяжёлой кувалдой. С размаху и без предупреждения. Сэм не переживает, не паникует и это похоже на шоковое состояние, и Дин сбрасывает всё на это, только бы не думать о страшном. Но он не понимает, когда Сэм без лишних слов отпускает его снова, разворачивается и покидает дом, отмахиваясь от предложения взять импалу — невиданная щедрость. Сэм просто переступает порог, садится в машину и уезжает. Не оборачиваясь. Да, он сам просил жить дальше, но это было раньше. Когда над головой брата захлопнулись врата клетки. Когда смысла в охоте уже не осталось, ведь это их дело. Дин думает, что он эгоист, но он ждал хотя бы ещё одну попытку позвать с собой. Он ведь согласился бы. Всего одно слово или хотя бы взгляд, и забыта работа, доброжелательные соседи, дом, первый настоящий дом, забыта даже Лиза. Ведь для Дина Винчестера всегда на первом месте лишь один человек. Сэм уходит. Снова. И как из-под земли между ними вырастает стена, как в самых жутких кошмарах понимать они друг друга перестают, и Дин ненавидит себя за ту потребность, что растёт в геометрической прогрессии с того самого момента, как высокая фигура появилась в поле зрения. Он пытается вернуться чуть назад, туда, где Лиза ждёт его за столом, где её любящие руки и ласковый взгляд, но, открывая глаза, обнаруживает себя в гараже, с вывернутыми на стол инструментами, теми, что вовсе не предназначены для глаз обычных людей. Детка пылится под плотной тканью и это так неправильно, она никогда не должна была оставаться на месте забытая всеми, и нынешним владельцем в том числе. Дин пытается. Не думать, не делать глупостей, не вертеть нервно в руках телефон. Он не срывается, приводит в порядок разбушевавшиеся чувства, успокаивает ноющее сердце, и даже почти искренне улыбается. Снова берёт себя в руки и честно не чувствует разлом, когда на дисплее ярко загораются три буквы. Дин правда не понимает. И когда на расстоянии вытянутой руки стоит брат, кажется, словно всё вот-вот должно стать как прежде, но Сэм улыбается, Сэм щурит хитрющие глаза, — кажется, всё также, но чего-то не хватает, — и очередной осколок оставляет кровоточащую рану. Ведь Сэм всё ещё до смешного на себя не похож. Дин звонит Бобби, вываливает всё как на духу, но не получает ничего. Ведь Сэму просто нужно время. Ведь это такая мелочь, он вернулся из ада, повезло что голова на месте. Дин проваливается в вереницу событий, всё происходит так быстро, что мир перед глазами идёт рябью. Он злится так, как никогда до этого и тёплая кожа под пальцами не дарит успокоение. Сэм огрызается вполсилы, улыбка больше напоминает оскал и смотрит. И от взгляда этого хочется спрятаться, Дин чувствует себя причудливым экспонатом, самое то пустить на исследования. Дин не понимает, когда Кастиэль с жалкой попыткой изобразить сочувствие говорит об отсутствии души. Говорит что-то ещё, что это всё объясняет, что вернуть её едва ли возможно, а если шанс и есть, то Сэма это попросту убьёт. В лучшем случае. Дин не хочет понимать.