Наш Момо

-Дядя Саске! – звонкий крик Боруто раздался на всю улицу, – дядя Саске, постойте! Учиха остановился и обернулся на зов. Ученик радостно бежал в его сторону, а его лохматые пшеничные волосы беспорядочно развевались на ветру. Бывший отступник смотрел на него с плохо скрываемым умилением. С каждым днем, проведенным в Конохе, маска неприступности и холода постепенно трескалась, открывая его настоящую добрую натуру. Он с большой радостью следил за подрастающим поколением, и с каждым днем его намерение защитить их мир во что бы то ни стало только укреплялось. Даже в ущерб собственному семейному счастью. Пока последний Ооцуцуки не падет. -Что тебе, Боруто? Я сейчас занят. -Но вы же обещали потренировать меня в управлении формой и природой чакры, – смешно надул губки тот, – вы же сами взяли меня в ученики. Саске еле заметно усмехнулся. Сколько раз он слышал от брата такую бесящую фразу: «прости, в другой раз». А другого раза может и не быть. -Ладно, уделю тебе час. Нетерпеливость Боруто настолько изматывала его, что после получаса беспорядочного разбрасывания чакрой, его ноги дрожали, не в силах держать хозяина в вертикальном положении, а руки горели от слишком больших выбросов. -У тебя что, чакра бесконечная? – грозно спросил его брюнет. -Нет, я стараюсь! – отчаянно заверещал тот, – Я наблюдал за отцом и каждый раз ощущал колоссальные выплески. Поэтому у него и получается вызвать столько клонов и создавать гигантские разенганы. -Не забывай, у Наруто безграничный запас чакры, даже без учета Курамы, – строго отрезал Учиха старший, – пусть он и всегда был не слишком хорош в ее контроле, но упорными тренировками добился значительных результатов. Ты — не он. Тебе следует быть более осторожным. -Но вы даже не говорите, что мне нужно сделать! – вопил Боруто, – вы просто закидываете меня кунаями и огненными шарами, не давая возможности достаточно сконцентрироваться. -Конечно, ведь враг во время боя учтиво тебя подождет, – ехидно заметил сенсей, – либо вставай и пытайся дальше, либо не трать мое время, и приходи, когда сам додумаешься. Злость охватила Узумаки, и он начал собирать остатки чакры в ладони, закручивая в разенган, который начал становиться все больше и больше, и успел дорасти уже до стандартных размеров, как вдруг блондин вскрикнул и схватился за руку. Техника рассеялась и отметина на его ладони начала бесконтрольно увеличиваться, расползаясь узорами по руке, дойдя до шеи и продолжила путь по лицу. «Нет, нет, стой, – Момошики попытался сдержать возрождение, – Боруто, прекрати!». Тот отчаянно схватился за голову и вцепился себе в волосы мертвой хваткой, вырывая из груди звериный рык. «Тише, успокойся, – командовал изнутри бессмертный, – если ты сейчас же не возьмешь себя в руки, я не смогу сдержать распаковку кармы! Дьявол!». Он вдруг обнаружил, что смотрит на человека с риннеганом, участвовавшем в его уничтожении. Мир вокруг принял четкие очертания и он понял, что нечаянно взял под контроль тело сосуда. Учиха смотрел на происходящее с ужасом, не зная, что ему предпринять. -Срочно, – прохрипел Боруто не своим голосом, – влей в него чакру! -Что ты…? – Саске рванул к ученику. -Живо! Дай ему своей чакры! – тело Боруто подалось навстречу и Саске немедленно выполнил указания. Узоры медленно начали исчезать, затягиваясь обратно в ладонь мальчика. -Боруто, Боруто, – Учиха тряс его за плечи, – Очнись! Боруто почти не чувствовал мышц и едва мог управлять собственным языком. - Что произошло? -Нет времени объяснять, срочно бежим к твоему отцу! – Саске легко подхватил его и рванул к резиденции Хокаге. Седьмой дремал за столом, положив голову на руки, отрубившись во время проверки отчетов. Распахнувшаяся с грохотом дверь заставила его подскочить на месте. -Бросай все срочно! – брюнет орал на все здание, – Времени нет! Я ошибался! Скоро Ооцуцуки поглотит тело твоего сына и тогда ему конец! -Что?! – Наруто резко соскочил с кресла и подбежал к своему ребенку, лежащему на плече сенсея без сознания. -Нет времени на разговоры, побежали! – Саске отдал ему Боруто, – нам надо выйти за пределы деревни. Мне нужно место. Его надо извлечь немедленно! Боруто очнулся в полной темноте. Не было ни клеток, ни снежного пейзажа, только редкие красные всполохи на мгновение освещали пространство. Момошики сидел рядом с ним на коленях. Изящные руки были напряженно сжаты в кулаки, однако это единственное, что выдавало беспокойство бессмертного. -Это было безрассудно, – тихо проговорил он. Блондин поднялся и развернул к нему корпус. - Эй, не я поставил себе эту отметину! – надувшись, ответил тот, но, вдруг вспомнив, что услышал перед тем, как полностью отключиться, резко погрустнел, – тебя...тебя… -Хотят извлечь, я знаю, – пришелец смотрел ему прямо в глаза без тени страха, – это будет правильно. -Но почему? – не унимался Узумаки, – ты же обещал мне помочь! Ты...ты же больше не такой! Я видел твое сердце, ты не такой, каким кажешься. Почему мы просто не можем мирно сосуществовать? У него было большое желание броситься врагу на шею и обнять его, как родственника, зарываясь в мягкие шелковые волосы. -Это лишнее, – будто прочитал его мысли Момошики, – Помочь я тебе успею, пока они готовят технику, остальное не важно. Блондин таки вцепился ему в руки. Кожа Ооцуцуки, как и ожидалось, была бархатная и нежная, чуть прохладная. Тот не ответил, но и не сопротивлялся. -Пожалуйста, выйди, поговори с ними! Может, мы вместе убедим их, что ты больше… -Не враг вам? – закончил фразу альбинос. Губы мальчишки затряслись и он легонько кивнул головой. -Ты все так же жалеешь меня? – еле-еле улыбнулся Момошики, - не стоит. Он мягко освободил руку и аккуратно прикоснулся к лицу сосуда. Боруто почувствовал неприятное ощущение в глазу, которое на секунду переросло в сильное жжение и сразу же пропало. -Что это? – удивленно спросил он. -Я запечатал твой джоган, – ответил бессмертный, по-отцовски убрав непослушные светлые пряди с лица ребенка, – человеческое дитя, это доудзюцу не принесет тебе ни счастья, ни силы, ничего, что могло бы быть тебе полезным. Напротив, в один момент оно отняло бы у тебя все. Даже если бы ты чудом и смог совладать с ним, мой Отец почувствовал бы и непременно явился за ним. Как и у тебя, у него только один. Левый. Вы, как две частички одного целого. Только ты – всего лишь человеческий ребенок. А он – существо куда выше не то, что вашего, но даже нашего понимания. -Наруто, начинаем, – услышали они голос извне. -Нет! – Боруто снова вцепился в пришельца, с ужасом глядя, как на лице того расплывалась спокойная, умиротворенная улыбка. -Не жалей меня, мальчик. Я прожил долгую и не самую приятную жизнь, будучи откровенной тварью. Дай же мне хоть с честью уйти. Прохладные руки пришельца ободряюще сжали теплые ладошки. -Я буду рад, если хоть одно существо во вселенной сможет вспомнить меня добрым словом. -Момошики… – тихо прошептал Боруто. Бессмертный легко запрокинул голову назад, ожидая забвение. Но вдруг услышал громкий вскрик мальчика и ощутил резкую боль во всем теле. Открыв глаза, он увидел, как сотни тонких красных лесок проходят сквозь все тенкецу сосуда и врезаются в него самого острыми крючками. -Это...же… -Поймал! – мелодично пропел Урашики, натянув удочку и вырвав треугольный светящий сгусток генетической информации и чакры из тела Боруто. Лески мгновенно устремились к хозяину, и, в следующую секунду, он уже держал в длинных тонких пальцах душу соклановца. Тело Узумаки младшего безвольно покачнулось и упало в руки ошеломленного отца. -Момошики-семпай, а вот и я, – обратился он к переливающемуся зелено-голубым цветом ядру души, – долго же я вас искал. Двое шиноби с ненавистью уставились наверх, где на высоком дереве, стоял пропавший Ооцуцуки, угрожающе выставив оружие вперед. -Ты ублюдок! – взревел Саске и, моментально выхватив меч, накинулся на врага, но тот ловко уклонился и отбил атаку красным посохом. Учиху с силой отбросило назад, но не сломать позвоночник ему помог Наруто, смягчая собой удар. -Момошики-семпай, и вы проиграли этому сброду? – брезгливо фыркнул пришелец, – с вами надо будет серьезно поговорить. С этими словами он развернулся и уже хотел уходить, как краем глаза заметил, как покров девятихвостого возвышается над ним, протягивая гигантскую лапу с намерением раздавить врага. -Какой же ты наивный, – ехидно процедил Урашики и, в мгновение ока, открыл портал. Ладонь обжигающей чакры опалил пустое место и из искривления донеслось: -Вы бы лучше о ребенке своем позаботились. Пространство моментально схлопнулось. Наруто, держа на руках сына, пытался достучаться до него. -Боруто! Боруто, сынок, пожалуйста очнись! – он тряс безвольное тельце, на которое капали горячие слезы родителя. -У него насквозь пробиты все тенкецу, – траурным голосом проговорил Саске, – он в коме. Полный боли крик отца, способный разорвать душу в клочья своей горечью, разнесся по всему лесу. Хокаге беспомощно, но крепко прижимал тело сына к себе, давясь собственным криком, пытаясь всем своим телом передать жизненную энергию мальчику. -Мальчик мой, – он нацеловывал безучастное лицо ребенка, – мой любимый мальчик, прошу тебя, очнись! -Это я во всем виноват, – Саске с яростью ударил кулаком о землю, – если бы я не протянул, а провел эту технику, как только заметил… Зрелище, как его лучший друг и спаситель сейчас умирает от нечеловеческой боли потери собственного ребенка убивало его самого. -Ты в праве убить меня, – он схватил Узумаки старшего за рукав оранжевой куртки, – прошу, сделай это сейчас! Я готов понести наказание. -Это не вернет Боруто, – еле слышно ответил Хокаге, – и твоей вины в этом нет. К тому же, он еще жив. Немедленно отнесем его в госпиталь. Есть надежда, что Сакура с медицинским отрядом поможет. -Позволь тогда направиться на поиски Ооцуцуки, – взревел брюнет, – я уничтожу их, сотру в пыль! -Остынь! – Наруто поднялся, держа на руках свое дитя, – сейчас ты нужен нам здесь. *** Урашики выпрыгнул в межмирье, рядом со своим убежищем. -Ну что же, семпай, добро пожаловать в мое скромное жилище, – он пронес извлеченную карму в просторную гостиную, где диван и небольшой шкаф были единственными предметами интерьера. Внимательно осмотрев энергетический сгусток, он тяжело вздохнул. -Эта древняя техника искусственного изъятия кармы из тела сосуда, в случае, если ему грозит опасность, – рассказывал он так, словно Момошики мог его слышать, – ваше счастье, что я нашел информацию о ней в древних храмах нашего клана. Мало кому о ней известно. Он поместил генетический архив в центре восьмиконечного символа, заблаговременного начерченного на полу и сел напротив. -Хорошо, что я собрал достаточно чакры. Иначе, подохнем тут с вами на пару. Невесело будет, невесело. Большие глаза на угловатом, но красивом лице засветились красными риннеганами. Урашики пристроился поудобнее, дабы не затекли ноги от длительного сидения. Процесс обещал быть не быстрым. «Хоть бы эти людишки не сунулись»: – подумал он прежде, чем томоэ завертелись по кругу и его сознание унеслось куда-то очень далеко. Очнулся он только на второй день. Голова гудела, как будто в ней поселился рой пчел, и он раздраженно приложил руку ко лбу, защищенному парой оборачивающих голову рогов. Ему всегда было немного обидно за их форму. Ведь он, как никак, тоже представитель главной ветви. Но все старшие по какой-то причине звали его дефектным. В чем его дефективность – он не понимал, лишь с презрением фыркал на подобные заявления. Да, он действительно был не такой, как остальные. На фоне бесцветных соклановцев с абсолютным эмоциональным дефицитом, он отличался весьма несговорчивым и своевольным нравом. Много язвил, дерзил, даже порой ослушивался прямых указаний. Зачем его приставили к холодному , обладающему крайне скверным характером, принцу Момошики и его кондовому, как дерево прихвостню Киншики, он не понимал. Но чем больше приглядывался к семпаю, тем больше в его душе зарождалось весьма странное чувство. По-началу он не понимал странной привязанности к надменному выскочке, но позже перестал бороться с собственными ощущениями, чисто из интересна желая увидеть, что из этого должно вылиться. Теперь же он сидел перед воскрешенным старшим, неподвижно лежащим перед ним на полу. Та же белая охотничья роба, те же широкие штаны, плотно перетянутые на стройных икрах, только ноги почему-то босые. Припухлые бледные губы на фарфоровом идеальном лице чуть приоткрыты. Урашики аккуратно уложил его себе на руки, и длинные шелковые сиреневатые волосы заструились водопадом. Младший по званию сидел, завороженно глядя на него, будто впервые. Лицо с более плавными нежели у него чертами, мягкими, благородными. Доселе ему не приходилось еще так внаглую разглядывать каждый сантиметр старшего, он и раньше казался ему чрезмерно красивым, а сейчас Урашики мог поклясться, что держит само совершенство. Аккуратно, практически невесомо, он прикоснулся пальцами до нежной кожи на щеке семпая и ласково погладил. -Черт тебя возьми, – прошептал он, – знаю, что нельзя...но если очень хочется, то… Он медленно наклонился своими губами к губам спящего Момошики, но прикоснуться так и не успел. Тот резко раскрыл глаза и мертвой хваткой вцепился спасителю в шею. -Момошики-семпай, вы меня задушите, – прохрипел он, ощущая боль и острую нехватку кислорода. Тот отпустил подчиненного и резко сел. -Что произошло? Где я? – крикнул он. -Успокойтесь, что же вы так орете-то? – разочарованно прикрыв глаза, ответил младший, – Впрочем, как всегда! Память постепенно возвращалась к принцу, и тот яростно вцепился в плечи Урашики: -Что ты наделал?!