Наш Момо

-В каком смысле, что я наделал? – оторопел Урашики от внезапного напора, – вас к жизни вернул. Или надо было подождать, когда вас либо внутри мальчишки запечатают, либо извлекут с аналогичным исходом? -Это не твое дело, – Момошики отстранился от него и одарил злобным взглядом. Младший ошалел настолько, что с минуту ничего не мог сказать, лишь нервно переминаясь с ноги на ногу. -Но семпай! – наконец он подал голос, – Вы странно себя ведете! То есть вы хотите сказать, что мне, даже зная, в каком положении вы находитесь, надо было просто наплевать? Принц Ооцуцуки лишь опустил глаза и его лицо озарила печать скорби. -Ты убил мальчишку, – прошипел он. -И что? Вам какое дело до него? Вы бы все равно своим возрождением сделали тоже самое, – Урашики попытался оправдаться – Вы говорите странные вещи. -Да чтоб ты понимал! – рявкнул старший, – я всеми силами пытался его уберечь! Но ты...ты! Вечно мешаешься под ногами! Урашики вздрогнул, как от удара. -У тебя совсем чердак поехал?! – он уже откинул все формальности, – Ты хоть понимаешь, что я жизнью ради тебя рисковал, козел неблагодарный! И что получаю в ответ? За свою же тупую преданность! Ты прав, надо было оставить тебя дохнуть от рук людишек, раз так ими преисполнился! Хотя с чего бы? Примитивные создания, жалкие насекомые...А теперь «Ой, деточку жалко, зачем ты меня спас». Зря я сунулся, мне бы в дальнейшем чакры больше досталось, и не пришлось бы твои высеры в мою сторону выслушивать! Да пошел ты на хер! Момошики, не ожидавший такого напора, лишь молча приоткрыл рот. Его дыхание сбилось, он с удивлением и обидой посмотрел на компаньона. Впервые он услышал о себе то, что и так предполагал. Наконец-то Урашики высказал, все что на душе скопилось. Они уставились друг на друга, один с яростью, другой – с печалью и болью от осознания. Простояв так с минуту, младший развернулся и вышел из дома, хлопнув за собой дверью. Принц Оооцуцуки опустошенно вздохнул и, дойдя до дивана, тяжело рухнул на него. *** В Конохе. -Сакура, пожалуйста, скажи, что его можно вернуть к жизни, – Седьмой стоял за дверями реанимационной палаты, где медики отчаянно пытались стабилизировать состояние Боруто. Глава медицинского отдела лишь положила ему ладонь на плечо. -Прости, мы делаем все, что в наших силах. Но ответа нет. Забинтованная рука мужчины до хруста сжалась в кулак. -Я не прощу им! То, что они сделали с моим сыном...Я уничтожу их, каждого, одного за другим! Голубые глаза угрожающе меняли цвет на красный, поддаваясь ярости. «Наруто, – утробно рыкнул Курама, – я жду твоего сигнала. Одно твое слово, и мы выдвигаемся! Я считаю, ждать нечего»! -Любимый, прошу тебя, возьми себя в руки, – вдруг услышал он голос жены. Он повернулся в ее сторону и увидел рядом опухшее от слез лицо Хинаты. Дрожащими пальчиками она вцепилась в руку мужа, плохо стараясь сдерживать рыдания, – Прошу, не оставляй меня сейчас. Не хорони нашего сына, вдруг еще есть шанс. Ты нужен нам. Ярость джинчуурики постепенно сошла, и Хокаге крепко прижал к себе супругу. Сакура тыльной стороной ладони вытерла слезы, набрала воздуха в грудь и крикнула на все отделения: -Чандаро, пока я жива, хрен ты у меня умрешь! – и ураганом ворвалась в палату, раздавая указания ошарашенным медикам. Наруто едва выдавил из себя измученную улыбка: -Оставляю это тебе, Сакура-чан. *** Урашики, сидя на камне, смотрел в бездонное разноцветное небо межмирья. Вылив агрессию на Момошики, он постепенно остыл, и его терзало чувство вины. -Может, зря я его так, – тихо сказал он самому себе, – Он же только воскрес. Это же тоже шоковое состояние. А я вот так не сдержался. Нехорошо… Он сжал в руке камушек и со всей силы отправил в полет. -Не такой встречи я ожидал. Что с ним произошло, пока он сидел внутри детеныша? Хех...думал, размажет меня по стенке...а он взял и раскис. Не похоже это на нашего Момо. Он медленно встал, потянулся и поплелся назад. Придя домой, он обнаружил семпая, лежащего на диване спиной к нему. -Эй, – тихо позвал он, – вставай. Прекрати строить из себя невесть что. Ответа не последовало. -Так и будешь валяться? Или, может, волю в кулак соберешь? Тишина. Урашики снова почувствовал, как накатывает злость. Не только на старшего. На себя тоже. Он схватил за тонкое запястье и резко потянул на себя. Момошики сел и пустым взглядом вперился в соклановца. -Смотри, что у меня для тебя есть, – попытался улыбнуться младший, протягивая тому вуаль. Не получив никакой реакции, он сам накинул невесомую ткань на изящные рога и аккуратно расправил. -Ну все, – с наигранным весельем пропел Урашики, – узнаю своего семпая. Благородство, изящество, все при вас. В ответ на это Момошики пождал губы и медленно встал. -Ну что, ожил? – обрадовался было младший, но не успел договорить, как тот небрежным движением руки сорвал с себя материал и отбросил подальше. Урашики с трудом сдержался, чтобы не двинуть старшему по лицу. Вместо этого он лишь мрачно спросил: -Что? Что я должен сделать? Ну и чем мне тебе помочь? Ни слова в ответ. -Да что ты хочешь? – Урашики снова сорвался на крик, но уже не злости, а отчаяния, – Я собрал для тебя чакры, воскресил тебя, спас. Теперь вьюсь перед тобой, как змея на сковородке, а ты меня просто игнорируешь! -Пожалуйста, оставь меня. С этими словами Момошики поплелся в другую комнату, служившую спальней. Сердце соклановца болезненно сжалось. -Ну уж нет. Прошло две недели бесполезных попыток наладить контакт с семпаем. Все, что тот делал – просто лежал на кровати и по большей части спал. От голодовки его и так худое тело постепенно начало обтягиваться кожей. «Так дело не пойдет»: – думал Урашики. Придя домой с небольшой корзинкой еды, он накрыл на стол и отправился в спальню к принцу. Тот, как и ожидалось, лежал без движения. -Момошики-семпай, – с официозом обратился к нему Ооцуцуки младший, но ответа, как всегда, не последовало. -Момошики! - уже чуть более раздраженно. Тихо. Он за руку стащил строптивца с кровати и тому, ничего не осталось делать, как подчиниться. Пройдя на кухню, Урашики поставил перед ним блюдце с фруктами. -Ешь, – это была даже не просьба, приказ. Нет реакции. Голова опущена, взгляд в никуда, руки висят плетьми. -Тебе нужна еда, ты так долго не протянешь. Как об стенку горох. Он попытался сам вложить фрукт в безучастную ладонь, как тот раздраженно оттолкнул его, сбросив блюдце на пол, от чего оно разлетелось на осколки. Младший грубо взял его за подбородок и развернул к себе: -Если ты не будешь есть, я насильно затолкаю это тебе в глотку! От вида Момошики у него болезненно защемило в сердце. В больших космических глазах, как в бездонных колодцах, отображалась такая гамма терзающих эмоций, что даже смотреть на это было невыносимо, не то что испытывать самому. Урашики схватил его под локти и, потянув на себя, поднял. -Да не молчи же ты! – взмолился он, – Как? Как я смогу помочь тебе, если ты все время молчишь! -Да что ты хочешь услышать от меня, – вскрикнул длинноволосый Ооцуцуки, – Что я потерял все? Так слушай! Я дурак! Этот мальчик, которого ты убил, открыл мне глаза! Дурак, потерявший все! Того, кто был мне как отец, потерял свою цель, заглянув глубоко в себя, поняв, что все, что я делал до этого — полная бессмыслица! Потерял того, кто помог мне увидеть себя! Потерял смысл жизни! Кто я?! Сын безумного Императора! Черт меня дери, Лорд Момошики, яростный последователь якобы священного клана, пусть, мать его, и подневольный! Кто мы?! Что мы творим?! Ты знаешь? Да ни хера ты не знаешь! Великие Ооцуцуки! На деле — мы все паразиты! Ты слышишь меня?! Мы — как черви пожираем планеты, иссушая их! Ты хоть раз задумывался зачем? Это все полное дерьмо! Мы — бесполезные, пустые, никчемные твари! Момошики прорвало. По благородному лицу градом катились слезы, из горла доносились беспомощные хрипы, от нехватки воздуха свело грудную клетку, и он начал задыхаться. Истерика нарастала с каждой секундой, и он все кричал и кричал, обвиняя то себя, то клан, то своего спутника, который все это время молча выслушивал сходящего с ума семпая. -Я ненавижу себя! – из последних сил заорал Момошики, на что синеволосый Ооцуцуки замахнулся и звонко отвесил ему пощечину. Этот удар отозвался у него в сердце так, что он сразу прижал руку груди, болезненно сморщившись. Момошики испуганно, как ребенок, смотрел на него, теряя последнюю надежду. -Прекрати, – Урашики попытался проглотить острый ком, застрявший в глотке, – Хватит. В ту же секунду он схватил господина и прижался своими губами к его, заключив в удушающих объятиях. Тот моментально обмяк в руках соклановца, не понимая происходящего. Поцелуй был агрессивный, и в то же время такой нежный, что захватывало дух. Урашики вкладывал в него всю свою привязанность, всю свою боль, все обиды и, напротив, всю страсть. Момошики затрясло крупной дрожью, он не знал, как отвечать на это безумие, пытаясь отстраниться, но сил не хватало и он вновь льнул всем телом, ища спасения и наказания. Его ноги подкосились и младшему пришлось взять его на руки, чтобы тот не упал. Не прерывая поцелуя, Урашики внес его в спальню и уложил на кровать, нависая сверху. Но стоило на мгновение отпрянуть, как принц снова весь сжался. -Что ты делаешь? – прошептали опухшие, покрасневшие от поцелуя губы. Второй не ответил, лишь начал спешно срывать с себя и объекта страсти одежду. Дабы тот не успел опомниться, он слегка запрокинул его голову и начал исследовать поцелуями шею. Над кадыком, под челюстью, спускаясь все ниже, вырывая рваные вздохи. Провел языком по яремной впадине, перешел на тонкие ключицы, чуть прикусил, и снова вернулся на шею. Руки исследовали грудь Момошики, задевая чувствительные соски, ногти невесомо прошлись от подмышки до поясницы, оставляя за собой след колючих мурашек. Волосы старшего разметались шелковыми струями по подушке. Он широко раскрыл глаза, пытаясь взять под контроль не слушающееся дыхание, хватая ртом воздух, которого все равно было мало. Ладони с риннеганами судорожно мяли простыни. Урашики одним движением стянул с него штаны. Увы, член объекта страсти стоял не так крепко, как хотелось младшему. Он вопросительно посмотрел на Момошики и увидел жуткое смущение, в перемешку со страхом. -Дурак, ты хоть понимаешь, что у меня это первый раз? -Да ладно? – удивился Урашики, – что, от слова...совсем? Ты не знал женщин? Старший раздраженно отвернулся. -Да, совсем! Я вообще не понимаю, зачем это нужно! До этого момента я похоти не испытывал и был уверен, что все Ооцуцуки не испытывают к этому занятию повышенного интереса. Синеволосый по-доброму рассмеялся. -Ну все — не все, а я кое-что в этом смыслю. Позволь показать тебе. Момошики снова погрустнел. -И...кто же у тебя был? Женщины? Мужчины? Младший нежно развернул его лицо в свою сторону, невесомо поцеловав поджатые губы: -Только женщины. Во время моих путешествий по мирам я решил, что все в жизни надо попробовать. Если это так приятно — почему бы и нет? Момошики не ответил, лишь разочаровано опустил глаза. -Есть секс — просто секс, – Урашики мягко погладил его по щеке, – а есть секс, которого пока что не знаю даже я. Позволь же узнать сейчас. -И в чем же разница? -Ты сам поймешь…Я буду очень нежен и аккуратен с тобой, семпай. Старший уже хотел было возразить, но внезапно подавился воздухом. Крепкая ладонь соклановца легка ему на пах, сжав пальцы вокруг главной эрогенной зоны. Он закатил глаза и легонько протянул «а-а-а-а». Губы Урашики продолжили путь по телу любовника, опускаясь до пупка, язык очертил ровный круг, спустился ниже, оставляя по центру мокрую дорожку, ниже, еще ниже. Доселе младшему даже в голову не приходило, что он когда-нибудь будет брать чужой член в рот. Он смущенно, но с чувством поцеловал головку, провел кончиком языка по отверстию, слизав выделившуюся капельку смазки. Момошики чуть вскрикнул и подался бедрами вперед. «Нетерпеливый какой»: – улыбнулся в своих мыслях мужчина. Чуть подразнив лорда, он вобрал головку в рот, попутно пройдясь по обнажившейся уздечке. Длинноволосый вскрикнул. -У-ра-ши-киии, – томный стон отразился от стен комнаты. Тот, довольный достигнутой целью, осмелел и вобрал орган наполовину, совершая размеренные движения головой вверх-вниз. Чувствительные места терлись об язык, нёбо, щеки, слюна завораживающе обволакивала головку, позволяя легко скользить в чужом рту. Момошики жалобно смотрел в потолок, тихонько поскуливая и закусив губу. Вдруг он почувствовал палец, по-хозяйски поглаживающий кольцо мышц между ягодицами, и рефлекторно сжался. -Нет! Это больно! – сбиваясь, протянул он. -Потерпи чуток, – жаркий шепот на ухо. Палец с трудом протолкнулся в горячее сжимающееся нутро. Урашики очень старался не причинять семпаю боли, но понимал, что с непривычки это может быть не так приятно, как хотелось бы. Со временем, длинноволосый начал расслабляться, что позволило любовнику потихоньку ввести второй. Исследуя упругие стенки, они случайно наткнулись на особую точку, заставив принца подавиться воздухом и податься навстречу. «Ну что же, видать, пора»: – подумал младший и, обильно смочив слюной член, начал медленно входить. -Больно! – вскричал Момошики, и в уголках затуманенных глаз появились слезы, – Большой...слишком большой. Размеры Урашики были весьма нескромные, что отмечали все женщины, с которыми ему приходилось проводить ночи. Но женское лоно, по всей видимости, растягивается куда легче. Он легонько собрал солоноватую влагу губами, целуя веки и пушистые ресницы любовника. -Ты очень узкий, – простонал он ему на ухо, – даже мне чуть больновато, идет слишком туго. Постарайся расслабиться. Длинные пальцы семпая цеплялись то за спинку кровати, то ногтями впивались в широкие плечи компаньона. -Господи, какой ты горячий, – на младшего обрушилась лавина эмоций, выдержать которую он был не в силах, – Пожалуйста, расслабься, я хочу чтобы ты ощутил это. С этими словами он одним движением вошел по самое основание, заставив Момошики задохнуться от ощущения наполненности. Он изящно выгнулся в спине, запрокинув голову коротко вскрикнул. Головка члена партнера задела простату, подарив Ооцуцуки целую гамму неведанных доселе чувств. Почувствовав, что он расслабляется, Урашики слегка увеличил амплитуду фрикций, стараясь в первую очередь свести с ума от наслаждения любовника. От его реакций синеволосый сходил с ума. Тот метался по кровати, выкрикивая нечленораздельные фразы, старался прижаться всем телом, скрестив ноги на чужой талии. -Боже мой, Урашики, – сладострастные слова ласкали слух младшего, – Что это? Что ты делаешь со мной? Тот вместо ответа жадно впился в опухшие губы, нетерпеливо проталкивая язык в стонущий рот. Ему было крайне сложно сдерживаться, чтобы не кончить раньше времени, чувствуя как горячие стенки обжигают его, нервно сжимаются, как член об который он трется животом, пульсирует, требуя к себе внимание. Он просунул руку между ними, одаривая орган, немного уступающий по размерам его, страстными ласками. Принц сильно дернулся и распахнул глаза, по лицу, активируя бьякуган налились вены, зрачок расширился. Младшего немного напугала такая реакция, и он на секунду замедлился, но сладострастный крик «сильнее» заставил буквально вдалбливаться в сжимающие его бедра. Внизу живота начало сводить и уплотняться, член запульсировал, сладкой болью отдавая в ноги. Вдруг он почувствовал, как следом за бьякуганом старшего, активировался его собственный. -Момошики, я сейчас… – он запрокинул голову назад в предоргазменной судороге, – давай же! Длинноволосого прошибло насквозь. Вырывая из горла обессиленный крик, он затрясся всеми телом, а из члена под напором брызнула белая горячая жидкость, стекая по животу и руке партнера тяжелыми каплями. Мышцы внутри с силой сжались вокруг пениса, от чего Урашики громко закричал, войдя в последний раз одним сильным рывком. На лбу выступила испарина чистого пота, наполненного феромонами экстаза. Выходя из тела любовника, последние струи семени упали тому на живот, смешиваясь с его собственными. Урашики устало лег рядом с семпаем, притягивая его к себе на плечо. Тот все не мог отдышаться, шокировано глядя перед собой. -Я весь грязный, – спустя время прошептал старший. -Это не грязь, это соки великого наслаждения, – усмехнулся синеволосый Ооцуцуки, – Черт побери, кажется, я таки узнал, что хотел. -И что же? – принц посмотрел ему в глаза. -Чем отличается просто секс от занятия…. -Чего? – Момошики вопросительно поднял бровь. Урашики не ответил. -Слушай, – вдруг замявшись, смущенно спросил длинноволосый. -Ммм? -Ты...ты любишь меня? -Нет, мне просто очень нравится таскаться за кем-то, с на редкость паскудным характером. Момошики сначала хотел было возмутиться, но вместо этого лишь плотнее прижался к родному теплому телу. -А кого-нибудь из тех женщин, с кем ты спал... ты любил? Улыбка сошла с лица Урашики, сделав его серьезным и немного задумчивым. Он поднял двумя пальцами подбородок любимого и заглянул ему в глаза, в омуте которых еще плясал огонек страсти. -Ты не знал? Ооцуцуки в жизни любят лишь раз.