Советы по написанию фанфиков по «Евангелиону»

            Драма — важнейшая составляющая компонента для «Евангелиона», прямо как пафос для Warhammer и эстетизм для Толкина — хорошую драму составляют шемть принципов: 1) «Не рассказывай, а показывай». 2) Правдоподобность. 3) Акцент на содержание, а не на форму (плохая форма называется «картинностью»). 4) Актуальность драматической линии для общего сюжета. 5) Однозначность. 6) Содержательность.       Один из главных художественных принципов — «не рассказывай, а показывай» [1]. Например: — Если я хочу донести до читателя, что Бог-Император представляет собой угрозу для Губительных Сил, то это означает, что как минимум в кадре он должен лично обратить в бегство одного из Богов Хаоса. Убийство какого угодно количества рядах демонов или демонов-офицеров отнюдь не покажет тот факт, что Император представляет существенную угрозу для Губительных Сил в целом (хотя бы потому, что этих чертей в Варпе — как грязи). — Если я хочу донести до читателя, что Саурон имеет некоторые благие намерения, пусть хоть и является однозначным злодеем по своему облику морали, то некоторые его глобальные проекты по наведению всего хорошего должны быть представлены в кадре, иметь смысл в сюжете и демонстрировать кучу довольных лиц простых людей. — Если я хочу донести до читателя, что Совет APE — злая, очень злая тоталитарная диктатура, то они должны демонстративно отрывать кому-нибудь голову. Этот процесс, чтобы он был художественно убедителен, надо показать при участии волевого агента со стороны злодея. А не так, что кровавый тиран приказал кого-то расстрелять, но его приказ не был исполнен теми, кому было это поручено, и в итоге про это все забыли — если окажется, что бесчеловечность приказов тоталитарного диктатора компенсируется необязательностью их исполнения; в таком случае, как все мы понимаем, эффект на вдумчивого зрителя будет произведён соответствующий.       Это принцип особенно важен в драме, ибо, чтобы заставить сопереживать персонажу, вы должны создать наглядную картинку в уме у вашего читателя, дабы его психика откликнулась соответствующей реакцией. Можно сколько угодно говорить о том, что персонаж, ну, например, старый, но без демонстрации ситуаций, где эта старость вынуждает его страдать или как-то его ограничивает, у вас не выйдет драмы [2].       Наглядный пример плохой драмы — детство Шикинами. Нам говорят, что она одна из партий клонов, которые должны были пройти некие «жестокие испытания» и Шикинами стала считать, что «ей никто не нужен, в одиночестве она будет самой крепкой и сильной». Что это были за испытания, я не могу себе вообразить даже теоретически. Синдзи никаких испытаний, чтобы сесть попой в Еву не потребовалось. Это так не работает: нельзя в одной ситуации сделать пилотирование Евой до невозможности простым, а в другом случае начать затирать про жестокие испытания. Нам показали только то, что Аска «пилотирует» симулятор — клоны что, надорвались за этим процессом? То есть всё настолько плохо, что проблема даже не в отсутствии адекватной демонстрации, она в самой невозможности использовать дедукцию или индукцию, дабы вывести некоторое представление.       Далее, что именно заставило Шикинами думать, что именно в одиночестве она сможет обрести силы духовные? В оригинальном аниме причиной избегать близких связей стала трагедия с матерью Аски — самый любимый и близкий человек повредился рассудком, это привело к тому, что мать стала кидаться на Аску. Последняя, судя по тому, как радостно бежала сообщить этой самой матери о том, что она избрана пилотом, до последнего видела в той близкого человека, несмотря на то, что мать — пребывая в помешательстве — угрожала Аске и говорила про неё ужасные слова (например, принимала за Аску постороннего человека, а куклу — за свою дочь). Сама Аска обнаружила труп матери, покончившей жизнь самоубийством. Всё это, включая нагрузку ответственности пилота, вынудило Аску сказал: «Мне никто не нужен, я буду самодостаточной сама по себе». Короче говоря, Аска имела конкретный травмирующий опыт близких связей (просто попробуйте поставить себя на её место).       Здесь, как мы видим, на глазах у читателя показана вся цепочка событий. Она также имеет смысл в финале — приняв на себя в Еве-02 внимание призрака матери, Аска приходит в себя и идёт в финальный бой.       В Дебилде драма Шикинами просто не может работать — о ней вспомнили только в самый последний момент, сама по себе роль Шикинами там ни на что не влияет. В «Конце Евангелиона» именно смерть Сорью окончательно ввергает Синдзи в отчаяние — в Дебилде же… она не делает ничего.       Когда я писал свой фанфик, то я довёл драму Аски до апофеоза. После смерти матери, я показал её отношения с отцом и мачехой в течение того времени, пока она не стала восемнадцатилетней (у меня в фике война начинается, когда пилоты уже взрослые). В аниме нам почему-то почти ничего не говорили об отце и мачехи, в манге от отца вообще избавились, сказав, что Аска создала искусственно. Я сделал вывод, что их отношения не были духовно близкими, но при этом на людях Аска старалась играть роль послушной и вежливой дочери (единственная сцена в аниме про это — когда Аска очень любезно говорит с ними по телефону и Синдзи обращает внимание на то, как Аска меняет маски). В моей версии отец Аски был человеком циничным и прямо учил дочку тому, что все люди — сволочи (обусловлена такая его позиция тем, что он знал кухню NERV изнутри). Когда Аска встретила Кадзи, то влюбилась, но он отшил её и потому, в моей версии, Аска ещё больше озлобилась на людей. Наконец, когда Аска стала терять синхронизацию, то в истории появилась её старшая сестра — рождённая общей матерью от другого мужчины — теперь её хотят поставить на роль пилота Евы-02. Естественно, Аска ощущает себя абсолютно никому не нужной, считает, что жизнь кончена. Тогда она убивает эту саму сестру, подстроив ограбление. Делает это Аска не только, чтобы избавиться от той, кто может отнять смысл жизни, но и чтобы доказать себе, что она — сильный человек, «право имеющая», эта сила заключается в том, что Аска может отбросить совесть и все обязательства по отношению к другим (короче говоря, образ социопата она сознательно взяла за идеал [3]). Таким образом Аска, в моей версии, оказывается отчуждена от других людей, сверх того, что было в каноне, тройным травматическим опытом отношений с другими людьми (с отцом, с Кадзи и с сестрой), а также убийством — Аска не может теперь открыть сердце другому человеку, ведь для неё это будет означать признаться в страшном преступлении! Да, я вот так закрутил. Я хотел, чтобы Аска оказалась одна, вынужденная крутиться и вариться в яде собственного цинизма, собственной ненависти к другим и к себе и в собственном убеждении, что это правильный образ жизни. Разумеется, я не хотел навсегда заваривать крышку ада над Аской — увидев, что Синдзи — добрый человек, готовый бескорыстно совершать самоотверженные поступки по отношению к другим людям, Аска понимает, что зло и одиночество не сделали её сильнее, а её позиция, касаемо «все людей сволочи» была всего лишь самооправданием (ведь если все сволочи, то и мне не стыдно быть сволочью). Боясь, что другие её отвергнут из-за того, что она убийца, Аска в экстремальной ситуации изливает душу совершенно постороннему человеку. Этим человеком отказывается Зеро Ту — да, я люблю фанфики-кроссоверы. Зеро Ту выросла в тоталитарном обществе, где тамошние SEELE с помощью науки и прогресса большую часть населения избавили от свободы воли, чувств и эмоций, соответственно представляется собой это общество иерархию, где небольшая группа абсолютно аморальных мудрецов управляет абсолютно безвольными болванками (любой, кому этот строй не нравился, провозглашался «мракобесом, врагом Науки и Прогресса» и ликвидировался). Зеро Ту с самого детства видела кругом абсолютное и бездушное зло и ничего, кроме зла, едва ли имея представление о том, что мы называем «нормальными человеческими отношениями». Когда Аска призналась, что сожалеет о том, что убила сестру, то на Зеро Ту искренность и сам факт сожаления оказали большое впечатление, потому она не стала с отвращением отталкивать Аску (сам факт убийства, тем паче, не вызвал у Зеро Ту особого возмущения — она-то родом из общества, где Мудрецы могут казнить кого угодно исключительно из соображений «человечество пережило свой век, теперь надо уступить будущее новым, совершенным существам, которых мы создадим, а пролетариат — в биореактор», собственно, Зеро Ту прекрасно знает, что в ближайшем времени (относительно её таймлайна) Мудрецы уничтожат человечество, заменив его новой, более совершенной расой; как мы понимаем, эмоциональные реакции персонажа должны соотноситься среде его развития). Зеро Ту, напротив, понимая, что имеет дело с добрым человеком — добрым потому, что Аска может раскаяться (аморальные «сверхлюди» будущего этого уже не могут: у них другая природа, потому — иная мораль) — в свою очередь отвечает теплом, дружбой и любовью, которые Зеро Ту желает вкусить. Да, вот так я обосновал пейринг Аска/Зеро Ту, подведя фундамент под реализацию моих грязных фантазий.       Я использовал приём усиления той драмы, которую заложили создатели канона (в том числе по отношению к Зеро Ту — в каноне «Милого во Франксе» тамошний режим по большей части выглядит просто декорацией на уровне «Паломничества Ланселота» [4]) — благодаря этому усилению Аска не может разрешить её через общение с тенью отца Гамлета призраком своей матери — в моём случае Кёку оказывается, мягко говоря, не самого лучшего впечатления от своей дочери, и той ещё требуется победить одного очень злого эгрегора, созданного из её злодейских идеалов. Итак, что должна включать в себя драма: • Завязку — Аска потеряла мать с таким-то исходом для себя, Зеро Ту родилась под гнётом бесчеловечного строя. • Развитие — Аска/Зеро Ту повела себя так-то, стала считать сяк-то, относилась так-то. • Итог — чем это закончилось для персонажей: Аска начала сожалеть о том-то, когда увидела-то; Зеро Ту прониклась к Аске за то-то. Такая цепочка может повторяться, итог одной цепочки может служить завязкой для другой.       Следующий принцип драмы — правдоподобность. Драма не должна разваливаться при малейшей попытки осмыслить ситуацию. Типичный пример: дебилдная драма Каору — он хочет сделать Синдзи счастливым, но не может, потому что… постоянно попадает в ловушки Гендо? Заранее знает сценарий, но не может ни побыстрее поднять свою жопу и завалить Зеруила, ни уничтожить SEELE и Гендно одним пальцем? Пусть даже вы не можете всё прописать в истории (это не всегда бывает надо), но продумать вы должны больше, чем будете излагать читателю — это, в принципе, одна из базовых вещей при создании живого худ. мира [5]. Ещё один пример того, как не надо делать — в «Evangelion: Re-Take», значит, автор решил родить следующую драму: Синдзи убивает Каору, полагая, что Каору — Ангел. Но оказывается, что Каору — не Ангел. Спрашивается, каким образом Каору может быть не Ангелом? Он Ангелом родился, он — Сосуд Адама. Его ранее показанное поведение противоречит этому — Каору в «Re-Take» не гнушается при первом появлении гулять в окрестностях поля боя между Евами и Армисаилом — если он Табрис сам, то благодаря АТ-полю может не бояться прилёту чего-нибудь, но если он не Ангел, то всё рассыпается. Он должен как-то управлять Евой-02, но как — если он не брат Аски (то есть не имеет родства с Кёко) и не Ангел (то есть не имеет родства с Адамом)? Таким образом этот «вот это поворот!» крошится при попытке его обдумать.       Третий принцип — драма не должна быть картинной: вы должны стараться вызвать чувства сутью происходящего, а не поверхностными броскими образами. Скажем, драма Аски в каноне работает благодаря тому, что она бьёт в саму суть — Аска потеряла мать так-то и с ней случилось это — здесь частные образы служат средством демонстрации указанного содержания. Когда в дебилде нам показывают момент, где у нас много Асок, но все они, кроме одной, быстро исчезают — когда нам показывают пробежку маленькой Аски по зимнему лесу — это картинные приёмы, которые не могут нагнать драмы без погружения в ситуацию и без актуальности этой ситуации для сюжета. Приведу ещё пример картинной драмы: — Вот в «Милом во Франксе» есть такой эпизод — злодей-гэбист отнимает у маленькой Зеро Ту книжку. До того сама же гэбня буквально надарила ей кучу игрушек, но теперь картинно у неё их отнимает — чтобы вызвать сострадание зрителя. Вы больше эпизодов бесчеловечного отношения покажите, а не образ Великого Зла, врага всего живого, который отнимает игрушку у ребёнка! Скажем, я при написание своего фанфика показал целый эпизод-флешбек, отсылающий к фильму «Лестница Иакова», где Зеро Ту вслушивается в наиболее циничные слова персонала, видит вокруг плоды их аморальной науки и агонизирует на опытах. Авторы «Милого во Франксе» вместо конструирования жуткой ситуации в целом, только один раз показали, как Зеро Ту пробили руку, чтобы та сразу же заросла. — В «Re-Take» драма такая же картинная — скажем, Рей, чтобы имитировать Аску, выливает себе на голову ведро рыжей краски и потом вешается после того, как Синдзи вообще отказывается с ней общаться. Тут всё построено на краткой схеме «автору ну так захотелось» — почему Синдзи вообще отказался с ней общаться, пусть даже она ему не пара? С чего-то Рей, такая флегматичная, решила бы совершить настолько нелепый поступок, нарочито призванный изобразить вдруг нахлынувшее на неё отчаяние? — В том же «Re-Take», после того, как Аска (которая из того мира, в который попал Синдзи, а не та, которая призрак в бинтах) спасается из подрыва Евы-02, она внезапно (автор не поясняет почему) впадает в состояние, похожее на то, которое было у матери Аски — и предстаёт перед читателем в руках с той самой куклой! Откуда эта кукла там взялась — её кто-то хранил все эти годы для такого случая? В оригинале Аску довело до того положения, в котором она оказалась в «Конце Евангелиона», крайнее психическое и физическое истощение (возможно, имела место попытка покончить с собой, но здесь авторы избегают всякой ясности, вероятно, из уважения к Роскомпозору) — тут причиной аномалей вокруг неё становится влияние ребёнка-богини, которым она беременна, при этом эта девочка обладает с самого начала осознанной личностью (почему-то) и ведает, что творит.       Четвёртый принцип драмы — актуальность для сюжета. Драма Шикинами в дебилде имеет мизерное отношение к сюжету — вообразите, если бы её не было, если бы не было всей этой елды с клонами, это на что-то бы повлияло? Шикинами всё так же была бы захвачена Бардиилом/Евой-13, всё завершилось бы без неё и она всё также сидела бы себе одна. В NGE сперва коматозное состояние Аски, потом — её смерть, довели Синдзи до отчаяния и запустили Удар. А после этого Аска также стала той, кто, тем не менее, смог восстановить себя из Океана LCL. Драма Сорью — актуальна, драма Шикинами — нет.       Пятый принцип — однозначность. В сюжете возможны положения, которые можно трактовать как-то неоднозначно — особенно, если автор открыто провозглашает принцип ненадёжного рассказчика. Но если вы хотите создать яркий драматический образ, то некоторые детали должны быть однозначны. Например, в Дебилде решили Синдзи приписать роль того, кто вызвал Третий Удар — согласитесь, это очень драматично, когда Синдзи полез спасать Рей, а нагнал апокалипсис. Но — несколько он понимал то, что он делает? Перед самим исходом, Синдзи кричит, что ему плевать на то, что будет с миром. Рицуко предупреждает его, что он рискует перестать быть человеком (чтобы это не значило…). Вопрос, Синдзи понимает, что он рискует всей планетой, а не только собой? Собой он имеет право рисковать ради спасения Рей, всем миром — нет. Далее, что Еву-01 пронзает Марк-06 — что происходит дальше? Синдзи почему-то называют разрушителем (хотя он уничтожил разве что крышу Геофронта), то утверждают, что он вызвал только самое начало Третьего Удара и его остановили, но настоящий Третий Удар вызвал уже не он. Я уже не говорю о том, что Синдзи нельзя считать виноватым в Третьем Ударе, если он заранее не знал, что Ева может его вызвать — принцип уголовного права требует возможность предвидеть. Короче, стройного сюжета нам не показали, потому никакой адекватной драмы для вдумчивого зрителя нельзя соткать из такого равного повествования. Мысли Синдзи — его понимание ситуации — последствия должны быть показаны так, чтобы не осталось никакой ненаписанности.       Наконец — содержательность. Я должен понимать, почему то или иное событие, так или иная ситуация, то или иное обстоятельство для персонажей драматичны. Например, у Шикинами и канонической Зеро Ту нечеловеческие тела и они из-за этого драматически страдают. Эти тела красивые, сильные, живут вечно, никогда не болеют. Из-за чего же красавицы страдают? А хуй его знает! Вот в фанфике «Дети Древнего Бога» это было хорошо показано, особенно на примере Аски и Синдзи: получая нечеловеческие силы лавкрафтианских монстров, с ними происходит всякая бякость — в головах появляются чужие воспоминания, у них появляется возможность преображать свои тела, например, отращивая различные неэстетические детали внешности. Потом пилоты узнают, что некоторые лавкрафтианские монстры когда-то тоже были защитниками своих планет, но сошли с ума из-за того, чем они стали по итогу войны — и сами теперь превратились в то, с чем сражались. Здесь даже идея носить в голове чужие воспоминания — уже просто неприятна: Хикари и Тодзи видели этот город в своих снах, но теперь, наяву, он казался еще более причудливым и чуждым. Но Синдзи, Аска и Рэй узнавали типичную архитектуру Хотнианцев, гармоничную с точки зрения законов физики, господствующих на далеком Хоте. Там даже основные принципы отличались от земных. Сила Ктулху скрепляла этот крошечный кусочек Хота, упавший на Землю; и если он победит, его силы хватит, чтобы превратить землю в новый Хот, где законы земной физики больше не будут иметь влияния. Если же он потерпит поражение, непреклонные законы геометрии прорвутся на некогда затонувший Р’лайх и приведут к его сокрушительному коллапсу, сметя орды Глубоководных и Хотнианцев, бродящих по его улицам. — Не нравится мне тут, — сказала Хикари. — Ну, часть этого города не выдерживала никакой критики и в древние времена, — пренебрежительно отозвалась Аска, — Видишь, целый район построен из нестандартных материалов и с минимумом воображения. Ты только посмотри вон туда — полная имитация монолита Четвертой Эры в ситорианском стиле. Совершенно ясно, что… — она замолкла, затем страшным голосом выкрикнула, — Черт возьми! — Я знаю, знаю, — пробормотал Синдзи. Мисато воздержалась от комментариев. — Аска, Синдзи, Рэй, я понимаю, что вам неприятно копаться в воспоминаниях Ангела, но если вы сможете что-нибудь выяснить об этом месте — это будет как нельзя кстати. Согласитесь, вспоминать о пятничных похождениях Древнего зла, это далеко не то, что вы бы хотели делать. Кроме этого авторы ДДБ ввели в сюжет несколько линий, показывающих, что может случиться с главными героями, если воля монстров, овладевшая их разумом, может с ними сделать...       Итого, что ремейк, что «Милый во Франксе», что «Дети Древнего Бога» — используют один троп, но у первых двух такая драма просто лишена содержания — в случае ДДБ мне не нужно задаваться вопросами, от чего же страдают герои.