Советы по написанию фанфиков по «Евангелиону»

      Исторически так сложилось, что меха — жанр героический. В качестве центрального персонажа выступает классический герой — персонаж, призванный в первую очередь служить идеалом для зрителя или читателя. Такой персонаж стойко выдерживает испытания, даже если он погибает, то его смерть служит актом героизма и зачастую представляет собой самопожертвование. Предполагается, что такой персонаж будет безусловно симпатичен целевой аудитории (в свою очередь одна целевая аудитория может очень сильно отличаться от другой целевой аудитории). Даже если этот герой в качестве побочного эффекта своей деятельности причиняет ущерб невинным людям, то это скорее рассматривается как нечто трагическое. Герой представляет собой эталон морали как в бою, так и в быту. Даже если в быту у него есть некоторые слабости, то только для того, чтобы подчеркнуть его родство со зрителем и зачастую эти слабости не приводят к каким-то страшным последствиям.       «Евангелион» — это деконструкция мехи, потому, как полагается, нас ожидает плеяда антигероев. Тут надо заметить, что приставка «анти», означает не только противопоставление, но и по смыслу «вместо». Таким образом не сколько противостоит герою идейно, а сколько заменяет его собой. Антигерой подчёркнуто лишён совершенства и далёк от образа морального эталона. Герой и антигерой демонстрируют нам слабости и то, как эти слабости приводят к страшным последствиям.       Если вы хотите создать антигероя, то вы должны в первую очередь убедиться, что антигерой по-настоящему антигерой, а не мнимый антигерой. Мнимый антигерой — это кто-то вроде Страшилы, Железного дровосека и Трусливого льва. Эти персонажи уже наделены всеми теми добродетелями, которые они желают обрести у волшебника Изумрудного города. Следовательно, их недостаток по сути иллюзорен. В «Евангелионе» ложный антигерой — это Мисато. По своей сути это исключительно героический типаж, который создатели попытались перевести в категорию антигероя, но выглядит у них это крайне сомнительно. Например, нам пытаются затереть идею того, что Мисато использует пилотов для своей мести Ангелам за смерть отца. Вот только эти Ангелы представляют собой монстров, несущих конец света, уничтожение которых будет выгодно самим пилотам и они прекрасно это осознают — общечеловеческий социальный долг взывает к этому — смысловая конструкция «использует в личных целях» тут принципиально неприменима. Или вот — Мисато испытывает желание переспать с Синдзи. Но она так и не попыталась использовать свою большую субъектность для этой цели — растления несовершеннолетнего. Апогей её поползновения — это когда она Синдзи за ручку подержала после смерти Рей. В ремейке антигеройство начали высасывать из пальца — так, в третьей части Мисато вдруг начинает очень холодно и сердито относиться к Синдзи. С чего бы это? А ещё она оставила своего сына. Чем она правда занимается, не очень понятно — неужели все тринадцать лет стреляет серийные Евы с дурацким дизайном, которых Фуюцуки всё это время в одиночку выпиливает лобзиком? Может ли излишнее пьянство служить признаком антигероя? Оно показано исключительно как фансервис и даже позитивная часть образа, не приводящая ни к каким ужасным последствиям.       Короче говоря, Мисато — образ сугубо героический, а попытки сделать из неё антигероя неубедительны. Как я уже говорил, меха по природе жанр героический — для чего ещё нужны эти огромные боевые роботы, если не для спасения человечества и регулярного героического превозмогания?       Потому я скажу так — если вы хотите антигероя, то один из самых простых способов его сделать — это взять персонажа, который во многом героичен, но который при этом делает нечто, что резко ставит его в глазах читателя или зрителя антиподом морального эталона.       В качестве первого примера я приведу часть этой же статьи — мою деконструкцию уверенного в себе Синдзи. Когда я писал свой фик, то сделал так: да, Синдзи стал крутым воином, магом, командиром и так далее, но что он начал делать, когда стал уверен в себе? Он начал гомосексуальным образом совращать и навязываться себя гетеросексуальным парням, которые его не желают (на уровне Я по-Фрейду они его не желают, а на уровне Оно по-Фрейду, они, как видно, могут хотеть его). Синдзи пользуется тем, что Тодзи потерял свою сестру, чтобы совратить его. Когда Тодзи восстаёт против этого и хочет прекратить изменять невесте, Синдзи соблазняет Хикари в качестве отмщения. Синдзи пользуется тем, что у Виктора начался ПТСР и что он одурманен феромонами, чтобы совратить его, а потом ещё давить на его бисексуальность. Синдзи пользуется чувством благодарности Кадзи-младшего, чтобы нагнуть его раком. Короче, Синдзи поступает плохо. Он сам испытывает из-за этого некоторые муки совести, но удовольствие, которое он получает, реализуя свою субъектность, превосходит эти муки совести, потому они отказываются изменить подобное поведение (стоит отметить, что он осуществляет все эти совращения не ради сексуального удовольствия как такового — у него достаточно других половых партнёров, которых совращать не требуется, чтобы они могли доставить ему сексуальное удовольствие — Аска, Рей, Мана, Мисато, Каору, Кенске и Кадзи-старший сами под него без проблем лягут). Синдзи при этому нельзя упрекнуть в том, что он исключительно эгоистично пользуется другими людьми — напротив, он готов порвать за них жопу сам. Синдзи также отвергает злых богов, которые предлагают ему один только чистый разврат без любви к другим субъектам. Но уже тот разврат и та невоздержанность в желаниях, какие есть, делают Синдзи антигероем. Здесь он противоположен моральному эталону, который бы сдержал в этом отношении свои желания. Обращу внимание, что антигерой Синдзи тут по той причине, что он атакует чужую субъектность в интересах своей собственной субъектности. Я специально использовал именно мужские гомосексуальные отношения, чтобы гетеросексуальные читатели, которые всё это читают, могли бы ощутить это всё как нечто неприятное. Это неприятное — субъективное переживание атаки на свою собственную субъектность, стремление другого субъекта подавить его собственном весом. Синдзи, как я подчеркнул на примере его отношений с Кадзи-младшим, вполне осознанно признаётся самому себе, что ему нравится ломать субъектность другого человека, гетеросексуального парня, сподвигая его к гомосексуальному сексу. Да, уточню, что сам факт того, что половые партнёры получают сексуальное удовольствие или могут его получить, не извиняет Синдзи — как субъекты, ни Тодзи, ни Виктор, ни Кадзи-младший секса с Синдзи первоначально не хотели, он просто смог надавить на нужные струны в нужный момент, работая как манипулятор.       Описанное выше проявление чрезмерной субъектности Синдзи не является единственным таковым — например, Синдзи готов своими действиями поставить под некоторый риск общее дело. Он готов действовать без участия Каору, чтобы последний не подавлял его своей субъектностью, тем самым отказываясь от использования наиболее мощной боевой единицы и подставляя братьев по оружию под больший риск. В другом случае Синдзи шлёт к чёрту всю дисциплину и прямо во время миссии сражается с Виктором (последний, впрочем, делает это же, по той же причине).       Теперь я задам такой вопрос, какое отношение антигерой имеет к зрителю или читателю? Когда зритель или читатель имеет дело с героем, то он видит перед собой некий моральный эталон. Сам по себе этот эталон может быть оспорен, но в любом случае герой подаётся именно как чистый плюс (если у него есть некие недостатки, то они исключительно таят на фоне добродетели). Антигерой показывает пороки, недостатки, отсутствие героических черт, возможно — моральный эталон в более умолённом виде. Читатель может увидеть свои собственные недостатки и пороки внутри антигероя и разные варианты исхода событий, где эти качества проявляются и их оценки. Как можно заметить, антигерой куда более интересен, потому что его поведение и события с его участием сложнее предсказать. Они гораздо более многовариативны. Если герой всегда поступает так, как ему велит его моральная эталонная сущность, то антигерой может поступить в соответствии с моралью, так и против морали и степень и мера осознанности тут могут быть очень разными.       Приведу ещё один пример, с которым я работал. Когда я писал свой фанфик по «Дайбастеру», то у меня был такой персонаж — Николас Вашерон. Он пилот мехи, один из самых лучших. Он предпочитает выглядеть как свой парень, душа компании, стильный и задающий тон делу. Николас никогда не оказывался в критических ситуациях до появления в сюжете. Николас в отношениях с другими людьми может вести себя надменно и завуалировано оскорбительно. Он сталкивался с главной героиней сюжетной арки — андроидом по имени Ноно. Будучи искусственным разумом, она хочет делать всем вокруг себя добро — совершенно бескорыстно, её такой создали — и ведёт себя как гиперактивная малолетняя дура. В её душе нет ни зависти, ни злобы, ни тщеславия, ни прочих человеческих пороков. Николас завидует Ноно, потому что в его душе эти пороки есть и они ему отвратительны. Ноно ему отвратительна потому, что она лучше него. В качестве отмщения, Николас старается расчеловечить Ноно и всячески делает акцент на том, что она не является настоящим человеком и представляет собой по сути мебель. Сама Ноно на это не обижается — она не улавливает здесь агрессии на свою субъектность.       В одном бою злодеи устраивают засаду — ужасный космический монстр, абсолютно непобедимый для отряда, прижал пилотов к стенке. Впервые встав перед верной смертью, Николас начинает истерить, паниковать и обещает предать всех своих друзей, если враг его пощадит. Братья по оружию, естественно, всё это слышат. Ситуацию спасает Ноно, которая активирует у себя боевой режим и легко распиливает монстра. Николас в шоке — он испытывает страшную ненависть к самому себе и к Ноно, он обвиняет её в том, что она их всех спасла — сам Николас предпочёл бы умереть после такого позора, как только смерть перестала ему угождать. Николас нападает на Ноно и желает её изнасиловать, чтобы реализовать злобу и жажду мести. Николас ненавидит её за то, что она лишена его недостатков и он ненавидит её за то, что она позволила ему жить с таким позором. И в какой-то момент Николас надеется, что Ноно убьёт его из самозащиты и что на том закончится его жизнь, навсегда отравленная позором. Естественно, Николаса вяжут его друзья. После этого Николас всё время страдает от ненависти к себе и от ужасного чувства стыда за то, что он всё это делал. Его товарищи и Ноно при этом не испытывают к нему ненависти и хотят помочь, они склонны оправдывать своего друга тем, что он психологически перенапрягся и выкинул такое. Ведь они всё время знали его как хорошего человека. Ларк девушка Николаса, однако уходит от него к Ноно, решив, что его образ «своего парня» был всего лишь маской. Николас оказывается способен раскаяться в том, что он сделал и теперь хочет искупить свою вину, в результате чего он думает над вопросом «что бы такого сделать хорошего?» Узнав о том, что Виктор и Альфа завязли на планете Надмозга, Николас по своей инициативе собирает отряд, чтобы отправиться им на помощь. Там они тоже увязли — тогда вражеский культист, зная биографию Николаса, предлагает ему предать друзей и получить за это возможность вернуться домой. Николас отказывается, заявляя, что теперь такое для него невозможно и что он пусть лучше погибнет в бою.       Николас, как видно, ставит читателя перед вопросом: а что бы ты сделал в его ситуации? Стал бы ты молить врага о пощаде и обещать им продать всех своих друзей, чтобы спасти свою шкуру? Нельзя при этом сказать, что у Николаса нет героических черт, их у него вполне достаточно, в том числе очень сильные чувства стыда и раскаяния относятся к числу подобных добродетелей. Его поведение нельзя предсказать, исходя из его образа — раскается он или нет, согласится ли он предать своих братьев по оружию во второй раз, уже имея опыт смотреть смерти в глаза, или нет? — заранее нельзя ответить. Я, естественно, построил сюжет так, чтобы Николас смог исправиться.       Антигерой может вести себя непредсказуемо. Если герой будет поступать в соответствии с моральным эталоном, то у антигероя есть разные варианты. Герой классический прост как пробка — сражаться до конца, сражаться до конца, сражаться до конца, превозмогать, превозмогать, превозмогать, прощать врагов, прощать врагов, прощать врагов… Некоторые моральные посылы, особенно те, что касаются прощения врагов или табу на убийство, могут быть вообще не применимы к реальной жизни. Таким образом плохо сделанный герой плосок и предсказуем, он — человек-функция. Классический пример — Симон из «Гуррен-Лаганна», абсолютный персонаж-функция. В свою очередь правильно сделанный антигерой мучим противоречиями и он может сделать выбор в ту или иную сторону в той или иной ситуации.       И здесь есть две главные проблемы. Первая — это реакция читателя на антигероя. Если антигерой сделает что-то по-настоящему значительно неправильное, то читатель может испытать к нему отвращение и упрекнуть автора за то, что его герой получился мразью. Он может даже перестать вас читать. Если вы захотите избежать такого, то вы станете просто не давать антигерою делать чего-то такого по-настоящему неправильного. Однако в таком случае персонаж получится просто обычным героем, разве что приправленным каким-то своим стереотипно-антигеройским шармом — это вторая проблема. Например, этот герой будет просто грубо разговаривать. Хамить, материться, устраивать иногда пьяные дебоши, однако эти недостатки будут просто меркнуть на фоне его всевозможных добродетелей.       Возможна и обратная ситуация, когда автор лишил персонажа добродетелей, но зато накидал ему пороков. В таком случае получается не антигерой, а протагонист-злодей. Конечно здесь всё зависит от субъективного восприятия читателя и тут не существует какой-то чёткой грани между одним и вторым. Скажем, Шут из «Чужого среди чужих» стоит где-то на грани между антигероем и протагонистом-злодеем. Важную роль также играет мера жанровой условности — например, когда я поднимал проблему мультяшного насилия в поведении Аски, то я обратил ваше внимание на то, что не могу воспринимать физическое насилие с её стороны как что-то плохое из-за того, что сами персонажи это так не воспринимают и подобное подаётся как нечто несерьёзное и относящееся к жанровым условностям в духе «Тома и Джерри». Например, если Аска физически бьёт других людей, то это считать за нечто реальное или это просто сбрасывается со четов как некое чисто мультяшное насилие? Говорит ли конкретно такая деталь о том, что Аска — антигерой или не говорит? Да вроде не говорит, по меркам сеттнга ударить Синдзи ногой в лицо, это просто комический момент, это как смерть Кени. Как я уже говорил, когда писал свой фик, то подал физическую агрессию с её стороны как реальную, потому окружающие персонажи реагировали соответствующе. В свою, когда Аска в «Детях Древнего Бога» во снах истязает того же Тодзи, я не могу воспринимать это всерьёз и для меня это идёт как мультяшное насилие.       Лично я, когда продумывал своих антигероев, то давал им реальные пороки и/или давал им совершать реально плохие поступки (изнасилование, желание перейти грань морально допустимого, убийства невинных людей) и сразу же столкнулся с тем, что некоторые читатели начинают воспринимать их как «просто моральных уродов». Сдаётся мне, публика раскормилась на псевдоантигероях, которые на самом деле ничего плохого не делают, а только ругаются матом или ходят со щетиной, либо их плохие поступки поданы в духе мультяшного насилия.       Здесь мы можем увидеть очередное противопоставление формы и содержания. Если персонаж ругается матом, ходит небритым, резко реагирует на какие-то фразы, то это всё — форма; есть этот персонаж готов при этом броситься спасать совершенно незнакомого для него человека просто по порыву душевной доброты, при этом ничего плохого в остальном не делает, то такой персонаж по содержанию является именном героем. Даже если он по форме не похож на стереотипного рыцаря в сияющих доспехах. Таким образом вы должны в первую очередь думать о содержании.       В качестве примера диалектического взаимодействия формы и содержания, я приведу ещё одного антигероя, с которым я работал по мере написания своих фанфиков. Это Камина из «Гуррен-Лаганна». В оригинален этот персонаж не был полностью раскрыт. Он — классический пример персонажа с двойным дном. На первый взгляд Камина кажется воинствующим харизматичным лидером, который готов возглавить борьбу всего человечества против геноцидальной расы квадроберов. Камина толкает страстные речи и готов лично с шашкой броситься на вражеский мех. Он вдохновляет Симона и становится идеалом в его глазах. В конце концов он героически погибает в бою, до самого конца сражаясь за своих братьев по оружию… Это вершина айсберга. Внимательный просмотр аниме покажет, что Камина пихает вперёд Симона, своего, по сути, младшего брата, вместо того, чтобы самому сесть в меху, он требует от него сражаться — ради собственных желаний, которые сами по себе не имеют никакого отношения к благу Симона. Он не стесняется применять физическое насилие к нему, если он боится или отказывается. Камина до этого пытался покинуть подземную деревню, игнорируя риск, которым он подвергает её население.       Когда я писал свой фанфик, то интерпретировал всё следующим образом. Камина очень расчётливо умеет манипулировать человеческими эмоциями и использовать окружающих в качестве объектов для достижения своей цели. Нельзя сказать, что он не любит своих братьев по оружию, но для него чрезвычайно важно следовать собственным целям и желаниям. Действия Камины непреднамеренно приводят к гибели всех жителей его деревни (кроме Симона), когда он пожелал получить возможность выбраться на поверхность. Чтобы Симон не переживал, Камина заявил ему, что нечего жалеть этих мещан, а мы — лихие люди и нас будет ждать «настоящая жизнь», полная должных ощущений. Камина также совращает Симона в сексуальном смысле, сам будучи восемнадцатилетним парнем, использует четырнадцатилетнего мальчика в качестве средства удовлетворения своих сексуальных потребностей. По меркам их примитивного постапокалиптического общества это не является чем-то плохим — у них там в ходу традиционная форма гомосексуальных отношений для домодерновых сообществ — педерастия. Но для современного читателя — это нарушение УК. С помощью силы и слова, Камина полностью подавляет субъектность Симона, который хотел бы сам по себе оставаться обитателям своей уютной подземной деревни. Камина формируется в сознании Симона в идеал на основе своего внешнего образа.       Взрослый Симон, на почве пережитых трагедий, переосмысливает свой опыт и понимает, что Камина был далеко не так однозначен. Камина хотел подавить его субъектность ради торжества своих целей (у Симона не было никакого социального долга по отношению к этому). Симон страдает из-за того, что реальный он и идеальный образ Камины невозможно совместить. Симон злится на Камину за внедрение этого образа в свою голову и за то, что Камина давил на его субъектность. И одновременно Симон любит Камину — одновременно как брата по оружию, как близкого человека и как любовника. Когда Камина появляется в сюжете, он показывает себя во всей красе. Например, он императивно велит Хикари лечь под себя, ибо считает, что девушки подобного рода должны обслуживать крутых мужчин. По маркам своей варварской культуры и своего примитивного общества, подобный мачизм считается добродетельным идеалом и Камина всецело стремится его олицетворять для собственного самоутверждения. И он намерен командовать Симоном, как он командовал им в детстве. Симон на это, после ранее пережитого опыта, открыто бросает вызов Камины — не гнушается пустить весь свой мачизм и всю свою силу для того, чтобы утвердить собственную субъектность над субъектностью Камины. Симон бьёт Камине морду и трахает его в задницу, принуждает к мужеложеству в пассивной форме, чтобы таким образом утверждать себя над ним. Сам Камина воспринимает такой ход событий как должный, он готов стать «младшим братом», но периодически вновь и вновь бросает вызов, желает доказать свою доминантность.       На первый взгляд, по форме, Камина кажется героем и эта его форма может использоваться как пропагандистский образ, отдельно от его настоящей личности, но в глубине души Камина — антигерой. При этом это особый специфический тип антигероя, который я называю «архаичный герой». Это персонаж, который героизируется в рамках культуры, чья моральная планка значительно ниже нашей, либо это современные его эквиваленты. У меня есть отдельная часть про архаического героя в другом цикле моих статей и я не намерен сейчас тратить время на раскрытия его темы [1]. Только скажу, что классический пример архаичного героя — это Тарас Бульба. С одной стороны он героизируется в рамках повествования, сам себя считает борцом за Святую Русь и православную веру, но одновременно с этим старый казак устраивает массовые убийства гражданского населения, в том числе младенцев, в качестве мести ляхам за смерть своего сына. С точки зрения современного контекста, подобный персонаж считался бы гнусным фашистом, нацистом, шовинистом и прочим «истом», а произведение, написанное в наши дни, призванное его героизировать и выставить патриотом-богатырём, было бы обвинено в пропаганде всего плохого. Можете вспомнить «Звёздный десант» Хайнлайна — автор представил общество, основанное на других принципах, нежели наши современные, на принципе элитарной демократии и главенства военно-административного аппарата. Обвинения в «измах» посыпались как из рога изобилия.       Я когда изображал Камину и его общество, то изобразил их как «смотрите, какие примитивные варвары и какие у них примитивные грубые варварские нравы» — но Камина, когда поступает так, как было бы аморально поступать в нашем обществе, но нормально в его обществе, никаких мук совести не испытывает и себя неправильным и плохим не считает (а по меркам его общества трахать несовершеннолетних мальчиков и схватить девушку, за которой нет мужского плеча, за косу и силой принудить ублажать себя — это в общем-то считается нормой). Таким образом я разделил Камину на внешний образ и на его внутреннее содержание, после чего обнажил это внутреннее содержание во всей своей интимной красе, чтобы мои читатели могли полюбоваться этим персонажем. Именно так я рекомендую вам поступать. Помните, что у человека в социуме, раз человек — это социальное животное, есть некая внешняя демонстрируемая форма, а под ней скрыт его внутренний мир. Вот этот самый внутренний мир вы должны будете вытащить на поверхность. Я уверен, что если взять любого человека и вытащить его внутренний мир на поверхность, то там найдётся много чего такого, что вызовет отвращение и омерзение в глазах окружающих. Такие вещи вы должны демонстрировать, коль вы желаете творить в духе «Евангелиона».       Как вы могли заметить, я очень часто прибегаю к сексу и сексуальным злоупотреблениям, чтобы раскрыть внутренний мир персонажа. Я считаю, что люди — это по сути животные. Злоба, жажда власти и похоть — это одни из наиболее глубинных и «лимбических» грехов. Мне нравится с позиции животного начала показывать ту часть человеческой натуры, которая противостоит моральному эталону. Звериная порода человека постоянно восстаёт против социальной природы человека — против моральных и социальных конструктов.       В завершении, я хотел бы ещё раз пройтись по моему самому ненавистному штампу. Этот штамп заключается в том, что антигерой грубо разговаривает, внешне ведёт себя невежливо и плохо располагает к себе окружающих. Как я сказал выше, это сугубо аспект формы, который у псевдоантигероев нужен лишь ради того, чтобы разбавить приторно-доброе содержание. Всех упомянутых антигероев я изобразил как ведущих себя либо вежливо, либо располагающих к себе. Синдзи, когда желает кого-то соблазнить и пробраться в душу, то готов вести себя очень улыбчиво, сластолюбиво и приветливо. Николас всё время ведёт себя приветливо, дружелюбно и если оскорбляет, то в завуалированной форме, например — весёлым и вежливым тоном обесценивается цель. При этом у Николаса множество друзей, товарищей и братьев по оружию, которые его ценят и любят. Камина умеет очень сильно внушать любовь и обожание к себе. Если бы он всё-таки изнасиловал Хикари и сделал бы её своей наложницей, то она со временем бы его тоже полюбила. Антигерой должен обращать на себя самое положительное внимание и выглядеть красиво — на том будет здорово виден контраст между его формой и содержанием.