Общая Вселенная

Две пары удивлённых глаз уставились на него в ожидании чего-то. Хосок застыл с пивом в руках, так и не сделав глоток. Первым подал голос хозяин дома, сидевший напротив старшего брата и держа в руках такую же банку пива. — О, Чонгук-и, добрый день.   Ноги Чонгука приросли к земле, лёгкие отказывались качать кислород, по этому всё, что он смог сделать — это еле заметный поклон, в знак приветствия.   Перед ним сидел Хосок в своей повседневной одежде: серая толстовка с надписью из пожелтевших букв, из-под которой выглядывает светлая футболка и спортивные штаны, такого же цвета, что и толстовка. Он продолжал молча таращиться на вошедшего брата. И Чонгука это раздражало ещё больше. Почему он молчит? — Ну и что ты молчишь? — гневно озвучивает свои мысли Гук, испепиляя старшего брата взглядом. — Оставил меня на какой-то странной парковке, а сам тут как ни в чём  не бывало  пиво распиваешь! Так ещё и не посоветовался со мной, по поводу визита к… — он прервался переводя взгляд на остолбиневшего Намджуна: — К мистеру Ким Намджуну.   Услышав своё имя Намджун словно вышел из минутного пребывания в трансе, и натянув добрую улыбку сказал: — Не стоит таких почестей, Чон Чонгук. Можешь называть меня прсто Намджун или Джун. Как тебе удобней.   Мистер Ким Намджун пристально следил за движениями Гука и с нескрываемым интересом рассматривал его. Он был одет так, как будто вот-вот и полелит в сам МОПДГ, решать мировые вопросы. Волосы аккуратно уложены и зализаны, идеально выглаженный тёмно-синий пиджак и соответствующие ему брюки.   От поступающей неловкости Чонгук сложил руки на груди, и ответив Джуну  не менее презрительным взглядом, фыркнул. — Какая честь. — Ты вроде сказал, что после сна он может быть раздражённым, по этому оставил ему еды… — задумчиво тянет Намджун, обращаясь к Хосоку. — Видимо, это не особо нам помогло.   Хосок хмуро переводит взгляд сначала на Намджуна, потом на Чонгука, потом опять на Намджуна и медленно кивает. — Да… Видимо, он просто не наелся.   Чего?! Что они несут? Чонгук им что, собачка какая-то, что бы быть злым, когда голодный?  Да, он злой, да, он голодный, но это никак между собой не взаимосвязанно. А эти два дебила просто издеваются над ним. — Вы издеваетесь? Ты — Хосок, и ты — многоуважаемый мистер Ким Намджун, — Намджун тихо ухмыляется, а  Гук злобно переводит взгляд с одного на другого. — Вы меня совсем за придурка держите? Может тог…   Чонгук не успевает договорить, в него прилетает большая мягкая подушка. Она не сильно, но ощутимо бьёт его по лицо, от чего тот замирает в ступоре, со смесью из эмоций на лице. — Успокойся, Чонгук-и. Присядь, мы всё объясним, когда ты успокоишься, — как ни в чём ни бывало говорит Хосок, похлопывая ладонью на место рядом с собой.   Чонгук устало вздыхает и покорно идёт на место рядом с Хосоком. Пожалуй, он и вправду погорячился и не надо было на них наезжать. Особенно в присутствии мистера Ким Намджуна. Многооуважаемого мистера Ким Намджуна. Возможно, Чонгук только что придумал ему прозвище на время их общения (он надеется, что недолгое). — Ну что, Чонгук. Вероятно, наше знакомство с первого раза получилось не очень. Попробуем ещё раз? — говорит Намджун. В его глазах пляшут огоньки веселья, но тон у него серьёзный. До жути серьёзный. — Обойдёмся без этого, — быстро отвечает Чонгук, не желая продолжать тему с его появлением. — Рассказывайте, что собирались.   Парни переглянулись. У одного в глазах —  счастье, смех, беззаботность. У другого — серьёзность, собранность, задумчивость и совсем маленькие нотки веселья. Возможно, он просто умеет очень хорошо скрывать свои эмоции.   Хосок повернулся лицом к Гуку, чуть не столкнувшись с ним головами, и улыбнувшись – сказал: — Ну не, братик. Сначала ты поешь, расслабишься. А потом уже дело. После этих слов Намджун с Хосоком поднялись с дивана и пошли к холодильнику за ещё одними бутылками пива и еды для младшего.                                         🪐   Чонгук доедал вторую порцию рамёна и уже минут десять залипал на обстановку в доме у мистера Ким Намджуна. Всё был настолько чистым, светлым, свежим, что хотелось это всё испортить. Не потому, что Чонгук завидует Джуну или хочет ему насолить. Просто потому, что Чонгук не привык жить в такой роскоши. Да что там жить, просто находится. — Чонгук-и, ты слышишь меня? — достаточно громко для того, что бы его услышали, говорит Хосок. — Алё, Чонгу-ук. — А бассейн тут есть? — не обращая внимания  на своего брата, с блестящими глазами спрашивает Гук, поворачиваясь к Намджуну.   Хосок наигранно обижается, складывает руки на груди, поджимает губы и отворачивается. Джун улыбается наблюдая за этой картиной. — Да, есть. На третьем. Если хочешь, как-нибудь сходим, — весело отвечает он, играя бровями. — Как-нибудь схожу, — с той же интонацией говорит Гук, мечтательно закатив глаза. — Что это значит? Вы про меня вообще забыли? — всё ещё «обиженный» Хосок разворачивается и на повышенных тонах начинает возмущаться. — А ещё друг и брат называется! — Не обессудь, Хосок. Просто твой младший братик оказался более интересным собеседником, — смеясь отвечает Намджун, кладя правую руку на плечо Гука и подмигивая ему одним глазом. Чонгуку это показалось странным. И дело не в том, что Гук не умеет подмигивать. Он не привык, что ему кто-то подмигивает, особенно мужчина. Его тело непроизвольно напряглось, но уже через несколько секунд расслабилось снова. Почему ему в голову последнее время лезут странные мысли? Это ведь просто многоуважаемый мистер Ким Намджун. — Парни, если серьёзно, то я уже достаточно отвлёкся, что бы вы мне сказали, что придумали, — стараясь принять как можно более серьёзный вид (как Намджун) говорит Чонгук. — Ах, да! Хоть где-то ты меня послушаешь, — продолжая «обижаться» восклицает Хосок, вскидывая руки вверх. — Если ты сейчас не перейдёшь к делу, то тебя больше никто никогда не послушает, — недовольно бурчит Чонгук. Его уже начинает выводить из себя Хосок. Намджун усмехается, а Хосок принимает уже вид «испуганный заяц.» — Хорошо, хорошо, — негодует Хосок, обратно принимая вид «обиженного», сводит брови к переносице. — Мы с Джуном всё хорошенько обсудили, взвесили все «за» и «против», обдумали все варианты, — тянет Хосок, но встретившись с гневным Чонгуком, готовым в любую секунду запустить в него подушками, быстро продолжает: — И на против пункта «Космолёт» можно ставить жирную зелёную галочку.   Чонгуку послышалось? У них ест космолёт? Они с Хосоком могут улететь на другие планеты? У него есть шанс начать жизнь заново?   Живот скрутило от нарастающего волнения, чувства предвкушения, подступающего страха, нарастающей радости и ещё двадцати-семи всевозможных эмоций. Вот, у Чонгука закружилась голова от переизбытка чувст. Он на время прикрыл глаза, что бы успокоится, но ему пришлось их снова распахнуть и с недоумением на лице уставиться на Хосока. — Намджун кстати с нами поедет, — заканчивает Хосок, откинувшись на спинку дивана. Вот это новость. — Эээ… — не особо понимая, как на это реагировать неуверенно тянет Чонгук. Ну и что ему делать? Плясать от радости, потому что… А почему собственно? Нет никаких причин для радости. Этот мистер Ким Намджун не внушает особого доверия. Подумаешь, пил с Хосок в каком-то баре. Хосок много с кем пил. Подумаешь, одолжил свой космолёт. У Юнги тоже неплохой космолёт. Юнги… Юнги, точно! — Кстати. Раз уж на то пошло, и Хосок берёт с собой мистера Ким Намджуна, то я, в свою очередь, настаиваю на Юнги, — как можно твёрже говорит Чонгук. — О, отлично! Будет весело! Главное — выпивку не забыть, — радостно отзывается Хосок, поглядывая на Намджуна.   Не такой была идея Чонгука. Он с радостью бы взял Юнги, но Намджун… Он не внушает ни малейшего доверия Чонгуку, даже не смотря на все их шуточки. Гук глупо надеялся, что услышав его предложение, старший брат откажется брать Намджуна. Но это было неразумно, со стороны Чонгука. Хосок очень быстро располагает к себе людей, быстро раскрывается, быстро превыкает, быстро остывает. А Чонгук не такой. Он нуждается во времени. Время что бы привыкнуть, время что бы раскрыться, время что бы остыть. Чонгук нуждается во времени как никто другой. Слишком много времени уходит на то, к чему не лежит его сердце, на то, что его не интересует даже финансово. Люди не задумываются о времени, пока им не начинает его не хватать. Эти слова Чонгук ощутил на себе. — Ну ты чего встал-то? — бодро доносится от Хосока. Он вскочил на ноги и начал нетерпеливо  рассхаживать по комнате, меря её большими шагами. — Нам столько всего понадобится! Новая одежда, не в старой же нам путешествовать по планетам. Желательно колонки для музыки и телевизор, и… Джун, у тебя есть холодильник на борту? — По Хосоку было видно, как он нервничал. Он хрустел пальцами, бесконца поправлял свои растрёпанные волосы, мял серую ткань толстовки, часто моргал. Такое состояние брата Чонгуку доводилось видеть очень-очень редко. Всего лишь три раза. Перед сдачей на права, после сдачи на права и перед подачей документов Гука в Межгалактический Свод. Но его волнение можно понять. Они собираются в прямом смысле сбегать от правительства, полетят на другие планеты, без гарантии на то, что их не занесёт в Чёрную дыру, или Небытие, или ещё того хуже. Чонгук, если честно, нервничал ещё сильнее, но старался этого не показывать. В первую очередь — перед Намджуном.   Как я уже успела сказать, он не внушал Чонгуку доверия, и по этому, Чонгук хотел показать себя с самой лучшей стороны перед ним. Но так уж вышло, что с самого начала прокололся, ворвавшись в гостиную и нагрубив им. И за это Гуку до сих пор было стыдно. — Тут случайно нет гостевой комнаты? Я бы не прочь вздремнуть, если честно. Встал слишком рано сегодня, — как бы между прочим говорит Чонгук, поворачивая голову к Намджуну, но стараясь избегать с ним зрительного контакта. Но, зато, он не соврал, что хочет спать. Но, немного приврал, что встал рано. Он сегодня просто не ложился спать, мечтательно наблюдая сначала за закатом, а потом за восходящим солнцем, а в промежутке между ними, слушая музыку и думая о своей тяжёлой судьбе. — Да, конечно, — быстро отзывается на просьбу Чонгука  Намджун. — Первый этаж, второй коридор, третья дверь справа. Если понадобится убойная, то на том же этаже, этот же коридор, только вторая дверь слева. Чего… Он специально заучивал план дома или наугад просто сказал, что первое в голову пришло? — А можно повторить, мистер Ким Намджун. Я просто не успел достать листочек и ручку, — фыркает Чонгук, вставая с дивана и добавляет, как предупреждение: — Если я случайно, вместо уборной, открою какую-нибудь дверь, ведущую прямиком в МОПДГ, не удивляйся. — Удачи! — крикнул вслед брату Хосок, собираясь сделать глоток холодного напитка. — Она тебе понадобится.   Чонгук не расслышал последнее предложение Хосока, пробегая по длинным коридорам. Всё новые и новые картины от знаменитых писателей, больше сверкающего золота, больше драгоценного стафия*. Как только он попал в этот дом, ему казалось, что он никогда к такой роскоши не привыкнет. Как же он ошибался. Она ему наскучила уже спустя двадцать минут. Он перестал рассматривать редкие  украшения, которые привозили из разных уголков мира и распродавали на аукционах, перестал уделять внимание старинным вещам, принадлижащим ещё людям Средневекового Века.   Первое время, он тщательно разглядывал каждую деталь старой расписной вазы или позолоченного королевского сервиса, потому что сам увлекался историей. Но буквально через пять минут ему наскучило, и он пошёл есть вторую порцию очень вкусного рамёна (Гук пытался выведать откуда Намджун его взял, но тот сказал, что ему привезли друзья).   Найдя лифт, Чонгук в замешательстве остановился перед ним. Опять появится  эта странная женщина, которая почему-то начала раздражать Гука. Как и стоило ожидать, не прошло и пяти секунд после нажатия кнопки Чонгуком, как двери открылись. Осторожно и очень аккуратно зайдя в кабину, он огляделся и опять столкнулся с камерой видео-наблюдения в одном из углов. После двадцати секундного напряжения его тела и разума, всё прежнему оставалось тихо. Как только Гук спокойно выдохнул и наконец  расслабился, раздался голос. Жуткий, противный, раздражающий голос. — Мистер Чон Чонггук, на какой этаж желаете попасть? — резкий, громкий,  нечеловечески мягкий и ни капли не женский голос. Он на мужской и то, больше походил. И опять она его по базе данных пробила. Не опять, а снова. А всё-таки, есть ли там датчик, смотрящий сквозь одежду? Мало ли что. Надо будет у Намджуна потом спросить. И не только это. — Я желаю попасть на первый этаж, — пытаясь отчётливо выговаривать слова произносит Чонгук. Первый этаж… А дальше что? Надо было всё-таки записать. — Какое крыло, мистер Чонгук? Крыло…? — Крыло? — озвучивает свои мысли вслух Чонгук. Какое её крыло? Намджун ничего о нём не говорил. Или говорил?   Чонгук ещё раз убедился, что следующий раз точно возьмёт ручку и листочек. — Крыло птицы — это парная часть тела животных, обычно используемая для полёта. Крыло самолёта — аэродинамическая поверхность для создания подъёмной силы летательного аппарата. Крыло в военном деле — эт… — Стой, стой, стой, — отчаянно замахал руками Чонгук, в надежде, что эта «женщина» увидит его страдания и прекратит над ним издеваться. — Первый этаж. Просто первый этаж. — Центральное крыло? Да почему эта женщина от него не отстанет?! — Да, да! Центральное крыло, второй этаж! — Чонгук уже собрался идти за Намджуном, что бы тот разобрался с этим лифтом и голосом. Уже второй раз за день Чонгук осознал, что лестницы гораздо удобней. Они, по крайней мере, не разговаривают. — Пожалуйста…   Но женщина, или робо-женщина, или женский голос, или тётенька, или девушка… Если честно, Гук понятия не имел, кто обладатель  этого противного доставучего голоса и тупых вопросов.   Но непонятное существо не стало больше ничего говорить, и лифт наконец пришёл в движение. Возможно, оно увидело страдания Чонгука и решило его не добивать.   Лифт остановился. Снова этот голос. Снова открылись двери. Снова яркий свет. Снова роскошь. И снова Чонгук не знает куда ему идти.   Выйдя из лифта и сделав три шага, он остановился, повертелся вокруг себя, и снова остановился. Куда ему идти? Намджун сказал второй коридор, но не сказал у какого крыла. Вдруг у первого? Или у второго? Да Чонгук даже не знает сколько их тут всего. Ладно.   Тяжело вздохнув, Чонгук быстро пошёл по второму коридору. Ему уже было всё равно, попадёт он в гостевую комнату или нет. Он просто хотел лечь. Куда угодно. Дойдя то третьей двери слева, он без раздумий распахнул её. Впервые за этот день, в этом доме, при открытии чего-то на него не обрушился яркий свет. Сделав шаг внутрь, Гук нашёл рукой выключатель и включил свет. Вот теперь обрушился.   Комната была просторной, посередине стояла двуспальная кровать с идеально-белым постельным бельём, по бокам маленькие белые лакированные тумбочки, у окна небольшой белый лакированный стол и кожанное кресло, а у одной из стен тоже белый, тоже лакированный, но уже большой шкаф, с дверцами — зеркалами. — Супер! — радостно восклицает Чонгук и заваливается на кровать. Какая же она мягкая! Но при всём желании, он не собирался сейчас спать. У него было одно небольшое, но важное дело — позвонить Юнги. — Привет, Чонгук, — тихо отзывается друг, на друго конце линии. Не прошло и пяти гудков, как он взял трубку. Хосоку надо у него поучиться. — Ты что-то хотел? — Юнги, тут такое дело… Мы собираемся в космос.   Чонгуку понадобилось время, что бы рассказать всё Юнги с самого начала. Как-никак, но друг вправе знать, почему он улетает и зачем. Гук решил умолчать только о последних событиях, связанных с мистером Ким Намджуном, хотя понимал, что рано или поздно, но Юнги сам догадается и потребует объяснений. Но это же будет потом. — Стоп, стоп, стоп. То есть, ты всё это время не хотел поступать на космо-открывателя, а мне ничего не говорил? — удивлённо восклицает Юнги и обиженно хмыкает, мол «Как ты мог мне не сказать?!»   Чонгуку стало стыдно. — Эм… Я думал над этим, но… — он замялся. Ну думал он, и что? Так себе оправдание, если честно. — То есть… Я много о чём думал, и о том, что бы тебе всё рассказать тоже. Но ты сам понимаешь, я был в слож… — Пожалуйста, избавь меня от нелепых оправданий, — не выдержав, перебивает Юнги. Интонация его голоса из непринуждённо моментально переходит в серьёзную. Чонгук всегда удивлялся тому, как Юн молниеносно мог менять свои эмоции, при этом скрывая истинные. — Когда я сказал: «А мне ничего не говорил», я не подразумевал под этим то, что мне нужны какие-то оправдания твоих поступков, — продолжал друг, но уже не таким серьёзным тоном. Он прекрасно знал, что такая быстрая и неожиданная перемена тембра голоса и эмоций, иногда пугают и приводят в ступор Гука. — Я лишь хотел донести, что я всегда готов тебя выслушать, помочь,  дать совет, поддержать… — Юнги ненадолго замолчал, а затем уже тише продолжил: — Я думал, что ты это и так знаешь, и мне не придётся тебе это вот так — в открытую говорить.   Юнги на другом конце линии притих, Гук тоже. Повисло неловкое молчание, растянувшееся на несколько долгих секунд. Чонгуку стало ещё больше стыдно. Он это всё прекрасно знал и помнил, без напоминаний Юнги. Но что-то помешало ему сделать то, что вроде бы, было разумным. Но сейчас, это уже не важно. — Юнги, ты прав. Я поступил как идиот. Не подумал, не рассказал, не послушал. Но сейчас… Сейчас ты мне нужен. И я прекрасно понимаю, если ты откажешь. С твоей стороны это было бы вполне даже лог… — Я всё понимаю, и я готов лететь с тобой. Я же, всё-таки, обещал тебе поддержку и помощь. А на таком далёком расстоянии, это будет осуществить  нелегко, — снова не дослушав Чонгука, перебивает Юнги. Но Гуку на это, если честно, всё равно. Неужели Юнги и вправду с ним полетит в космос? Неужели они все вместе полетят в космос? Неужели он — Чонгук, полетит в космос?   Ещё неделю назад Чонгук бы даже не подумал о таком. А если бы и подумал, то случайно, неожиданно, приняв эту идею за несуразную глупость. Возможно, она таковой и являлась на самом деле.   Обусловившись с Юнги на счёт времени и места для следующей встречи, Чонгук завершил разговор. Он устало откинулся всем телом на мягкую кровать, блаженно прикрывая глаза. Десять минут. Всего лишь десять минут полежать с закрытыми глазами. Стафий — супер-прочный драгоценный камень Нового времени, добываемый на скопление планет Сафитов.                                         🪐   Десять минут растянуть на полтора часа, если не больше. Время близилось к позднему вечеру, значит вот-вот должен приехать Юнги. А мистер Ким Намджун даже не знает об этом.   Быстро вскочив с кровати Чонгук подбежал к зеркалу, наспех уложил руками непослушные волосы и беспокойно одёрнул помятую одежду.   Ещё раз, на всякий случай, глянув на себя в зеркало, Чонугк выбежал из комнаты, громко хлопнув за собой дверью, и побежал по длинному коридору, ведущему к злополучному лифту.   Вы все прекрасно понимаете, через что Чонгуку пришлось в очередной раз пройти, для того, что бы подняться на второй этаж. Голос. Этаж. Крыло. Этаж. Голос. Крыло. Голос. Это можно было смело и без преувелечений назвать муками, страдантем, наижесточайшими пытками.   Добравшись до второго этажа, Гук так же молниеносно выбежал из кабинки лифта и пробежал до гостиной.  Как он и ожидал увидеть, Хосок и Намджун сидели на своих старых местах, только теперь, вместо холодного пива, у них в руках красовалось красное полусухое вино, разлитое в изащно-сделанные  хрустальные фужеры. Увлечённый разговор парней прервался, и две пары ожидающих глаз устремились на Чонгука. — Э-э… — опешив протянул Гук. — В общем, скоро приедет Юнги и нам уже надо собираться. Как только он закончил, в углу большого экрана телевизора появилось окно, транслирующее стоящего, чуть ли не в привык к нему, Юнги, озадаченно вглядывающегося через экран. — О, он всё-таки согласился! — радостно воскликнул Хосок, отворачиваясь от экрана и поворачиваясь к застывшему Намджуну. — Открывай, он свой, — снова замолчав, он оборачивается к Чонгуку и восклицает: — А ты чего стоишь? Иди встречай его, а мы пока вещи начнём собирать!                                         🪐  * Несколькими часами ранее *   Тэхён сидел, полусогнувшись над помятой временем, старой книгой. Порванный корешок, пожелтевшие хрупкие страницы с такими же буквами, а на выцвевшей и потёртой обложке красовалась еле уцелевшая надпись — «Критика чистого разума».   Книгу написал великий немецкий философ и один из центральных мстителей эпохи Просвещения — Иммануил Кант, ещё в 1781 году. Удивительно, как такая старая и ветхая книга сохранилась спустя такое огромное количество времени.   Тэхён любил философию, вглублялся в неё, изучал. Ему нравилось то, как глубоко и рационально мыслят философы, как рассуждают и доказывают это другим, приводя разумные аргументы. Ему нравилось самому делать выводы по прочтению их доводов и суждений. Он любил философию, но только не Космической эры. В его время, она состояла только из правил, установленных самим правительством. Не лгать…правительству. Не воровать…у правительства. Не пускать слухи…о правительстве. Не предавать…правительство. Да тут даже о философии и речи быть не может. Ни рассуждений, ни фактов, ни аргументов, ни-че-го.   По этому Тэхён выкручивался как мог. Искал в интернете, ходил в старинные библиотеки на окраине города, узнавал из рассказов других. Делал всё, что бы как можно лучше и больше узнать о настоящей философии. И сейчас, он сидел и вглублялся в мысли Канта, оставленные им на старой бумаге, как вдруг, тишину прерывает спокойный мелодичный  звонок. Аккуратно отложив книгу, Тэхён потянулся к телефону. — Алло, — тихо, почти беззвучно сказал он.       Тэхён не любил шум, лишние слова, крики, нетерпеливость, и все возможные синонимы к этим словам. Многие называли его «странным» из-за «не такого взгляда» на мир. Говорили, что он «совсем уже» и «поехал на своей философии». Ему говорили такое с детства, по словам окружающих, ещё тогда он был «необычным».  И именно по этому, он сам начал признавать в себе странность и необычность (в негативном ключе). Он начал пытаться вести себя «как все». Громко говорить, громко и часто смеяться, как можно чаще улыбаться, говорить странные вещи, неподходящие под суть разговора, бегать, прыгать и всё, что делают «нормальные» люди. Но на самом деле, «не таким как все» он был лишь в одном случае, который не смел рассказывать никому. Потому что, если бы хоть кто-то об этом узнал, то Тэхён моментально из «странного» превратился бы в «ненормального». Быть собой он мог только с двумя людьми, и Юнги входил в этот короткий список. — Тэхён-и, здравствуй! Как поживаешь? — на грани спокойствия проговорил Юнги. Сразу было понятно, что он чем-то и очень сильно взволнован. — Я…Ничего особенно, читаю Иммануила Канта. Ты наверняка его не знаешь… Это…философ такой, — как можно быстрее ответил Тэхён и спросил: — Что-то случилось? — Что? Почему ты так решил? — ещё более взовнованным голосом бросил Юнги. — Тебе начать перечислять или ты сам додумаешься? — неужели Юнги прикалывается? Он же знает, что Тэхёна сложно обмануть, особенно, с волнением. Это чувство Тэхён знал слишком хорошо. — Ладно, ладно. Да! Случилось! Я лечу в космос! Представляешь? Настоящий космос! — не выдержав восклицает Юнги, а потом более серьёзным тоном добавляет неожиданную просьбу: — И я хочу, что бы ты полетел со мной. Что?!