Часть 1
23 ноября 2021 г., 18:28
Кэйа знает, что его жизнь не пройдет так, как захочет он сам.
Венти рядом смешивает водку — спасибо, Чайльд — с соком, Скарамучча цокает, показывая отвращение — фу, больше семи градусов не перевариваю, где мое смузи-пиво с ванилью. Тарталья проскальзывает между ними, прыгает на диван к Кэйе и протягивает стакан.
— Сука ты, — тянет Альберих, осознавая, что после прыжка треть напитка оказалась на нем самом.
Тарталья смеется, кидает салфетки, Венти пытается дать Скарамучче что-то покрепче, безуспешно правда, и тот уже не выдерживает.
— Рассказывай, — он сбегает от Венти при первой возможности и теперь отбивается от Чайльда все с той же, сука, водкой.
— Рассказываю. Я выхожу замуж.
И пока Чайльд замирает, не смея даже моргать, Скарамучча забирает его стакан и выпивает залпом. Кэйа нервно усмехается, слышит, как сзади что-то разбивается. А, Венти, кажется, единственный здесь, кто понимает.
— Что ж, — он подходит ближе, — не знаю, что и сказать. То ли «выпьем за процветание винной индустрии», то ли «здравствуй, трезвенная жизнь».
Да. Он понимает.
У Кэйи полноценная семья, полноценно проебывающаяся по всем сферам. Отец много лет назад переехал сюда, в Мондшдадт, из умирающей страны и привез с собой знания о качественном вине и о том, как его делать. И здесь, в этом свободном городе, он реализовал и себя, и этот алкоголь, создав одну из крупнейших виноделен. Здесь же нашел его — Кэйи — мать, свою будущую жену.
И все было хорошо. Кэйа был старшим ребенком, второй появилась Диона спустя несколько лет. Он боязливо избегал младенца, но невероятно быстро привязался к уже немного повзрослевшей девочке, которая также полюбила его в ответ. У них были разница в пять лет, парные браслеты и безграничное доверие.
Мама не особо интересовалась работой отца, предпочитая уделять время детям и своим хобби, отец, напротив, пропадал надолго. Кэйа до шестнадцати лет был уверен, что тот делает все на благо своего бизнеса, а в этот день рождения до самого вечера не смог дождаться даже устного поздравления и пошел к отцу. И на рабочем месте нашел только его коллегу, который развел руками — да уже неделю непонятно, где твой папа, малыш.
В шестнадцать Кэйа понимает, что отца нельзя назвать сапожником без сапог. Отец медленно, но верно забывался в алкоголе, забывая и про работу, и про семью. Он не появлялся дома в нетрезвом виде до этого времени, но вдруг вспомнил про день рождения сына.
Кэйа помнит, что он успокаивал рыдающую Диону, пока родители слишком громко ругались где-то в другой комнате.
Потом отец ушел. Уже навсегда, оставив часть бизнеса матери. Ей пришлось уйти в работу целиком и полностью, но ничего не получалось: рецепты их лучшего вина отец забрал с собой, а другое не особо пользовалось популярностью.
И решение нашлось через несколько месяцев. Мама пришла домой с заплаканными глазами и непонятными документами в руках.
— Кэйа, — начала говорить она, садясь за стол напротив сына, — я подписала контракт.
Контракт на жизнь, подумал парень, когда узнал про его условия.
Он мельком пролистал бумаги, но суть была и без того проста. Союз с какой-то винной компанией, Кэйа не обратил внимания на название. Закрепление союза. Браком детей. Запрет развода на несколько лет.
— Мы что, в восемнадцатом веке? Звучит как бред, — Кэйа хочет разозлиться, но злобы заслуживает явно не его мать.
— Знаю. Но не я выбираю условия. Прости меня.
Мама начинает плакать, Кэйа прижимает ее к себе и хочет забыть это все. Ему шестнадцать, он не должен думать о том, что ему или сестре придется играть свадьбу из-за выходки отца.
— И когда?
Она глубоко вздыхает.
— Через пять лет. Они считают, что вы еще слишком молоды, к тому же, их семье нужно уехать в Сумеру. После возвращения должна быть свадьба, чтобы продлить контракт, — она замолкает на пару минут. — Сейчас мы будем получать процент от общей выручки, после восемнадцатилетия ты должен начать изучать эту деятельность.
Кэйа хочет стереть этот день из своей жизни.
Пять лет остается у него. Пять лет свободной жизни. Мама не сказала, кто из них с Дионой должен сыграть свадьбу, но уже, впрочем, было неважно: Кэйа не позволит ей выйти неизвестно за кого в шестнадцать. Лучше он, чем его младшая сестра.
Возможно, однажды он и поймет, в чем смысл такого контракта. Но сегодня он будет убеждать Диону, что все хорошо, мама плачет от радости, что работа налаживается, и вообще, пойдем, давай приготовим что-нибудь сладкое.
И этой ночью, убедившись, что все спят, он решит пройтись по городу. Недалеко от их дома находится озеро, обрамленное лилиями, которые Кэйа периодически собирает, чтобы поставить у себя в комнате.
Боже, как красива вода ночью, как красивы эти цветы. Он срывает одинокую траву-светяшку, долго ее разглядывая, но так и не понимает, почему она здесь вообще выросла.
Как и не понимает, почему все так сложилось.
— Ооооу, — тянет Тарталья, мешая трубочкой содержимое стакана. — Ладно, я понимаю, что в шестнадцать такое выглядит как мировая трагедия и конец жизни, а что сейчас?
Скарамучча пихает его в бок, отбирает уже третий, кажется, стакан и облокачивается на спинку дивана, смотря на Кэйю.
— Нет, мы начнем с того, что я не хочу разочаровываться в нашей охуенно-великолепной дружбе и уточню: Венти все это знал почему?
Кэйа хихикает, а сам Венти недовольно цокает из-за их спин:
— Потому что Кэйа был сверхдраматичным подростком, который метался от «надо поехать в Сумеру и разорвать этот контракт» до «нет, лучше в Иназуму, они просто меня не найдут».
Тарталья смеется, Скарамучча вздыхает, но больше ничего не говорит. В том, что они узнали Кэйю позже, чем Венти, ничьей вины и быть не могло.
— А в целом, если что, это уже не трагедия. Я принял смирение, у меня было время подумать.
— Ты хотя бы знаешь, кто этот человек? — Скарамучча пытался быть человеком, мыслящим рационально, потому что Венти уже явно все отмыслил, а Тарталья… был Тартальей.
— Господи, я думал, что я буду первым, кто позовет вас на свою свадьбу!
— Во-первых, нет, Скар, я избегал этого знания, как мог. Я даже не уверен, что это мужчина.
— Но ты сказал замуж, Кэй, — влез Тарталья, отобрав у Скарамуччи свой стакан, — замуж не за женщин выходят.
— Я думаю, что это мужчина, потому что Венти так вычислил, — Кэйа вздохнул, наблюдая войну за водку. — Но я верю ему лишь наполовину.
— Осуждаю! — Венти, наконец, присоединился к ним и протянул Скарамучче другой стакан. — Ваниль-банан, твое любимое, искал пять лет, но ведь нашел!
Война прекращается, Скар уменьшает градус — хуйня выйдет, но кому не все равно. Кэйа о чем-то задумывается на мгновение, но возвращается к диалогу, потому что Чайльд, вероятно, захотел умереть.
— Во-вторых, кстати, Чайльд, не думаю, что буду кого-то звать. Если это все официально и для контракта, то вряд ли вообще что-то будет.
Тарталья, пытавшийся отвоевать чужое пиво, медленно поворачивается к парню, а Скарамучча спокойно забирает свой стакан и пьет.
— Беспередл! — кричит он, путаясь в буквах, Венти хихикает, а Скар лишь вздыхает с разочарованием. — Тогда мы сами отпразднуем.
— Это не праздник, — говорит Скарамучча. — Как минимум до тех пор, пока сам Кэйа не скажет иначе.
Чайльд соглашается и решает не продолжать эту тему. Долго мусолить непонятно что — плохая затея, но можно, по крайней мере, опять заебать Скарамуччу.
— Скар, пожалуйста, ты его задушишь, — говорит Венти через пару минут, не отрываясь от телефона.
Ладно, Тарталья готов признать поражение.
Кэйа выходит на балкон, чтобы абстрагироваться от всех. Из квартиры Венти всегда был хороший вид.
Через две недели ему исполнится двадцать один.
— Так что, значит, они скоро приедут? — Венти почти сразу оказывается рядом, и Кэйа разворачивается к нему.
— Значит, так.
Венти кивает, больше ничего не говорит и просто остается здесь. Говорить, в целом, и нечего. Кэйа рассматривает звездное небо, пока Венти разгребает кучу вещей на полу, чтобы достать гитару.
— Песня на удачу. Я ее играл в тот день, когда мы познакомились.
И его тихое пение прерывает только грохот из комнаты — Тарталью выпнули с дивана.
Они хотят разойтись под утро, в Чайльде просыпается желание увидеть всех своих младших братьев и сестер и сказать им о своей любви, но Венти со Скарамуччей закрывают его в спальне и надеются, что он не решит сбежать через окно. Кэйа засыпает на диване в гостиной, дома появляться сейчас — плохая идея, Диона взбунтуется из-за алкоголя. У Дионы вообще подростковый максимализм, и бунтует она часто.
А ведь еще не знает о контракте.
Диона ненавидит отца, как ненавидит алкоголь, и Кэйа боится ей все рассказывать. Он не знает, как она отреагирует на вот это все, а потому предпочитает молчать. Мама, впрочем, тоже придерживается этого мнения.
Кэйе снится огромный ночной лес и яркая светяшка.
А утро начинается с чужой головной боли — Тарталья перепил, Скарамучча пересмешивал, Венти никому не мешал. Кэйа слышит звуки умирания и просыпается.
Венти уже не такой гостеприимный, он быстро раскидывает вещи по местам и намекает, что всем можно было бы и свалить: к нему должны приехать родители. Поэтому Кэйа берет на себя ответственность проводить этих двоих до их съемной квартиры и уже потом самому пойти домой отсыпаться. Чайльд пытается возмущаться непонятно чему, но все привыкли, что это его постоянное состояние, Скарамучча просто сожалеет о том, что предал смузи.
Через полчаса Кэйа уже открывает дверь своей квартиры. Он, конечно, мог понять, что что-то не так, но трехчасовой сон и алкоголь смутили его сознание. Так что неизвестный голос из кухни он игнорирует, сразу заходя к себе в комнату. Наконец можно переодеться во что-то домашнее и свободное, потому что к Венти он ничего с собой не брал, а спать в джинсах — ну хуйня, конечно.
Он решает хотя бы умыться перед тем, как уснуть, и выходит из комнаты. Есть надежда не встретить Диону и не получить ее упреки по поводу алкоголя. Собственно, Диону он и не встречает.
В ванной стоит незнакомый человек. У человека ярко-красные волосы, официальный вид и его, Кэйи, полотенце в руках.
— Интересный дизайн, — комментирует он чужие пижамные штаны с птицами и уходит.
Кэйа все еще не обращает на него особого внимания, умывается и уходит к себе, засыпая через пару минут.
Кажется, Венти уже что-то упоминал про красные волосы.
