Любимый друг или просто любимый?

— Давай! Ты же помнишь, какое именно желание нам проспорила? — подруга хищно улыбнулась, её глаза маслянисто заблестели. Я поморщилась и нахмурилась. Самочувствие было откровенно фиговое, так что выполнять дурацкие задания, от одной мысли о которых пусть и подкашиваются колени, а сердце начинает биться ещё чаще. В памяти мелькнули мамины слова: «Сердце бьётся как у воробушка». — Конечно, на память пока ещё не жалуюсь. Но, может, вы всё-таки загадаете что-нибудь другое? Мне кажется, что караулить человека у магазина, чтобы познакомиться из-за спора — как-то не особо нормально, — я окинула всю стайку девушек внимательным взглядом. И ёжику понятно, что они не поменяют своего решения, но мне нужно выиграть время, чтобы придумать, как доставить нашей жертве минимум дискомфорта от внезапного знакомства. — Девчонки, там какой-то симпотяжка выходит! — пискнула подскочившая к нам «разведчица». — Отлично. Ты готова? — Надя, негласный лидер сей компашки взглянула на меня свысока. — Да. Я смотрела на неё изподлобья, не намереваясь тушеваться перед той, у кого вместо мозгов наполнитель для кошачьего туалета. Причём использованный. Развернувшись на пятках, я краем сознания отметила, что тихое шуршание подошвы моих старых, мягких кроссовок успокаивает. Оглянувшись, я выстроила маршрут к своей цели. Это оказался довольно высокий парень, сантиметров эдак на пятнадцать выше меня, стройный и с русыми волосами. Я смотрела на него со спины, поэтому не могла сказать точно, кажется он мне симпатичным или нет. И вот, набрав сил и воздуха в грудь, я открыла было рот, чтобы окликнуть его, но с моих губ сорвался лишь полухрип-полустон, когда, запнувшись о собственную ногу, я растянулась на каменной плитке, лицом вниз, чудом поставив под нос ладони. Где-то высоко, над моей головой раздался чей-то приятный голос: — Девочка, ты в порядке? Подняв голову, я изогнула шею таким образом, что не сломалась она только с божьей помощью, а я на минуту уверовала. Тот самый бедняга, к которому я должна была липнуть весь день, стоял надо мной, честно пытаясь не смеяться, но, несмотря на веселье, в зелёные глазах читалось беспокойство. А в моих ахуевание от жизни. Прокашлявшись, я осторожно спросила: — А Вам сколько лет? — Двадцать четыре. Незнакомец смотрел заинтересованно, пытаясь понять, к чему я задала этот вопрос. — Я младше всего на пару лет, так что обращение «девочка» тут слегка неуместно, — я произнесла эту фразу серьёзным тоном, а после широко улыбнулась. Потенциальный знакомый улыбнулся уголками губ в ответ. — Вы довольно забавная, — заметил он, сделав полшага в сторону, чтобы не загораживать мне солнце. Я ничего не ответила, с пыхтением пытаясь сесть. «Жертва» протянул мне руку, предлагая помощь. Я с благодарностью посмотрела на него, хватаясь за протянутую ладонь и поднимаясь на ноги. — Спасибо, — искренне поблагодарила я собеседника, смотря ему в глаза, — До свидания. Развернувшись, я пошла к девчонкам, не оглядываясь. После своей неудачи мне было стыдно предлагать знакомство. — Стойте! — голос парня за спиной был немного нервным, что заставило меня повернуться к нему, вопросительно приподняв бровь, — Вы уронили. Зеленоглазый протянул мне блистер. Я автоматически сунула руку в карман, ищя там лекарства, без которых никогда не выходила из дома. Ожидаемо, препарата там не нашлось. На секунду прикрыв глаза, я попыталась успокоить бешено бьющееся сердце. И почему только так разнервничалась? Причин нет. Вдох — выдох и я снова как ни в чём не бывало улыбаюсь. — Благодарю, Вы сегодня меня прям спасаете. В герои записались? — я взяла блистер, на этот раз засовывая его ещё глубже в карман. — Да, я из офиса героев иду, дай, думаю, в магазин загляну, вдруг кто поблизости в беде оказался, — парень подыграл мне, улыбаясь уголками губ. — Да? Чудесно! Позволите ли Вы мне узнать имя главного героя нашего города? — последний вопрос я задала вкрадчивым тоном, хитро прищурив глаза. Откуда во мне столько смелости? Меньше минуты назад я улепётывала, роняя тапки, а сейчас откровенно флиртую, выпытывая у бедной жертвы имя. Кажется, пора начинать пить новый курс успокоительных, они сглаживают переходы настроения, облегчая жизнь мне и окружающим. — Сергей. *** — Как можно пить горячий чай летом? — Серёжа смотрел на меня как на дуру. — У меня от него живот перестаёт болеть, так что легко, — совершенно спокойно ответила я. Приподняв уголки губ в лёгкой, едва заметной усмешке, я поднесла стакан к губам, делая маленький глоток, а затем морщась. Ненавижу горячий чай, люблю холодный кофе. Но жизнь — штука несправедливая, приходится делать то, что надо, а не то, что хочется. — Может я в аптеку схожу? — Серёжа устал от попыток сложить два и два, поэтому решил не заморачиваться. — На меня не действуют лекарства. Ответом мне стал тихий полустон-полурык. Хихикнув, я наклонила голову назад и чуть вбок, коснувшись ухом подушки и отдернулась от перьевой подруги, сдерживая порыв придумать парочку новых нецензурных выражений, ненароком пополнив практически все заборы в этой стране новыми произведениями искусства. — Склеротичка! — друг насмешливо фыркнул. Проигнорировав меткое высказывание, я аккуратно прикрыла пострадавшее левое ухо ладошкой. Там, на хряще, нашла себе место маленькая позолоченная серёжка из медицинской стали. Прокол я сделала относительно недавно и болевые ощущения преследовали меня до сих пор. — А я говорил, что не стоит прокалывать! Ты ж цепляешь постоянно, не заживёт ничерта! — Шёл бы ты гулять, — пробормотала я, — Кстати, о птичках. Ты домой собираешься? Или так и будешь отсиживаться у меня? — Ты в окно посмотри! Там тучи собираются. Максимум минут десять и дождь пойдёт. Неужели ты выгонишь меня на мороз, под капли дождя, на порывы ледяного ветра? — Не переигрывай. — Лучше подвинься! Пару минут провозившись, мы устроили на старом, жёстком диване бок о бок, касаясь друг друга плечами. Который раз за весь год нашей дружбы, которая началась сразу после знакомства? Сотый или, может, тысячный? Ни я, ни он не знаем ответа. Нужен ли он вообще? Сомневаюсь. Мы знакомы год, но чувство, будто целую вечность. Серёжа в курсе всех многочисленных внутренних моих дилемм, завязанных на маленькой, семь на четыре, татуировке у меня на ноге. Знает, почему именно лютик, знает, как этот цветок связан с моим хеликсом. Он терпеливо убеждал меня, что всё будет хорошо холодными и больше не одинокими зимними ночами. Я перебирала его волосы, молча пускала его ночами к себе, всегда была рядом, когда это требовалось. Кажется, что наши отношения идеальны, а если учесть, что мы просто друзья — то они кажутся чем-то запредельным, волшебным. Вот только никто не знает, что два человека с неустойчивой психикой не могут не увидеть друг в друге жизненную опору. В какой момент всё началось? В тот Новый Год, что я проплакала, отказываясь ставить ёлку, а он принёс мне салатов и дурацкую наклейку с Дедом Морозом, что сейчас красуется на холодильнике, или когда он стал случайным свидетелем моей неконтролируемой агрессии и вместо того, чтобы успокаивать, просто кинул в меня одной подушкой, прикрываясь другой, позволяя выплеснуть всё накопившееся, пока я била ни в чём не повинный мешок с перьями? Ответа опять нет. Видимо, Google из меня так себе. *** — Ёб твою мать! — на мой крик обернулись прохожие, смотря, как на умалишённую. Я стояла посреди улицы, тяжело дыша от душной, летней жары, держа в руке телефон, что издевательски делал паузы между гудками. Я совершенно забыла про творческий конкурс, что состоится сегодня. И чёрт меня дёрнул поступать в театральный? Мне уже за двадцать, а я всё ещё как маленькая девочка мечтаю о признании. Это жизнь, а не сказка. Здесь я ничто и звать меня никак. Но сердце предательски начинало биться чаще, тихо шепча: «А вдруг сможем? Вдруг нас полюбят?». Я в очередной раз поддавалась и начинала верить, коря себя за излишнюю доброту наивность. Я кинула жалобный взгляд на экран телефона и, вздохнув, убрала его в карман. Мне очень хотелось, чтобы кто-то сейчас взял меня за руку и сказал, что я справлюсь, но сейчас я была одна. Тревожить Серёжу мне не хотелось, а он был единственным, кто не забывал про меня. Но я же сильная, я, блин, Геракл. Я со всем справлюсь сама. Надеюсь. Как я успела оказаться на сцене? Почему предплечье и кожа в районе запястно-пястного сустава горят огнём? Время пролетело слишком незаметно. Стресс заставил вспомнить прошлое. Чёрт, страшно-то как. На меня смотрят, все ждут от меня чего-то. И как выкручиваться, если в голове ни одной мысли? — Серёж? Что ты тут делаешь? — я стояла во дворе учебного заведения, которое может стать моей тюрьмой на много лет, если я смогу. — Тебя жду. Ты же любишь накручивать себя, я буду усердно тебе мешать в этом, — Чеширский кот позавидовал бы его улыбке. И ведь не забыл. Помнил лучше, чем я. И пришёл. Сам, без напоминаний. Понял без слов, что мне нужно быть с кем-то рядом перед событием, которое может изменить мою жизнь. Я не помню, что говорила. Не помню, что делала. Не помню ничего, помню только одобрительные улыбки людей, сидящих напротив сцены. Кажется, я смогла. Я сделала это! Путь из зала до внутреннего дворика, где поджидал Серёжа, занял у меня несколько минут. Я бежала, не видя ничего под ногами. Всё закончилось, начался откат. Но всё будет хорошо, Серёжа дотащит меня до моего дома, усадит на старый добрый диван, приготовит мой любимый кофе, сядет рядом и скажет, что я молодец. Так ведь и должны поступать друзья. Потом он обнимет, прижимая к себе крепко и уткнётся носом в мои волосы. Будет тихо что-то шептать, пока я чуть подрагиваю, и переодически целовать в макушку, аккуратно убирая пряди моих непослушных волос подальше от поврежденного недавно хеликса, который я давным-давно не могу нормально заживить. И делать он это всё будет исключительно по-дружески! Так ведь? *** — Слушай… — Слушаю, — издевательски перебила я друга. Мы лежали всё на том же диване. Я развалилась в позе морской звёзды, а Серёжа, посмеиваясь, пытался извернуться так, чтобы не отдавить мне какую-нибудь конечность. — Если бы предложил тебе встречаться, ты бы согласилась? — спросил он, глядя в потолок и не обращая абсолютно никакого внимания на меня. Я поперхнулась воздухом и резко перевернулась на бок, уставившись на Серёжу. — Ты головушкой своей дурной где-то стукнулся? Он лишь посмотрел на меня как на пациента психушки, спрашивающего своего лечащего врача о том, нет ли у того в последнее время галлюцинаций, и потребовал ответ: — Ты можешь просто сказать? Я села, отводя взгляд в сторону. Отвечать не хотелось. Он просто хочет утолить своё любопытство, а для меня, как для человека, который любит его, это нечто важное. Но промолчать нельзя. И врать не стоит. — Да. — Хорошо, тогда давай встречаться? Я на секунду зависла. Он издевается? — Не шути так. — Я и не шучу. Ты действительно много для меня значишь, гораздо больше, чем просто друг, — казалось, будто парень говорит абсолютно спокойно, но я видела, как он нервничает. — Серёж… — я запнулась, но быстро продолжила, — Я тебя, гада, люблю уже больше года! — Вот так заявочка, — он улыбнулся, тоже принимая сидячее положение. Я отвернулась от него, обиженно сложив руки. — И всё-таки, — Серёжа обнял меня за плечи, тихо говоря в самое ухо, которое опалял своим горячим дыханием, — Ты согласишься? — Ты ку-ку? Или рыбка с памятью в три секунды? — Ладно-ладно! Не ругайся.