Счастье

— вот оно счастье! — Витя светится, как новогодняя ёлка, обводя рукой двор. Космос предпочитает сравнивать его с солнцем. свежевыпавший снег слегка хрустит под ногами, ветер холодит кожу, задувая под распахнутое пальто. Космос вздрагивает, сунув руки в карманы и как-то насупившись. «и в самом деле солнце», — думается, глядя на игнорирующего все порывы эмоциональной погоды Витю, что сжимает в руке стремительно пустеющую бутылку. — слушай, — делает очередной глоток. поворачивается, чтоб лицо видеть, голову задирает. встаёт вплотную так, заговорчески улыбается, и смотрит чуть прищурившись. — ну? — кивает. знает ведь, что без ответной реакции не продолжит, так и будет бесцеремонно пялиться прямо в глаза — в самую душу. Кось, ну Кось? Космос Юрьевич, не вежливо игнорировать, а, Кось. — поехали домой? — вскидывает бровь, крутит рукой, заставляя янтарную жидкость биться об стеклянные стены. — а как же Белый? — предложение заманчивое, даже слишком. только санино «опричники» как-то осуждающе врывается в фантазии того, чем можно заняться в квартире, подальше от подвыпившей братвы. хочется закурить — но ещё больше хочется Витю. — ну, Кось, не потеряется. там вон сколько народу. поехали? — тянет за руку, кивает в сторону машины. второй раз мог и не спрашивать, знает ведь, что согласился ещё до того, как Пчёлкин рот открыл. это так, поломался для виду, чтоб много о себе не думал. ведь Космос Юрьевич думает за двоих. Витя гладит чужое запястье, мнёт ткань пальто. и улыбается так, гад, что отказ кажется преступлением. и Космос сдаётся, оглядывается на честно добытый когда-то офис. никто не спешит искать начальство — судя по всему, до них вообще никому нет дела. гонит Саню из головы вместе с его нравоучениями, вместе с Максом, Шмидтом и прочими важными людьми из серьёзных организаций. да пусть хоть из президентской канцелярии — подождут или обойдутся. или всё сразу, Космос не жадный. перехватывает чужую ладонь в свою, сжимает замёрзшими пальцами. витина тёплая, даже горячая, будто и не минусовая стоит на улице. Пчёла, — правда, что жук, —тянет за собой, подальше от хлопушек и музыки, от фонарей. Космосу свет не нужен, у него свой есть. снег оседает звёздами на чёрном пальто, попадает за воротник, в туфли лакированные. машина мигает фарами. — поведёшь? — Космос кивает. согревающая через сердце ладонь пропадает, в руку падают ключи. хлопают двери с обеих сторон, огородив их от промозглого ветра. бумер оживает, печка включается на всю — становится тепло. Космос считает, что затянувшееся молчание это неправильно, но Витя ведь особенный, с ним и тишину разделить можно. сигарета кончается до обидного быстро, окурок летит на асфальт. кто-то ведь наступит потом своим начищенным ботинком, ругаться будет. — Кось, — выходит слишком тихо, неуверенно, непривычно. Витя громкий — Космос это знает. — что? — вжимает педаль, поворачивает руль, ловит чужой взгляд в зеркале. Витя губу кусает, прижимает бутылку к груди, поближе к сердцу. — знаешь, — машина дёргается на сугробе, пробираясь к арке. — предчувствие у меня такое… тревожное. взрываются фейерверки, гудит музыка и прибывают всё новые лица. Космос сравнивает их с ксерокопиями — такие же чёрно-белые, безликие, но очень нужные. такую потеряешь, выбросишь, подумаешь, что ни к чему, а потом пригодится ведь. и подумается — зачем выкинул? не мешалась же. только Космос с ними обращаться не умеет, не хочется ему. — Вить, ну, — как мотылёк вновь тянется к свету. протягивает руку, ободрительно сжимая плечо. Космос особенный, не обожжётся. — можем вернуться. Пчёла мотает головой, отмахивается от назойливых мыслей, радио настраивает на музыкальную волну. откидывает сиденье назад, прикладывается к алкоголю. Витя не сахарный, но рассыпаться готов под действием то ли печки, то ли двухметрового космического чудища. их немытый бумер мешает проехать важным людям из серьёзных организаций, не спеша выползает из арки. тонированные стёкла дают полное право игнорировать их существование. Космос выворачивает руль, берёт курс на потерявшуюся в бесконечных дворах многоэтажку. кирпичные коробки тоже все как под копирку, будто у архитекторов фантазия умерла в зародыше. лишь бы расфасовать всех по холодным пустым квартирам — и повезло ведь, если с видом на такую же коробку. Космос знает, что их другая, особенная — не смыкая глаз каждый день ждёт двух идиотов, прокуривших ей всю душу. Витя подпевает девушке из радио, качает головой в такт. Космос наблюдает, расплывается в улыбке. никак понять не может — за что им такое счастье? во двор заворачивает красный джип, мелькнув в зеркале заднего вида. — Кос, ну расшибёмся ведь, следи за дорогой! — Витя возмущается, замечая взгляд. и тут же улыбается, искренне так — не верит на самом деле, что разобьются. прежний настрой возвращается, выгнав за дверь сознания неясную тревожность. Космосу светлее становится — губы растягивает в улыбке, глаза щурит. говорят, на солнце смотреть больно, а он знает, что врут они всё. Космос ведь особенный, ему можно. — не ссы, Пчёлкин, не помрём.